***
Быстро перебирая замерзшими ногами, разгребая сыпучий снег, совсем невысокая, даже, можно сказать низенькая, девушка шла в определенном направлении, видимо уже знала чего хочет.
Вечерняя Йокогама выглядела великолепно: огромное количество фонарей освещали небольшие переулочки, луна также озаряла голубоватым светом округ, иногда прячась под густыми облаками. Аккуратные маленькие снежинки плавно спускались на холодную, бескрайнюю землю, заасфальтированную и уже покрытую снегом с солью и песком. Свет в окнах домов почти погас, лишь изредка включался где-то на верхних этажах высоток, что скрывались над опустившимися нефелами. Дети давно уже посапывали, да и многие взрослые лежали в кроватях, смотря вечерние программы, сериалы и политические, донельзя нудные каналы. Мало кто захочет выходить на улицы ночного города, ведь именно в это время процент преступлений в Йокогаме возрастает и даже лезет через края. То бабушку обокрадут, то магазины взломают, цветочные ларьки подорвут, а могут даже затеять какое-нибудь убийство. Несмотря на это в портовом городе, с наступлением темноты, было до безумия красиво: на многочисленных фонарях висели яркие, оставляющие в глазах блики, гирлянды, неубранные с прошедшего праздника, а где-то еще стояла нарядная елка, дарящая широкую улыбку детям.
Несмотря на все отговорки друга, девушка шла «по делам». Напевая тихую колыбельную и потирая замёрзшие пальчики в варежках, она шла, иногда кружась в нелепой манере танца. Брюнетка часто выдыхала большие хлопья пара, чуть хихикая от мысли, что она похожа на пыхтящий паровоз, морщась от падающих на лицо крупных узорчатых снежинок и отряхивая свою теплую куртку от них же. На чуть потрескавшиеся от сильного мороза губки легла тенью небольшая зачарованная улыбка, как только
Идзуми Кёка дошла до нужного ей места.
Встав возле, обклеенного объявлениями, рекламами и смешными наклейками, почтового ящика, девушка спустила с плеч небольшую сумочку, явно не предназначенную для тяжелых школьных учебников, и бережно достала аккуратно сложенный сердечком конвертик. Немного оглядев его, явно ища хоть какие-нибудь изъяны и недочеты и порывисто выдохнув, Кёка уверенно просунула его в небольшое отверстие в почтовом ящике и горячо, вырывая изо рта знакомые хлопья пара, прошептала:
— С днем святого Валентина, Ацуши-кун…
В жизни, такой быстротечной, бывают встречи, которые запоминаются навечно, у каждого человека есть люди, перевернувшие жизнь верх ногами, только появившись в ней. Но иногда именно они становятся теми, кто подтолкнет тебя к краю обрыва, за которым не видно ни плескавшихся острых волн, ни земли с широкими саваннами, ничего, а лишь туман, сгустившийся у подножия. Именно эти люди погубят тебя.
Изуми недолго продолжала глазеть на ящик, за которым исчезло такое яркое, явно выделяющее, сердце. Девушка секундно обдумала свои действия, немного сомневаясь, в том, правильно ли она поступила? Последний свет в окне соседнего дома погас, а моргающий, сильно надоевший незваному гостю, фонарь с треском разбитого стекла потух. Кёка испуганно оглянулась на затихший, но, оглушающий эхом барабанные перепонки, шум от недавнего выстрела. Из груди вырвался тяжелый выдох, последний, совершенный этими «тяжелыми» легкими.
