Серебро небес

В столовой неподалеку от Института, несмотря на давно послеобеденное время, было многолюдно. И лишь слегка прохладнее, чем на улице – в этом году июнь разогнал свои температурные рекорды как состав под горку. Алексей Палыч, порядочно сварившийся в автобусе, сначала снял очки и отер мокрое лицо и шею платком, и только потом начал оглядываться в поисках Бориса. У окна, возле разлапистого напольного кашпо с пыльными бегониями, стоял походный рюкзак Бориса, сверху была приторочена скатанная палатка. – Ты что, куда-то собрался? – спросил Алексей Палыч, подсаживаясь к столику. – У вас уже практика началась? – Практика в августе, – ответил Борис и налил в стакан минеральной воды. – Вот. Теплая только… Утолив жажду, Алексей Палыч наконец смог выдохнуть. Он снял сбившийся галстук и сунул его в карман, закатал рукава рубашки еще выше и встретил новый взгляд Бориса – долгий, оставляющий на коже тянущее ощущение на грани боли, как от заживающего пореза. Становилось странно от этого взгляда, неловко и приятно одновременно, словно бы Борис находил в нем что-то, чего не знал, не видел раньше. И это найденное ему, похоже, нравилось. – Как в лаборатории? – поинтересовался Алексей Палыч. Ведь для этого Борис позвал его аж в Город – поговорить о стажировке в Метеорологическом институте? Кулёминских старшеклассников в лаборатории вообще-то не пускали, даже на экскурсии, но для Алексея Палыча сделали исключение. Он поручился за Куликова как за себя; мысль о том, что любимый ученик может в чем-то подвести даже не приходила ему в голову. Заведующий кафедрой на физико-математическом, Михаил Ильич, Миша Вишневский, был когда-то старостой их студенческой группы, и не забыл способного и ответственного однокурсника Лёшу Мухина. – Ребята нормальные, – пожал плечом Борис. – Я там на подхвате, конечно, подай-принеси, но в целом ничего. Полезно. – Вот и хорошо, – обрадовался было Алексей Палыч. – Только… – неожиданно добавил Борис, – этот ваш… Вишневский. – Что он? Недоволен тобой? – Шутит много, – дернул щекой Борис. Помолчал, но не стал вдаваться в подробности. – Не люблю я таких шуточек, если честно. Алексей Палыч нахмурился. Он не знал, что Михаил Ильич имеет привычку юморить с практикантами, это никак не вязалось с образом строгого начальника. Более того, практикантами обычно командовал завлаб, при чем тут вообще Вишневский… – Я потерплю, – сказал Борис, заметив растерянность на лице Алексея Палыча. – Очень надеюсь на твою сознательность, – Алексей Палыч соскользнул на учительский тон, но тут же поправился. – Не получится здесь – найду другие варианты, время еще есть. На Метеорологическом свет клином не сошелся… Знаешь, я когда-то поклялся себе, что помогу тебе стать ученым, так что не обессудь. Борис снова полоснул его тем же взглядом. Он, похоже, сознательно пропустил мимо ушей несколько романтичное «поклялся» и перешел сразу к конкретике: – Это когда именно? Алексей Палыч улыбнулся. Он хорошо запомнил те несколько дней собственных внутренних откровений во время неожиданного похода со Лжедмитриевной четыре года назад. Он и Бориса тогда открыл с новой стороны. Забавное совпадение, это тоже был июнь… – Когда мы с тобой имели некие отношения с Большим Космосом. Точнее, когда прислали… Елену. – А-а. Так я тогда совсем шкетом был. – Ну уж, – не согласился Алексей Палыч. – Ни один твой поступок не был детским. – Просто вы со мной как с равным всегда, – заметил Борис. – Вы бы поели, Алексей Палыч, нам ехать еще. Я второе взял. – Нам? Куда?! Боря, у меня завтра экзамен в десятом «Б»! – Вернемся самой ранней электричкой, я все посчитал, успеем, – ответил Борис. Он глянул на часы и, завернув в бумагу несколько пирожков, протянул сверток учителю. – Возьмете себе в портфель? В рюкзаке места нет уже. «Вырос совсем», – с ноткой книжной сентиментальности подумал Алексей Палыч и принялся за почти остывшее пюре с котлетой. Вытянулся, возмужал, а твердость и упорство характера не только никуда не делись, но и оформились окончательно, стали рельефнее, как мышцы на предплечьях. К тому же, к авантюрам Борис никогда склонен не был, и если уж решил посреди недели рвануть из Города с туго набитым рюкзаком, прихватив своего учителя, – по совместительству