Богатырь и лягушка 2.

      Василиса перешагивает через камень на дороге и думает о том, что Инна не так уж плоха. Совсем неплоха. Да, странновато шутит, да, порой её слова ей и всем остальным совершенно непонятны, но, тем не менее, девушка вызывает в Василисе больше симпатии, чем чего-либо ещё. И это наводит на мысль о том, что…       Мыслительный процесс прерывается так же резко, как вышеупомянутая любительница странно пошутить останавливается прямо перед юношей, вынуждая того почти врезаться в него.       — Что?       — Привал, — кивает Инна на расположившихся у места для будущего костра Кощея, Ягу да Водяного. — Они сами справятся.       Девушка хватает Василису за локоть и тащит за собой в густые заросли, подальше от остальных, туда, куда скудные лучи заходящего солнце едва проникают в щелки между листьев. Он и предположить не успевает о том, что Инна успела задумать, как та разворачивается, впечатываясь в его грудную клетку, и смотрит снизу вверх.       Разница в росте у них не столь велика, чтобы обращать на это внимание, но Инне всё равно приходится приподнять подбородок и потянуться, чтобы вжаться в сжатые губы Василисы своими, мягкими, немного оголодавшими.       С первого поцелуя они наедине совсем не остаются и, видимо, сегодня чаша терпения Инны таки переполнилась. Она целует глубоко, страстно, не оставляя Василисе и секунды на подумать, и чуть дёргает её за ткань сарафана на себя, тихо-тихо мыча в приоткрывшийся от лёгкого шока рот.       Раньше такого не было. Но юноша вовсе не против подобных действий: он более мягко целует девушку в ответ, прикрывает глаза, чувствует нетерпеливое дыхание на коже лица и незаметно вздрагивает от неожиданного укуса в нижнюю губу. Подобная пылкость его удивляет и, что неудивительно, возбуждает.       Возбуждает настолько, что Василиса послушно делает шаг назад от толчка в грудь, садится на ближайший пень и резко выдыхает, когда Инна седлает его бёдра. Седлает так смело, уверенно и нагло, что у него внизу живота играет нечто новое: не только романтично-тёплое, но и горячее, животное.       — С чего это ты так… вдруг? — спрашивает с придыханием Василиса, когда отрывается от девичьих губ.       — Нашёл, о чем спрашивать, — отвечает Инна и, выгнувшись в пояснице, укладывает нагревшиеся ладони партнёра на свою грудь.       Тот долго не думает. Мягко сминает её, чуть ёрзает, потому что ёрзает богатырша, а любое её движение верхом, даже самое незначительное, вызывает только желание получить больше трения тела о тело. Инна же сжимает плечи Василисы, вновь целует не менее пылко, опускается ниже и оглаживает ладонями то торс, то бока, то поясницу, чуть зажимая ткань сарафана между пальцами и прижимаясь ещё ближе, теснее.       И сейчас Василиса чувствует, что одежду с него решительно стягивают.       — А не рано…? — возражает он несмело, чуть отстраняясь. — Я не думаю, что готов…       Инна замирает, возвышаясь над его лицом со странно горящими глазами, и щекотно касается кончика носа юноши своим.       — Тогда, может, просто позабавимся? — выдыхает она, паром обдав влажные губы Василисы.       Учитывая их позу, положение, объятия, отдающие чем-то интимным, поцелуи, прикосновения к плечам, к животу, к груди и к шее, на отказ парень решится просто не может. Язык не повернётся. Так что он прерывисто вздыхает, ловит губами тихий стон, обхватывает девушку руками… И вдруг чувствует, как горячие руки исчезают с плеч, а его запястья обвивает что-то тонкое.       Даже осознание того, что его связывают, не подталкивает Василису к сопротивлению, и он позволяет связать свои запястья, плотно прижав их друг к другу. Пока девушка опускается ниже, стягивая и лодыжки юноши верёвкой, он смотрит, пытается отдышаться и задаётся вопросом: где всё это время богатырша могла прятать её?       — Эй! — Крик заставляет вздрогнуть. — Эт что происходит?       