— Я предупреждал дважды, на третий раз сказал прямо, четвертый стал роковым, последним. Слабые умирают, так умри и уступи место другим. Я дал тебе шанс, я редко это делаю сама знаешь, тебе дал целых три, а ты поступила по своему. Царство тебе небесное, Кёка. — из тени дома, который скрывал человека от нежелательного лунного света, вышел молодой парень, самый обычный и даже привлекательный. Волосы промокли от снега и сильно прилипли к мертвенно-бледному, будто бы нечеловеческому лицу, обрамляя по бокам. На бледных ресницах скомкались в группки редкие снежинки, осыпающиеся после редких морганий. Парень был окутан в чернильно-черное пальто, длинное и почти достигающего голеней, в нем явно было до ужаса холодно, но скорее всего это — последнее о чем думал мафиози. Он, оказавшись около девушки, уже
тела, лежащему на холодном снегу, переступил через него и подошел к ящику, недавно играющему не последнюю роль в повествовании. Следующий, третий, курок попал по маленькому замочку, который довольно сложно разглядеть, но блеск скважины, явно был примечен парнем задолго до начала «
операции по устранению проблем», на задней крышке, дверца приоткрылась и оттуда посыпались самые разные письма: красивые с разными марками, каждое лучше предыдущего, обычные детские рисунки, небрежно сложенные пополам, валентинки возлюбленным и выделяющийся, аккуратный розовый конверт… Парень брезгливо поднял его, отряхнул будто бы от грязи, и чуть скривившись прочитал:
— Дорогой Ацуши… Хочу поздравить тебя с предстоящим праздником.......Я тебя люб…лю.
Смотря как на снегу медленно догорает уже не розовый, а сероватый конвертик, парень чуть усмехнулся и посмотрел на знакомую, валяющуюся почти у самых ног. Присев на корточки, рядом с Изуми, начал рассматривать личико, изуродованные бордовой кровью черты девичьего лица. Парень изящно достал руку из кармана пальто и поднес к точёному миловидному личику, что-то провел на лбу у жертвы, выше иссекаемого кровью места, поднялся и снова, как в первый раз, переступив, навечно замерзшее тело девушки, никогда больше не почувствовавшую тепло объятий и радость от улыбки, поплелся вдоль темного, уже абсолютно неосвещаемого переулка.
Акутагава Рюноскэ. Быстро шел по заснеженным уличным дорожкам, покручивая и рассматривая недавно использованный патрон, мысленно величая его
трофеем. Засохшая кровь уже не казалась горячей, в отличии от той, которая циркулирует по венам и обливает органы изнутри.
— Видишь, твои чувства остыли, Кёка. — мафиози усмехнулся и сунул пулю в складки кожаного пальто. Темная жидкость, совсем недавно путешествуя по организму весёлой девчонки, сильно припечаталась к длинным аккуратным пальцам Акутагавы. На губах все-таки заиграла легкая победная ухмылка, а глаза не выражали ни капли сочувствия Идзуми Кёка, даже ни капли сожаления о содеянном, все это казалось таким обыденным занятием, каким оно и было, ведь именно «псы мафии» занимались грязными делами безнаказанно.
— Ацуши?.. — Рюноскэ недоуменно уставился на прошедшую мимо него фигуру укутанную в теплое пальто.
Тигр. Именно так Акутагава величал его в своих мыслях. Встретить его
сегодня было настолько неожиданно, что за привычной маской безразличия, демонстрируемую каждому прохожему, промелькнули «
гадкие» эмоции.
Накаджима остановился. Неловко потоптавшись, парень повернул голову в сторону, оглядываясь через плечо. Увидев знакомого, пусть и не слишком разряжая обстановку своим присутствием, но хотя бы отвлекая от коварных воспоминаний, преследуемых пепельноволосого с самого детства. Одиночество каждый раз играло с парнем в одну и ту же игру, заканчивающуюся каждый раз одинаково. Ацуши облегченно выдохнул, отгоняя страшные мысли о директоре и легко улыбнулся, наблюдая за реакцией
приятеля из-под полуопущенных век.
— Уже поздно, не лучшее время гулять по темным переулкам в одиночку. Тем более в такой обстановке. — Накаджима кивнул на потухшие фонари, предварительно осветив их фонариком телефона, которым и освещал себе путь. Неровно подстриженная челка сочилась из-под съехавшей на бок шапки-ушанки, делая и без того, по-видимому не слишком долго прихорашивавшегося парня, еще неряшливее.
