Les circonstances sont telles

1782 год. Бал в Екатерининском дворце.

      – Как же тут душно, - прошептал тихо высокий темновласый мужчина. Он нервно оглядел большой зал дворца, в котором под торжественную музыку кружились пары. У него абсолютно не было настроения хоть как-то развеселить своё эго. Вместо этого он упивался шампанским, вином и другими видами алкоголя, который мог в какой-то момент ударить в мозг и заставить его выдаст очередную пьяную ерунду, о которой он, конечно, жалеть не будет.       Да, Михаил Горшенёв не мог позволить себе расстраиваться из-за пустяков, которые он сумел бы просто и быстро замять без вреда для себя. Одна-две неприятности для него – это чих в пустоту, который можно было бы развеять лишь мановением руки. Только вот сейчас желание не присутствовало в нём ни коим образом.

POV Александр Балунов.

      Димка привёл меня к огромному дворцу. Зачем? От души повеселиться. Я давно не был на подобного рода мероприятиях, к сожалению для меня, и к счастью для матушки. Но! Мне всё-таки удалось вырваться из дома. Наконец-то я смогу спокойно надышаться воздухом праздников. Наверное, там будет много алкоголя, если уж это такое торжественное мероприятие. Однако ж, Дмитрию в прошлый раз пришлось нести меня на своих плечах и заставлять приходить в сознание.       "Побойся Бога!" – говорила мне моя любимейшая матушка, когда я принаряжался на бал. Ха! Бога? Да кто этот Бог такой, чтоб я его боялся? Я сам себе бог!       Друг взял за руку и потянул меня внутрь. Я чуть не упал на скользких ступеньках, но вовремя удержался за Диму, от чего с моих уст раздалось довольно громкое "сука". Пара человек обернулась. Конечно, не всегда услышишь от сына одной из самых богатых женщин Санкт-Петербурга. Для них это было что-то вроде ужаса посреди ночи. Меня это не особо волновало.       Двери остались позади. Ах, как же я отвык от этих больших залов, оркестра, табачного запаха и вина. Мои тело и душа желали только двух вещей – веселья и алкоголя.

Конец POV.

      Взгляд Михаила упал на светловолосого парня. Только он вошёл в помещение, так практически всё женское внимание обратилось на него, на этого молодого прохвоста. Его развязный смех привлёк молодого графа своей распущенности, заставлял только одной только ноткой возникших вдруг децибел проснуться животные инстинкты. Сразу было видно, насколько этот молодой человек был распутен и раскрепощён. Это и прельщало Горшенёва.       В слегка пьяную голову пришла одна мысль, которая показалась Мише очень и очень трезвой. Взяв два бокала с вином, он направился к пареньку, друг которого отлучился по делам, а, точнее, поухаживать за дамой, с которой он активно флиртовал. Но это было не так уж и важно.       – Позвольте вас угостить, - приулыбнулся мужчина и игривым взглядом оглядел беловолосого голубоглазого парня. Да, он был недурен по своей внешности. В болотисто-голубых глазах играл пьяный огонёк, кой заметил граф Горшенёв, что ещё больше заводило.       – Как-будто с дамой общаетесь, - в свою очередь ответил красавец. На вид ему было не более двадцати двух лет, платиновые волосы ниспадали по скулам и заканчивались примерно к середине шеи. Разгорячённый взгляд оглядывал Михаила сверху вниз.       – Я вижу, что вы очень заинтересованы в новых знакомствах.       – Вполне возможно, - парень улыбнулся и посмотрел на графа, который в свою очередь оглядывал лицо и тело неизвестной ему личности с какой-то пошлостью и развратом.       – On se promène? (Прогуляемся?)       – Pourquoi pas? (Почему бы и нет?)       Получив согласие со стороны собеседника, Миша аккуратно подтолкнул его к парадной двери, которая на данный момент была открыта и показывала красивый сад.       Ночное небо было усыпано тысячами и миллионами маленьких светящихся точек. Птицы уже давно не пели, а зверей сюда и не пускали. Даже собаки бродячей здесь было не увидеть. Лёгкий ветерок ласкал лицо, шею и руки, своим дыханием остужая только что вышедших из душного помещения мужчин.       – Вы даже не представились, - подал голос блондин.       – Как неприлично с моей стороны. Михаил Юрьевич Горшенёв. – граф протянул руку и пожал чужую ладонь. Она такая тёплая, его рука... Миша почувствовал, но виду не подал, что его это только заводит.       – Александр Валентинович Балунов.       – Ваша маменька случайно не Татьяна Балунова? - карий взгляд опустился куда-то ниже груди Саши. Сложно было это не приметить, но алкоголь снова ударил в голову, не давай мыслям доходить в нормальном состоянии для головы.       – Она самая, - Александр игриво улыбнулся.       – Так что же вы без неё сегодня? Я бы хотел повидать свою давнюю знакомую.       – У маменьки дела важные, чуть ли не государственной важности, - вздохнул паренёк. Надо было придумать какую-то отговорку. Так и сказал, мол, из дома убежал, не пускают бедного сынулю напиться до беспамятства и бреда, ужас какой. Нет, естественно.       – Жаль, жаль... – улыбнулся Горшенёв. – Quelle belle nuit ce soir, n'est-ce pas? (Какая красивая сегодня ночь, не правда ли?)       – Oui, vous avez raison... (Да, вы правы...) Только луны не хватает.       – И то верно.       Молчание было на удивление не давящим, спокойным, будто бы эти двое общались невербальными волнами, которые понятны только им. Где-то вдалеке ухнула сова. Может быть, поблизости было дерево с дуплом.       Михаил шёл спокойно, важно и горделиво. Александр даже залюбовался его красивым профилем, который в свете керосиновых фонарей был ещё прекраснее, чем в том огромном дворцовом зале.       – Удивительно видеть столь обаятельного молодого человека, как вы, так близко, - граф снова посмотрел в болотистые глаза, в которых отражались блики от звёзд и уличного освещения. Чем больше он смотрел в них, тем больше хотелось сделать что-то неправильное, греховное.       – Как даме говорите, - промурчал белокурый, будто раздразнивая Мишу своим поведением. Что же, у него это очень хорошо получалось.       – Отчего ж не говорить, раз вы так прелестны?       – Не по-божески это, Михаил Юрьевич, - Балунов снова улыбнулся. Да, он так говорил только для виду, ведь если матушка узнает, что он в Бога не верует, тогда уж кончатся хихоньки да хахоньки.       – Бога нет, Александр Валентинович. Нет и не было, - вдруг решительно проговорил мужчина, посмотрев куда-то вдаль. – А если бы и был, то он бы не стал заставлять свои творения страдать в этом присквернейшем месте под названием "свет".       Граф усмехнулся. В Бога он действительно никогда не верил, хоть и был крещён от рождения. В храм он ходил только раз в два месяца, и то для того, чтобы вопросов не возникало. Родители пытались привить к нему любовь к религии, дух и нрав ангельские, да вот только прогадали, что Горшенёва это совсем не интересовало. Он верил только в деньги, фортуну и в своё могущество.       – Что верно, то верно, seigneur, - согласился парень, кивнув головой.       – Не желаете ли вы выпить со мной, доколе мы не станем пьяны?       Похоже, мужчина читал мысли молодого человека. Ему сейчас явно хотелось выпить чего-нибудь покрепче и провалиться в пучину бреда, что он будет творить в нетрезвом виде. Его явно не волновали последствия этих гулянок, и не будут, покуда маменька не даст сыночку профилактического "пинка под зад" и не скажет "Ай-ай-ай, Сашуля, нельзя так делать!". Александру не хотелось вдумываться. Вся молодость была ещё впереди у него, и хотелось провести её как можно ярче.       – Вы знаете, что мне нужно в данный момент, - ослепительно-привлекательная улыбка снова удостоила Горшенёва чести посмотреть на неё, а так же на преступно-обворожительное лицо Балунова.       – Тогда прошу! - Миша махнул рукой в сторону дворца.