Поворот головы в сторону — и Василиса видит, как из зарослей к нему пробирается настоящая Инна, пока в груди быстро нарастает чувство тревоги. И осознание холодными мурашками пробегается по затылку.       — Чёрт! — чертыхается юноша, отдёргиваясь в сторону и тщетно пытаясь избавиться от пут, но увы: те уже слишком крепко связаны. — Варвара!       Торжествующий, злобный смех пугает Инну почти так же, как картина того, что её точная копия преображается, превращаясь в худую, молодую, одетую в княжеские одеяния женщину. Ту самую, которая приказала швырнуть Инну в темницу после указа Добрыни обогреть и приютить гостью.       — Ну здравствуй, — ухмыляется Варвара, вынимая магический хлыст чёрт знает из каких волшебных мест, — богатырша. Твой дружок, если это определение вообще здесь подойдёт, уже готов. Давай и ты собирайся.       Она бросает к ногам девушки моток верёвки, и один лишь этот факт унижает её достоинство сильнее, чем многолетнее враньё в своём мире.       — Иди ты, — отказывается та. — Не буду. И давай без этого!       Однако хватает одного хлёсткого удара по близ стоящему стволу, чтобы разрушенное в щепки дерево мгновенно убедило Инну не спорить. Так ведь может случиться не только с ней, но и с Василисой…       — Ладно-ладно! — соглашается девушка, поднимая верёвку. — Щас-щас, только не маши этой… штукой.       Хмурясь, Инна виновато поглядывает на беспомощного парня и связывает себя сама. Она может, конечно, сделать это ненадёжно, чтобы выбраться чуть позже, но идея бороться с Варварой голыми руками не привлекает так уж сильно.       — Сразу бы так, — надменно хмыкает княжна, пока к ней на подмогу поспевают дружинники.       Она со злобной хитринкой поглядывает на глупо попавшуюся парочку. К Василисе она испытывает до сих пор нечто вроде ревнивого презрения, до сих пор не понимая, как Добрыня мог клюнуть на какую-то... даже не девчонку, а мальчишку в юбке.       Этот взгляд не нравится как Инне, так и Василисе.       Злая волшебница пленяет всю группу благодаря странно (и жарко) реализованному плану и отправляется обратно, везя пленников на лошадях.       Только вот двоих особенных пленных она связывает тоже по-особенному. По приказу Варвары воины, усадив Василису на седло, на него уже умещают ругающуюся Инну, так, чтобы они были плотно прижаты друг к другу телами, но сдвинуться или придержать друг друга не могли из-за тугих верёвок.       Но в чем же тут унижение? В том, что им приходится смотреть друг другу в глаза, испытывая вину за столь идиотскую причину пленения всей команды? Этот пункт они выдумывают сами, поначалу просто злясь на судьбу и не понимая, для чего их ещё привязывают дополнительно к седлу. Чтобы не спрыгнули? А смысл прыгать, если ноги да руки связаны! Чтобы точно не сбежали? Да кто сбежит в одиночку, если схватили сразу всех!       Инна уже допускает мысль о том, что у Варвары наверняка просто какие-нибудь странные фетиши проснулись, как лошадь под ними упрямится, дёргает вожжи и тормозит, из-за чего девушка благодаря законам физики сильнее жмётся к Василисе, чувствуя приятное давление на промежность.       Это оказывается настолько неожиданно, что сам парень шумно выдыхает и заглядывает девушке в глаза. Она облизывает губы, смотрит в ответ, на мгновение забывая о том, что их всех, скорее всего, прикончат в конце, и тихо, несдержанно мычит, когда лошадь вновь упрямо не хочет идти добровольно.       В итоге они трутся друг о друга всю дорогу. Трение и близость горячит обоих, но помочь партнёру или хотя бы себе никто не в силах. Приходится терпеть медленно нарастающее возбуждение, влажный и твёрдый дискомфорт в нижнем белье, потребность в разрядке и суть унижения, которую они осознают лишь сейчас.       Целуются, мягко и нежно, утешая друг друга, и Василиса понимает, что Варвара не идёт ни в какое сравнение с его ласковой, вовсе не грубой даже сейчас, в стрессовой ситуации, без возможности унять возбуждение, Инной.