— Ты прав, опасно ходить без дела, поэтому иди туда, откуда пришел. — брюнет почувствовал, как горят щеки. Казалось, что о них можно было обжечься, однако снаружи парень был совершенно невозмутим, впрочем, как и всегда.
— Я наверное тебя задерживаю. — Ацуши собирался стукнуть ладонью по лбу, но огромное количество тёплой одежды не дало ему такого удовольствия, и тот лишь покачнулся, махнул варежкой на прощание и сделал несмелый шаг вперед, скрипя снегом. Совсем не хотелось разрывать установленную идиллию, но чем быстрее Накаджима продолжит путь, тем быстрее получиться избежать неловкого разговора. Телефон завибрировал, оповещая владельца о низком проценте зарядки, на что парень ускорил шаг. Рюноскэ замер, смотря на удаляющуюся фигуру. Именно оттуда Акутагава и шел. Именно в той стороне оборвалась жизнь. Именно на той улице Кёка Изуми была безжалостно убита. Видеть слезы Ацуши от увиденного зрелища совершенно не хотелось. Зачем он вышел в мороз? Неужели эта девчонка была так ему дорога? Хватило и пары секунд, чтобы добежать до идущего блондина и несильно дотронувшись до его плеча, развернуть лицом. Видимо прикосновение все же слегка испугала Накаджиму и тот широко воззрился на Рюноскэ, втянув голову в плечи, насколько это было возможно, но порывисто выдохнул, увидев именно его.
— Думаю тебе лучше вернуться, — тихо сказал Акутагава, пытаясь звучать как можно более властно, ведь Ацуши туда нельзя. Если парень повернет за угол, он увидит, не слепой же! — Не стой столбом, идиот, пойдем уже.
Ацуши никак не ожидал, что может встретить хоть кого-то, не то что самого Акутагаву, выйти в круглосуточный за молоком его отправил Рампо, захотелось тому какао, что поделаешь? Брюнет довольно резко развернул его в обратном от магазина направлении и, потащил в сторону агентства, туда, откуда и шел Накаджима. Ведя парня, Акутагава вцепился в его локоть достаточно грубо, но руку не выворачивал и на том спасибо. Находясь в легком полудреме, ноги совсем закоченели, но Ацуши продолжал тянуться за Рюноскэ, путаясь в ногах, пока оба обвивали добрую часть портового города.
Та же вечерняя Йокогама. Луна выглядывала из-за густых облаков. Пройдя через несколько поворотов уже не фонарик освещал дорогу, а новые фонари, выполненные очень искусно, в виде факелов. Сам район отличался от типичных улиц. Для туристов это — финальная часть всех городских экскурсий, для местных — улица удачи, ведь если осмотреться по сторонам, то за полукруглым мостом будет находиться фонтан, куда можно кидать как йены, так и копейки, центы и все все, что касается денежных средств. А для Ацуши эта улица настолько удачливая, что словами передать наверняка невозможно. Именно здесь он встретил Дазая, научившего его жить, здесь началась его новая жизнь. Эти обстоятельства навсегда загнали запуганного маленького мальчонку далеко в сознание Накаджимы, но он из раза в раз превращается в жестокого директора, несущего лишь разрушения и несчастья. Ацуши отбивается ногами, загоняя его подальше в ту самую, черную, запретную комнату в сознании любого человека. У каждого она выглядит по разному, а у белесого это огромная клетка, на решетке которой висит тяжелый замок, обмотанный тяжкими цепями. Поворачивать ключ в личинке тяжело, но теперь он не один, с ним есть его семья, все агентство…
— Акутагава — Темноволосый остановился и обернулся на зов. Ацуши стоял истуканом. Пустым, слегка грустным взглядом смотря на руку, которая уже несколько минут сжимала его локоть. — Это же кровь, да? — Глубоко в глубине души он надеялся, что это кетчуп из забегаловки, ну в крайнем случае Акутагава пошел в школу искусств, хотя давно убедился в обратном.