друга и сообщника в экспериментах вселенского масштаба – на то должна быть действительно веская причина. – Опять, да? – осенило вдруг Алексея Палыча. Он осмотрелся вокруг и невольно понизил голос до шепота. – Опять они, Боря, кого-то прислали? Подумал о том, что придется снова врать и выкручиваться во имя чужих планет, зачем-то посмотрел наверх, но ничего, кроме скучного потолка столовой с квадратными плафонами и лениво крутящимися вентиляторами не увидел. – Не, – мотнул головой Борис. – От нас им уже ничего не нужно. Отработанный материал. – Скажешь тоже, – передернуло Алексея Палыча. – Знаешь, я предпочитаю думать, что мы с тобой кое в чем все-таки помогли… – Может и помогли, – развивать тему Борис явно не хотел. – Разве это важно? Мы ведь об этом никогда не узнаем. «Действительно», – подумал Алексей Палыч, рассеянно глотая компот. Борис – человек практического склада, для него существенно только то, что есть здесь и сейчас, он не оглядывается назад, а идет вперед, точно зная, что хочет и что может. Если их прошлые… гм, своего рода педагогические заслуги перед Космосом как-нибудь (но лучше бы, конечно, положительно) повлияли на неведомую цивилизацию – и пусть, не жалко. В конце концов, с парнишкой они возились не за счета в Сберкассе и молекулярные копии ребят из лесу выводили не за квартиры с улучшенной планировкой. Ни железяки из загадочного сплава, ни формулы абсолютного топлива им оттуда в благодарность за труды не прислали. Но это действительно не важно. Алексей Палыч снова улыбнулся своим мыслям, поднял глаза и увидел усмешку на губах Бориса – тонкую, понимающую. От Города ехали не так уж и долго, минут сорок. Вечерняя электричка погромыхивала на стыках, взвизгивала у платформ станций. Убаюканному мелькающими за окном нехитрыми пейзажами Алексею Палычу теперь даже не хотелось расспрашивать о цели поездки. Если это своего рода сюрприз, то тогда пусть и остается до последнего неизвестным. Никаких сюрпризов ему не делали уже лет тридцать. Если не считать голубых лучей в подвальное окно, да и то, прямо сказать – сомнительной радости неожиданность… Борис уткнулся в «Парадоксы» Ланге и почти не разговаривал, но Алексей Палыч с удивлением подметил, что он волнуется. Внешне это выдавали только чуть вздрагивающие нервные пальцы на корешке книги, однако некое общее беспокойство ощущалось всю дорогу – как фоновое излучение. Об этом учитель и спросил, когда вышли на каком-то безымянном полустанке, и электричка, свистнув, умчалась, оставив после себя легкое эхо по верхушкам деревьев. Борис вместо ответа пошарил в рюкзаке и достал старые кеды, те самые, которые Алексей Палыч носил в своей школьной лаборатории. – Переобуйтесь, Алексей Палыч. Нам туда. От края платформы в тенистый распадок ныряла едва заметная тропинка. Лес встретил блаженной прохладой, после городской суеты и духоты требовалось какое-то время привыкнуть к щебету птиц в ветвях, густым запахам хвои и трав, пружинистой почве под ногами. Борис вел уверенно, без карты и компаса, по ему одному известному маршруту. Алексей Палыч старательно вышагивал следом, отмахиваясь от комаров и пытаясь собрать воедино обрывки самых разнообразных мыслей. То ему казалось, будто он только что испытал дежавю, то в следующую секунду уже начинал в этом сомневаться. Как бы то ни было, это совсем не походило на их давнее приключение. Даже местность, вроде, другая – те леса, насколько он помнил, находились севернее. – Это что, поход по памятным местам? – попытался все-таки угадать Алексей Палыч и тут же споткнулся о корягу. Борис только фыркнул на ходу, показывая, что оценил шутку. – Немного осталось. Действительно, скоро впереди посветлело; обогнув излучину небольшого ручья, метров через двести вышли на поляну на краю обрыва. Деревья обступали ее с трех сторон, а перед глазами, насколько хватало взгляда, лежала долина, справа расчерченная штрихами линии электропередач, а слева – бурой речушкой и крышами дачных домиков. С этой точки обзора все вокруг казалось не то чтобы написанным краской на холсте, но как минимум слегка игрушечным. Это впечатление почему-то заворожило Алексея Палыча, он стоял неподвижно, впитывая в себя цвета, звуки, формы, а когда очнулся, то увидел, что Борис