***

      Учитывая, что меч она держит именно в боевом смысле, Инна считает, что справляется она достаточно сносно. Хотя бы не роняет его, крепко держит, уворачивается от атак разъярённого, теперь совсем не похожего на добродушного хозяина терема Добрыни, и не умирает уже минуты три от его тяжёлой, опытной руки. Однако речь врага её уверенность некритично, но неприятно подкашивает:       — Далеко тебе до Ильи. Мне было далеко всю жизнь, а девке — куда там! Силёнок то хватит, чтобы самой себя не рассечь?       Добрыня открыто насмехается над боевыми способностями соперницы, наступая на неё, подобно танку, и оттесняя назад. Инне остаётся обороняться, и она чувствует, как с непривычки каждый взмах клинком, как каждый шаг назад, как каждый слишком резкий вдох отдаётся уколом в груди. Но девушка не сдаётся, не поддаётся, не желает терпеть эти насмешки сейчас, когда пришла спасти своих ставшими по-настоящему близкими сердцу людьми. Или не совсем людьми.       Богатырша успевает смотреть по сторонам, цепляться взглядом за любую могущую помочь мелочь, не пропуская громоздкие, богатырские удары, с достоинством их принимая даже тогда, когда Добрыне удаётся уложить девку на лопатки.       — Зря ты вернулась! — рявкает мужчина, сверху вниз глядя на Инну тёмными, в злобе сощуренными глазами. — Могла бы сбежать и выжить, так нет же! Надо, как папаша…       Добрыня договорить не успевает свою пропитанную ненавистью к прошлым унижениям речь, так как девушка пользуется моментом и вскакивает. Весьма удачно попавшим прямо по паху ударом она вынуждает мужчину согнуться и пожалеть об отсутствии защитных лат между ног. Она делает это столь стремительно, что впервые за всю драку отражать удар, отступая на несколько шагов назад, приходится именно Никитичу.       Скрежет меча о меч, скольжение подошвы по натёртому до гладкости деревянному полу, тяжёлое, агрессивное рычание — и Инна делает шаг вперёд, вынуждая богатыря отступить ещё.       Буквально в нескольких метрах от них по полу катаются два сцепленных вместе тела в платьях. "Женская" драка выглядит еще более жестокой: они бьют друг друга по лицу, заламывают руки, дёргают за волосы и колотят противника так, будто от этой драки зависит буквально всё. Хотя, примерно так и есть.       Из-под подола выскакивает магический камень, катится вперёд, а за ним тянется женская рука. Однако цепляет она пальцами лишь край ковра, так как Василиса успевает потянуть Варвару за косу назад.       — Дрянной мальчишка! — рычит она.       Правду говорят, что муж и жена — одна Сатана…       Юноша не обращает внимание, прыгает вперёд, в сторону камня, но распластавшаяся на полу княжна хватает его за ногу, и Василиса падает. До цели остаётся сантиметров десять, но рвануться и схватить не выходит, потому что у Варвары хватает сил оттащить его назад.       И только волшебница вскакивает, подбегает к камню и собирается его поднять, как Василиса дёргает женщину за подол. Ткань трещит, Варвара снова падает, кипя от гнева, и вцепляется в юношу, как гарпия, желая сорвать злобу на враге.       Она седлает юношу и нависает сверху, чтобы расправиться с ним одними руками, так как времени на то, чтобы взять в руки хлыст, у женщины нет. Василиса успевает прикрыть лицо, но не заботится о том, что ниже. Близкий контакт не самого сексуального активного парня с агрессивной злодейкой, так яростно ёрзающей на нём и норовящей добраться ногтями до лица или шеи, оказывает не только раздражающий, но и несколько иной, неприличный эффект.       Плюс недавняя неудовлетворенность подливает масла в огонь, и у парня быстро твердеет под подолом сарафана. Неожиданно прилившее к паху возбуждение беспокоит и отвлекает от боя, к тому же, стыдя беднягу и вынуждая его пропустить пару неприятных ударов и царапин. К его же великому стыду, образовавшаяся выпуклость не проходит мимо Варвары, и она даже отвлекается, чувствуя, как напрягается юноша под ней, подобно натянутой струне.       — Хоть и парень, но слаб, как жалкая девка! — шипит княжна, и щеки Василисы краснеют так же быстро, как Варвара находит взглядом отлетевший в сторону камень.       