<
К сожалению слишком часто мы оказываемся правы в том, в чем хотелось бы ошибаться.
— Это кровь. — спокойно и невозмутимо прошептал Акутагава. За секунду приблизился к «знакомому» и возле самого уха прошептал.
— Я пролил человеческую кровь, чтобы
мы могли быть вместе.
Каждую неделю умирали люди, жители Йокогамы, беглые преступники, виновные и невиновные. И всему виной был само титулованный «Пес» Портовой мафии, многие боятся этого словосочетания и не произносят его, лишь бы не накликать беду на свою голову… Впервые маньяк объявился давно, уже и никто не скажет когда точно, будто это — проклятие нависшее над Йокогамой со времен Мезозойской эры, но убийства старались скрывать от общества, предотвращая ненужные суматохи, огромные конфликты и, не дай бог, допустить увеличение процента эмиграции в префектуре. Ацуши понимал давно. Вот он — Пес — стоит прямо перед ним, запачканный чужой кровью и наверняка намереваясь убить и его сейчас.
Все что ты любишь, когда-нибудь убьет тебя, будь то сигареты, наркотики или парень с серыми как уголь в костре глазами.
< Не успев Накаджима опомниться, как откуда ни возьмись раздался прицельный, приглушенный выстрел. Обернувшись на девяносто градусов, блондин заметил в углу силуэт, а через секунду Дазая. Мужчина безразлично вышел из темноты перезаряжая пистолет. Только сейчас младший услышал глухой скулеж и обернулся на Акутагаву увидел его валяющимся, скрученным и комок, насколько он мог. Он не извивался от боли, Рюноскэ не из таких. Акутагава был донельзя бледным, но окрас его крови пугал еще сильнее. Не бордовая, как принято у здоровых людей, а красная, очень светлая. Ацуши знал, что Рюноскэ болен, но не думал, что настолько.
— Отойди, Ацуши. — скомандовал Дазай. Смотря на ученика пару секунд, явно понимая, что тот не собирается двигаться, все так же пусто смотря вниз, Осаму стрельнул почти в ноги, пуля зарылась в снегу, а сам Ацуши, совершенно не ожидая подобного, рефлекторно отскочил. Послышались еще 2 последовательных выстрела и скулеж Акутагавы также резко прекратился.
Сколько времени прошло, Ацуши не знал, от шока его руки, прикрывающие лицо, дрожали, как никогда прежде. На его плечи опустились тяжёлые руки и затащили того в тепло. Агентство, родное агентство, казалось бы здесь его никто и ничто не тронет, но в глазах застыл тот ужас, с которым Акутагава посмотрел на него последний раз, Ацуши не смог помочь ему. Сидя на диване в гостиной и дрожа от холода, Накаджима сидел с грелкой между ног, тремя парами шерстяных носков, двумя старыми новогодними свитерами Фукудзавы. Йосано клопотилась рядом, подливая в крепкий чай новый кипяток и так по кругу. Она каждую секунду маячила перед глазами, не давая Ацуши смотреть в окно, видя снег, который унес жизнь его знакомого, в конце концов Кенджи зашторил все злосчастные виды, ухудшающие общее состояние блондина. Дазай сидел напротив, листая журнал, будто бы не заботясь ни о чем, будто даже не думая, что он своими руками убил бывшего ученика, так восхищающегося им же. Не было только Кёки. Ацуши понимал, как именно с ее внезапным исчезновением связан Акутагава, приплести его смерть сюда также не доставляет усилий.
Что остаётся внутри после того, как ты узнаёшь о смерти близких людей, о его смерти? Наверное, любовь. Возможно даже такая, о которой ты не подозревал, пока они он были рядом.
