Конфабуляции

Над городом нависли тяжелые серые тучи. Порывом ветра взметнуло сухие листья: они с шуршанием закружились по мостовой. Баки поежился и поднял воротник. Он переехал сюда сразу, как закончилась война. Стив поселился по соседству: их с Пегги дом стоял наискосок через дорогу, и первым, что Баки видел по утрам, был белый заборчик, оплетенный плющом, и розовые кусты возле калитки. Правда, они со Стивом встречались теперь нечасто. Ему никогда здесь не нравилось. Почему бы не послать все к черту и не уехать? Стив ведь больше в нем не нуждался. У Стива была семья: красавица-жена и сын, как две капли воды на него похожий. В конце концов, в Нью-Йорке было больше работы и некогда думать о том, что он должен быть счастлив за лучшего друга – но не был. Каждый раз, глядя на них с Пегги, Баки чувствовал, как противно сосет под ложечкой. Он ведь всегда знал, что так и случится, но все же на что-то глупо надеялся. Особенно после плена, когда Стив почти каждую ночь прижимал его к себе в темноте палатки и говорил… В висках заныло: нудной, тянущей болью. Баки стиснул зубы и замер у самого порога перед побеленной дверью. Какая-то ерунда, он никогда не был в плену. Эти чертовы мигрени однажды его доконают. А Стив ведь жаловался, что тоже ими страдает. Баки усмехнулся: может быть, им не подходит местный климат? В Румынии, как и в тропиках, у Баки никогда не болела голова, и Стив… «Стоп». О чем он только что думал? – Не сходи с ума, старина, – пробормотал Баки себе под нос и наконец постучал дверным молотком. – Баки! – Стив распахнул дверь и на мгновение стиснул его объятиях. – Ну наконец-то, Пегги уже накрыла на стол! – Что, неужели семейная жизнь настолько приелась, что ты соскучился? – беззлобно поддел его Баки. – Вот ты говнюк, – рассмеялся Стив и отступил, пропуская его внутрь. – Заходи, холодно же. Баки переступил через порог и стащил куртку. – Как у вас дела? – Да потихоньку, – улыбнулся Стив. – Лучше расскажи, как ты сам. А впрочем, подожди немного, давай я принесу хорошего вина. Под него разговаривать приятнее. – Ты что, забыл, что алкоголь… – Баки запнулся. – Хм? Что ты сказал? – переспросил Стив. Баки покачал головой. – Нет, ничего. Забудь. Стив хлопнул его по плечу: – Ты садись, я сейчас вернусь, – и скрылся в дверях кухни. – Не смейся, пропуская катафалк вперед, подумай, а завтра не твой ли черед?.. – услышал Баки тихое пение, и ноги против воли понесли его на звук. Пегги стояла над люлькой и укачивала сына: тот дергал ее за идеальные локоны маленькой ручкой. От жуткой колыбельной Баки бросило в дрожь. Странный выбор, чтобы успокоить ребенка. К тому же, он слышал эту песню раньше, вот только где? Что-то крутилось на задворках сознания, что-то… Скрипучий, сорванный голос пел ее по кругу, не умолкая ни днем ни ночью, и Дуган грозился сделать кляп из своих вонючих портянок, и заткнуть… «Нет, мистер Барнс, так не пойдет», – отрезал голос у него в голове. Баки попятился и часто заморгал. Как он оказался на втором этаже? Да что же такое, в конце концов, с ним творится? Нетвердой походкой он спустился по лестнице и замер у входа в гостиную. Стив стоял у стола и возился со штопором. Сопляк никогда не умел им пользоваться. В груди защемило. – Дай, я помогу, – предложил Баки и подошел ближе. Стив покосился на него и поджал губы: – Можно подумать, я сам не справлюсь. – Разумеется, справишься. Если штопор сперва не сломаешь. Давай ее сюда. – Баки протянул руку. Помедлив, Стив вздохнул и отдал ему бутылку. Их руки соприкоснулись, и оба вздрогнули и разжали пальцы. Бутылка разбилась, залив красным светлый пол. ...Он лежал на белом снегу и смотрел, как слева от него расползалось алое пятно, от которого поднимался белый пар. Боли не было, был только колючий, невыносимый холод… – Баки? Баки! Он открыл глаза – и когда только успел закрыть? – и понял, что сидит на диване, а Стив трясет его за плечи. – Что случилось? – спросил Баки медленно. – Мы разбили вино, ты страшно побледнел и чуть не упал. Напугал меня до черта. – У Стива подрагивали руки. Баки вздохнул: – Наверное, шуму мы наделали, а? Напугали Пегги и твоего сына? – Пегги. – Стив посмотрел в сторону лестницы. – Они наверху… – Да не может быть, чтобы она не услышала. Ты так орал, – нахмурился Баки. Что-то было неправильное во всем, что его окружало. Во всем, что с ними происходило. Голова взорвалась болью, и Баки, сдавленно застонав, обхватил ее руками. – Бак? – испуганно позвал Стив. – Что же это… Чем тебе помочь? Сколько лет назад они сюда переехали? Какой сейчас год? – Как зовут твоего сына? – Что? О чем ты говоришь? – удивился Стив. – Скажи мне, как его зовут! – потребовал Баки, сжав предплечье Стива. – Его зовут… Мы назвали его в честь… – Стив замолчал. – Да что здесь творится?! – в ужасе закричал Баки ему в лицо. – Объясни мне, где мы, я ничего не понимаю, Стив! Стив выглядел растерянным и оглушенным. – Я не знаю. – Послушай, постарайся вспомнить, как мы сюда попали? Что последнее ты помнишь – до всего этого? Потому что я не помню ни черта. – Бак, – сказал Стив, – я… Баки притянул его за ворот рубашки и уткнулся лицом ему в грудь. – Пожалуйста, Стив, скажи мне, что происходит. Потому что мне кажется, что эта реальность – не настоящая, что мы не должны здесь находиться, мы… «Довольно, мистер Барнс». – Нет, пожалуйста, – взмолился Баки, не зная, к кому обращается. – Только не снова! Оставьте нас в покое… – Но мир поплыл, унося его прочь – от этой секунды просветления, от Стива, обратно в темную, вязкую пучину. Последнее, о чем Баки успел вспомнить: именно так он чувствовал себя, падая в пропасть посреди заснеженных Альп. ...Ветер взметнул вверх ворох засохших листьев, забрался за шиворот. Баки зябко поежился и поднял воротник.