Злая волшебница пользуется смущением противника и рвётся к камню, в котором заключена смерть её мужа. Подскакивает, успевает сделать пару шагов, но тут же спотыкается от вовремя подставленной «девкой» подсечки и больно бьётся лицом о злополучный, уже ненавистный ими обоими пол.       Варвара тянет руку, хватает-таки волшебный камень на последнем рывке, но Василиса подскакивает и выбивает его из рук княжны чуть ли не пинком, так что радоваться ей приходится не более мгновения.       Тот угождает прямо в руки Кощея. Как только Бессмертный сжимает свою смерть в руке, все взгляды устремляются к нему, и даже Добрыня отвлекается от драки с дочерью Ильи Муромца. Однако никакие обещания, речи и просьбы Кощея не остановят. Он избавит Белогорье и от злодея в лице вроде как доброго героя — Добрыни, и от героя в лице вроде как коварного злодея — себя…

Эпилог

      Лежа в широкой кровати, на мягкой перине, Инна даёт шанс отдышаться обоим, изгибается и любуется тем, как распущенные волосы Василисы слегка волнуются из-за того, что бОльшую часть времени они были заплетены в косу. В мраке спальни молодожёнов, свет в которой принадлежит нескольким тусклым свечам, девушка может разглядеть лишь отдельные черты милого ей лица и увидеть лишь силуэт.       — Не смотри так, — выдыхает юноша чуть смущённо.       Ему непривычно видеть Инну такой… совсем голой, готовой для него, сексуальной в своём нетерпении. Знает ли она, насколько красива?       — Тогда иди ко мне, — отвечает девушка, зарываясь пальцами в волосы парня и, притянув его ближе, целуя в припухшие от множества предшествующих поцелуев и мягких укусов.       Василиса тут же жмётся ближе к нежному, открытому ласке телу, и двигает бёдрами. Инна тут же тихо хнычет: твёрдый ствол проезжается прямо по мокрой промежности, задевая чуть набухший от возбуждения клитор. Парень ищет трения, имитирует толчки, скользя по нежной плоти членом и дивясь тому, как приятен может быть этот контакт с любимой.       — Ну же, — скулит прямо в губы мужа девушка, сжимая бёдрами его корпус. — Не мучай меня. Сколько я ждала! Пожалей…       Юноша чуть улыбается, опирается локтями на подушку, чувствуя мягкую грудь девушки собственной грудью, и сдаёт назад. Он упирается твёрдой головкой во вход, чуть проскальзывает дальше, слыша, как Инна задерживает дыхание, и одним плавным движением оказывается внутри. Василиса заполняет собой Инну, тут же напрягаясь всем телом от жара, которым обдаёт всё его естество от этих пульсаций, горячих тисков, лёгкой дрожи любимых рук.       Держа себя на весу, но при этом давя какой-то частью своего веса на девушку, парень шумно выдыхает в пахнущие свежестью волосы и совершает первое движение. Каждый медленный, но достаточно глубокий толчок сопровождается сбитым вздохом Инны и тяжелым выдохом Василисы.       Он чуть отстраняется, приподнявшись, когда перестаёт чувствовать сопротивление раздвинувшихся под его размеры стенок, и ускоряется. Инна вновь выгибается под ним, скользит горячими ладонями по рукам, плечам, затылку — всему, до чего может дотянуться, и негромко стонет, не желая ставить всех обитателей Белогорья в известность.       Хочется что-то сказать, но вместо слов с губ слетают то особенно томные вздохи, то стоны, то всхлипы со стороны Инны. Она раздвигает ноги шире, раскрывается перед Василисой в самом сокровенном смысле, снова смотрит на него в своей сексуальном нетерпении и тем самым молит о чем-то.       Юноша понимает без ненужных указок и, оперевшись полноценно вытянутыми руками в подушку, ускоряется. Он набирает скорость до тех пор, пока толкаться дальше становится просто невозможно, пока Инна не вскрикивает случайно, пока не чувствует, как та сжимается вокруг его стояка.       — Ещё… — стонет девушка, обхватывая ногами талию любимого. — Я скоро… ах!       Она словно натягивается струной, цепляется за волосы Василисы на затылке, смазано целует его в губы и стонет так сладко, что риск кончить слишком рано по-настоящему начинает беспокоить. Но парню это не грозит: Инна, содрогнувшись, сжавшись, захлебнувшись в стоне, хнычет в быстро пришедшем оргазме, и обнимает пыхтящего над ней Василису теснее.       