люди

в метро холодно, и воняет сыростью. где-то бегают крысы, пищат противно, пугая прохожих. парень в тонкой ветровке подрагивает, морщится от шума проезжающего поезда и нервно поглядывает на время. феликс должен был приехать уже 15 минут назад. хёнджин и так не видел его уже больше года, а он еще и опаздывает. старший точно прибьёт его на месте, когда увидит. хван нервно поглаживает большим пальцем стебли камелии, кусает губы и вертит головой в поисках возлюбленного. парень почему-то начинает чувствовать некую тревогу. он точно уверен, что феликс не стал бы опаздывать без предупреждения. но сейчас от него нет ни сообщения, ни звонка. последнее смс от хвана, отправленное семь минут назад, ли даже не прочитал. брюнет запрокидывает голову назад, прикрывая глаза и устало выдыхая. пальцы мерзнут, сжимая букет, а ноги уже устали держать хёнджина, подумывающего о том, чтобы усесться прямо на грязный холодный пол метрополитена. но в таком случае от высокого роста не будет толка, ведь в толпе хван не сможет разглядеть блондинистую макушку феликса. очередной поезд отъезжает от платформы, когда хёнджин чувствует, как кто-то обнимает его со спины одной рукой. на плечо ложится чей-то подбородок, и низкий голос шепчет: «угадай кто». хван сразу понимает, кто сейчас стоит позади него. понимает и не может сдержать слёз. он громко всхлипывает и плачет, потому что скучал. чертовски скучал и устал видеть веснушчатое лицо своего бойфренда в экране телефона. устал слышать низкий голос только через динамик. устал гулять по их любимому парку один. усталусталустал. — э-эй, — мягко зовет феликс, — хёни, ну ты чего? — я… — хёнджин снова всхлипывает, разворачиваясь и смотря в карие глаза вживую спустя долгое время, слёзы бегут ручьём, застилают глаза, мешают, а голос старшего дрожит, — я так скучал по тебе, ликси, я думал, я с ума сойду, пока ждал этого дня. — я тоже скучал, джинни, — отвечает ли, поглаживая щёку парня напротив пальцами правой руки. он приподнимается на носках и оставляет на пухлых губах незаметный поцелуй, пока внутри все разрывает от переполняющих эмоций. — пожалуйста, — умоляет хван, чувствуя, как начинает плакать еще сильнее, — бокки, я прошу тебя, больше никогда не оставляй меня одного так долго. это невыносимо. — хорошо, джинни. я буду с тобой. феликс покрывает лицо хёнджина поцелуями-бабочками, касается губами везде, где только может, пока брюнет пытается пальцами стереть с глаз непрошенные слезы. младший улыбается, протягивает хвану подставку для кофе с двумя бумажными стаканчиками из кофейни неподалёку. — я купил тебе карамельный макиато. он еще горячий. я старался идти как можно быстрее, но пришлось опоздать, извини. окончательно успокоившись и убрав мешающую влагу с глаз, хёнджин оглядывает своего парня. и понимает, что на нем почти не осталось сухого места. — ты… ты ходил в старбакс под дождем? ли улыбается еще шире, кивает медленно. — почему ты без зонтика? ты не сильно промок? давай я отдам тебе свою куртку. старший тянется к рукаву своей ветровки, намереваясь снять, но обращает внимание на всё ещё зажатые в руке цветы — ой, — он резко протягивает букет младшему, который восторженно смотрит на розовые бутоны, — это тебе. розовые камелии. на языке цветов они обозначают тоску. хочу чтобы ты поставил их в вазу и вспоминал то, как сильно я скучал по тебе. и то, как сильно я тебя люблю. ли улыбается широко, так, что щеки болеть начинают. он принимает подарок, слегка соприкасаясь с вечно холодными пальцами. скулы вспыхивают оттенком красного, отчего веснушки кажутся еще более яркими. хван наклоняется ближе к родному лицу и подушечкой большого пальца соединяет пятнышки в одному ему известные созвездия. он всегда любил это делать. и феликс помнит об этом, поэтому позволяет касаться своих щек и соединять веснушки в непонятные, но уж точно красивые (потому что по-другому быть не может!) рисунки. — спасибо, — шепчет блондин, стараясь спрятать за отросшей челкой хотя бы глаза, — я обязательно поставлю их в вазу. а если они засохнут, то сделаю красивый гербарий, куплю рамочку и повешаю эти цветы на стенку. и напишу дату сегодняшнюю. какое сегодня число? — я не знаю, — хёнджин радостно улыбается, поднимая взгляд с щек на карие глаза, — но я знаю, что этот день — самый лучший за год. — мой тоже, — феликс смотрит в карие омуты, шепча хвану ответ почти в губы, потирается своим носом о его, словно котенок, просящий ласки. старший понижает голос, не рискуя нарушать их идиллию, спрашивает «пойдем домой?» и, получив кивок вместо ответа, забирает держатель с кофе. парни быстро подходят к выходу со станции и, глядя на улицу, скрытую за стеной дождя, переглядываются. улыбаются, берутся за руки и бегут до ближашей остановки, крича и смеясь от радости и пронизывающего холода. — мы выбрали неподходящий день для свидания, хёни, — феликс шмыгает, посмеивается и смотрит на своего парня таким счастливым взглядом, что хвану кажется, будто вселенная поселилась в его глазах. старший смеется в ответ, кивает, зачесывая пшеничные волосы пальцами. он задерживает ладонь на затылке, приближаяясь максимально близко к загорелому лицу, шепчет «хороший день, посидим у меня, фильм посмотрим, приготовим что-нибудь» почти в губы. а в следующую секунду целует. незаметно. нежно. но так, что от столь короткого прикосновения тепло расползается по всему телу. они выходят из-под козырька остановки и бегут домой. иногда останавливаются, чтобы обменяться поцелуями. смеются. радуются. и, кажется, даже холодный ливень, бьющий тяжелыми каплями везде, где можно, не испортит этот день. не испортит. потому что для обоих десятое сентября останется в душе приятным воспоминанием, греющим всегда. и аккуратно выведенными цифрами в углу висящего в деревянной рамочке листа с гербарием из розовой камелии (которая означает тоску на языке цветов). десятое сентября станет уже их третьей особенной датой, но они никогда не забудут этот день. день, когда оба промокли до нитки, а позже лечили друг друга от простуды.