уже почти поставил палатку. Алексей Палыч взглянул на часы, но положение стрелок не сказало ему ровным счетом ничего. Он снял очки и потер переносицу. – Боря, а ты уверен, что мы не попадем снова во временную петлю? – Уверен, – ответил Борис, вбивая колышек. – Все чудеса, Алексей Палыч, закончились несколько лет назад. – Тебя это расстраивает? – учитель наконец отложил портфель и пиджак в сторону и принялся помогать. – Меня – нет, – хмыкнул Борис. – А вас? Алексей Палыч задумался. Он думал долго – и снова о разном. Мысли, еще утром – дома, на работе, в Городе – мелькающие как на каруселях, теперь лениво и беспорядочно плавали сонными рыбинами в лучах заходящего солнца. Борис искоса поглядывал, но ничего не говорил. Он разжег костер и вскипятил в котелке чаю. Алексей Палыч, сидя на свернутом одеяле, казалось даже не заметил дымящуюся кружку в своих ладонях. Только когда вокруг начало темнеть и холодные пирожки были съедены, он словно бы проснулся. – Боря, и все-таки… Зачем ты меня сюда привез? – Скоро увидите, я надеюсь. – Борис сел совсем рядом, теперь они соприкасались плечами, и Алексей Палыч еще сильнее ощутил обычно несвойственное ему волнение. – А если не получится, тогда… Ну, просто считайте, что это такой внеплановый выходной. – Хорошо, – улыбнулся Алексей Палыч. В груди толкалось, тепло и приятно, как в юности, когда все самое лучшее ждало впереди. Солнце распухшим шаром постепенно сползло вниз и скрылось, оставив линию горизонта гореть рыжим. Почти совсем темное небо над их головами будто кто-то протыкал тонкой иголкой – загорались звезды. А впереди, над долиной, постепенно белело; Алексей Палыч поморгал, вглядываясь, все еще не веря. – Это же… Он вскочил на ноги. Борис сунул ему в руки бинокль. Между гаснущей полосой заката и синевой наступающей ночи возникали, словно из ниоткуда, блестящие нити. С каждой минутой они ширились, становились волнами, переливались, перетекали друг через друга. Совсем скоро этот участок неба стал похож на покрытую мелкой рябью поверхность серебряной реки. Понемногу картина менялась – то тут, то там на струящемся полотне возникали резко очерченные параллельные полосы; их концы закручивались и распушались, распадались на блестящие волокна, которые медленно гасли. Алексей Палыч не знал, сколько это продолжалось, полчаса или больше… Постепенно жемчужные потоки превратились в полупрозрачную вуаль, а затем медленно растворились в ночи. Борис подкинул дров в затухающий костер, долил в котелок воды из небольшой канистры и начал разворачивать спальники. Алексей Палыч сел к огню, хрустнув одеревеневшими коленями, и наконец вдохнул полной грудью. – Как ты узнал? – Вы мне сами говорили, что мечтали изучать серебристые облака, – ответил Борис. – Еще в шестом классе, помните? – Нет, я не про это. Как ты узнал, что их можно будет наблюдать здесь и сегодня? Тебе оттуда подсказали? – Алексей Палыч ткнул пальцем во вздрагивающие над головой звезды. Борис тихонько хмыкнул. – Да нет же, Алексей Палыч. На кафедре услышал. Ребята говорили, что сейчас лучшее время для их наблюдения в наших широтах. А поляну я еще в том году приметил, когда с отцом за грибами ходил… Между прочим, вам очень повезло. Это мог быть просто закат. Алексей Палыч рассмеялся – сам над собой. И неожиданно четко ощутил: серебро небес, которое когда-то давным-давно проникло в его душу, с годами не исчезло, как он думал, окончательно. Не растворилось в мезосферных высях или в рутине будней, а все-таки осталось с ним, глубоко внутри. Он надеялся теперь – навсегда, до конца жизни. – Я, наверное, неисправимый романтик и мечтатель, Боря… Ну скажи, вот что мне мешало так же поехать прошлым летом? В позапрошлом году? Десять лет назад? – Мы, – ответил Борис, вылавливая веточкой из котелка залетевшего туда ночного мотылька. – Ученики, семья… Вы ведь еще и ужас какой ответственный. – Да, наверное, – Алексей Палыч помолчал и вдруг спохватился. – Надо было попробовать сфотографировать! У тебя же, помнится, была «Смена»!.. Борис смотрел на него поверх языков пламени – чуть задумчиво, вроде бы как обычно, и одновременно – не так, как всегда. Тонкий серебряный звон дрожал внутри от этого взгляда. – А зачем? – сказал Борис. – Завтра еще съездим.