Юноша чувствует, как трутся затвердевшие девичьи соски о его кожу, как она прикусывает его за плечо, чтобы не закричать. Он даже забывает о своей неловкости, всё ещё трахает только что кончившую девушку, доводя её до ощущений, о которых раньше она даже не помышляла.       Василиса близится к концу, волосы липнет к чуть влажному лбу, и Инна начинает двигать тазом навстречу его толчкам. Вскоре парень выскальзывает, стонет на тон ниже, чем обычно, и выплескивается, когда его влажный от смазки ствол ложится на низ живота девушки.       Он тратит полминуты на то, чтобы отдышаться, а затем падает рядом и протирает лицо ладонью.       Однако Инна вдруг садится сверху, спиной к мужу, и опирается коленями по обе стороны от его торса.       — Не то чтобы я сильно устал, — выдыхает Василиса. — Но…       — Раз не устал — не бубни, — отвечает богатырша, наклоняясь и обхватывая обмякший орган пальчиками.       Парень с тихим шипением вдыхает сквозь сжатые зубы, чувствуя, как пальцы невесты опускаются к яичкам и нежно их сминают. Он не дёргается, хотя и сомневаясь, что у него выйдет во второй раз так же активно.       Когда Инна обхватывает головку губами, а ствол — ладонью, тут же обволакивая старательного любовника лаской, тот в свою очередь сжимает упругие ягодицы перед своим лицом и притягивает ближе к себе.       Девушка ложится на торс Василисы грудью, двигая головой, позволяя заново затвердевшему члену скользить чуть ли не до основания языка и поглаживая пальцами мошонку.       Парень же вжимается ртом в промежность Инны, тут же пробуя её на вкус и чувствуя, какая она всё ещё мокрая. Он раздвигает ягодицы в стороны, проходится языком вдоль половых губ и шумно дышит, поощряя старания девушки постанываниями, изредка слышимыми между тяжелыми вдохами-выдохами.       Василиса размазывает смазку подушечкой большого пальца, чуть давит на сжавшуюся дырочку влагалища и, смазав пару средних пальцев, погружает их внутрь. Инна тут же мычит, посылая по члену вибрацию, и выгибается сильнее. Такие приёмчики кажутся ей запрещёнными, и девушка выпускает ствол изо рта. Но ненадолго.       Облизав пальцы, она снова обхватывает пульсирующую головку губами, а рукой идёт чуть дальше. Влажными пальцами подбирается под яички и аккуратно касается туго сжатой дырочки. Но, не встретив никаких возражений, Инна вставляет медленно сначала один пальчик, затем — второй, неспешно растягивая напрягшегося под ней юношу.        — Ох, — стонет Василиса, чуть отстраняясь, чтобы вдохнуть, и двигая согнутыми внутри девушки пальцами.       Это становится приятной неожиданностью. Хотя, странно было бы, если бы Инна не попыталась…       — Нравится? — улыбается богатырша, выпуская член изо рта и облизывая красную головку. — Погоди ещё, я с собой такое принесла…       — Какое? — настораживается Василиса, пока девушка поднимается и отходит к своим вещам.       Она копошится там немного и в постель возвращается уже со странной вещицей. Принесённая из её мира штука на ремешке с ненастоящими мужскими органами с двух сторон (как понял Василиса, внутрь и наружу) выглядела чудно и странно, но отнюдь не пугающе. К подобным диковинкам рядом с Инной быстро привыкаешь.       — Ты собираешься… вот этим…?       — А ты не хочешь? — интересуется Инна, становясь перед парнем и прикрепляя страпон в удобном для себя положении.       Юноша смотрит на то, как девушка бесстрашно вставляет в себя одну часть игрушки и резким выдохом, затем затягивает чёрный ремень на тазе, поправляет силиконовый член примерно такого же размера, как его собственный… И понимает, что ему эта мысль очень даже нравится, и этот факт его почти не стыдит.       — Он ещё вибрирует, — подмигивает Инна, разводя ноги Василисы в стороны и устраиваясь между ними. — Тебе понравится.       — Не сомневаюсь… — всё же с небольшой опаской отвечает парень, откидываясь головой на подушку и видя, как его извращённая и охотная до экспериментов невестушка что-то намазывает на искусственный орган. — Мне нужно будет…?       — Приподнимись, — просит Инна и, когда тот приподнимается, подкладывает под поясницу парня подушку.       Теперь же девушка направляет вибратор, приставляет головку ко входу, второй рукой придерживая всё ещё каменно-твёрдый член Василисы у основания, и вставляет.       Мышцы поддаются туго, самому парню приходится заставить себя расслабиться, чтобы перенести первые минуты дискомфорта, и он стойко сносит эти ощущения: вдыхает поглубже, чувствуя, как бережно Инна вставляет почти до конца. Она сама сбивчиво дышит, так как чем глубже игрушка входит в Василису, тем глубже она входит и в саму богатыршу.       Видя, что парень перестаёт чуть морщиться, а напряжение в его мышцах уходит, девушка начинает аккуратные, поступательные движения. Теперь она опирается руками на постель, нависая над партнёром, и постанывает от приятного давления второй части игрушки внутри её влагалища.       — Та-а-к… — выдыхает Инна, откапывает маленький пультик в складках простыни и жмёт одну маленькую кнопочку.       Становится достаточно нового, особенно глубокого толчка, чтобы пройтись прямо по простате силиконовой головкой и обдать её не только давлением игрушки, но и сильной вибрацией. От такого сюрприза Василиса едва не закашливается, выстанывая что-то нечленораздельное, и вдохи его становятся короче, сбивчивей, жаднее.       Инна же, ощутив прилив сил и новую волну жара внизу живота, ускоряется. Ей непривычна эта роль, но она даже нравится девушке. Видеть, как твой возлюбленный выгибается под тобой так же, как ты недавно, и осознавать, что причиной столь сильных эмоций и ощущений являешься именно ты, оказывается не менее возбуждающе, чем всё, что было ранее. Так что Инна ускоряется.       Совершенно новые, повергающие в шок чувства, дрожь, жар — всё это вместе обрушивается на Василису впервые, и он теряется в этом разнообразии удовольствия. Парень стонет, обвивая девичью талию, раздвигая ноги и чувствуя, как трётся его головка о его же собственный живот и размазывает предэякулят по коже.       — Люблю тебя, — выдыхает Инна, старательно двигая бёдрами и трахая стонущего не менее сладко, чем она сама, Василису.       Тот не успевает ответить, так как его затыкают страстным, требовательным поцелуем, не похожий на все те, что бывали ранее. Да, Инна часто выступала инициатором подобных ласк, но сейчас юноша чувствовал всем телом и душой то, как она владела его эмоциями, его чувствами и телом — в общем, всем, что обычно вверяют любимым на хранение.       Вибрация от игрушки бьёт прямо по простате при каждой фрикции, и Василиса не знает, как без стимуляции члена он вообще может кончить, но, к своему удивлению, чувствует, что близок к оргазму.       Он целует девушку в ответ, принимает мягкие покусывания губ, объятиями тянет Инну к себе, вынуждая почти лечь, навалиться, и напрягается всем телом в преддверии разрядки. Богатырша понимает это и, прервав поцелуй, ускоряется до своего максимума, уподобляясь и в ритме Василисе.       Такого напора они уже оба неспособны выдержать. И сама Инна стонет, сбито дышит, от пронизывающих пульсирующее лоно вибраций и трения готовясь взвыть — настолько этот секс кажется более чувственным, откровенным, страстным и сильнее разжигающим кипящую от жара двух тел кровь.       С громким стоном Василиса кончает снова, даже не прикоснувшись ни разу к своему стояку, и забрызгивает семенем не только супругу, но и самого себя. В этот же десяток секунд успевает кончить и Инна, совершившая перед вторым оргазмом еще несколько резких движений и едва не рухнувшая прямо на парня.       После выматывающего секса оба чувствуют, что на ещё один раунд их точно не хватит.       Вибрация уже не кажется такой сильной, Инна ложится прямо на Василису, обессиленно восстанавливая дыхание, а тот обнимает девушку за лопатки. Они ещё подрагивают в послеоргазменных мурашках, ещё лениво целуются, уже после потихоньку засыпая.       В итоге, не имея ни сил, ни желания прибираться в спальне и менять положение, молодожёны засыпают в этой же позиции. Вибрирующая игрушка всё ещё остаётся внутри парня, продолжает работать, посылая по измотанному нагрузкой телу приятные импульсы.       А Инна с Василисой греют друг друга объятиями и редко-редко вздрагивают в спокойном, умиротворённом сне.