Несколько выпитых бокалов шампанского спустя.

      Александр не помнил, как вдруг попал в комнату, отделенную от зала, где проходил бал, оказался прижатым к стене. Страстные поцелуи мужчины покрывали всю шею и лицо. В них было что-то животное, но такое чувственное. Оно заставляло парня отвечать на поцелуи, периодически постанывая от тянущей боли внизу живота.       – Нас могут услышать... - еле слышным шепотом произнёс он в перерывах между приятными и в то же время напористыми действиями графа, которые так и заставляли окунуться в эту бездну разврата, из которой так не хотелось выбираться ещё долго.       – Не услышат, Сашенька. Музыка играет настолько громко, что нас будет не слышно... - Горшенёв снова впивается губами в мягкие губы беловолосого, проникая языком глубже и буквально вжимая Балунова в стену. Его руки гуляли по молодому телу, изучали каждый его сантиметр, каждую клеточку. Прикосновения словно электрические разряды били в мозг и заставляли Александра подаваться навстречу. Нахлынувшее возбуждение смешалось с алкоголем, напрочь отключающее всякую способность мыслить адекватно. От графа пахнет табаком и вином... Господи милостивый, что они делают...       – Вы пьяны, Миша... - глаза Саши полуприкрыты, кровь прилила к щекам то ли от вина, то ли от духоты в комнате или горячего дыхания Миши, так и намеривающего разорвать его прямо здесь и сейчас, под действием напитков.       – Вы тоже, Сашенька... Нас никто не услышит, у вас голосок тоненький. Подумают, что девица, - он снова опустился с поцелуями к нежной шее, оставляя на ней очередной укус. Это тело так манило Михаила, что он просто не мог держать себя в руках, начиная снова и снова его ощупывать, оглаживать. – Саша, я вас умоляю, отдайтесь мне... Я вас желаю! - на стоне выдохнул граф и прильнул к чужим губам. Он положил руки на чужие ягодицы, сжимая их в ладонях. Александра это только сильнее возбуждало, и сквозь поцелуй он выдохнул тихое "да, Михаил Юрьевич..."       Тут же вся одежда Балунова полетела на пол, оказавшись там в мгновение ока. Туда же полетел и наряд Горшенёва, тщательно выглаженный и абсолютно новый. Мужчина немного грубо толкает молодого человека на кровать и тут же наклоняется над ним, кусая и целуя чужую шею, а затем и ключицы, такие выраженные на худом теле. Оставляя мокрую дорогу из следов, Миша спускается к груди и торсу, пока бедный парень стонет на высоких нотах. Кажется, он так скоро достанет до самой высокой. Он обвил шею графа, притягивая его обратно к своему лицу с поцелуями. Они были страстные, животные, будто они были причиной потребности этого разврата. А Миша и не сопротивлялся, лишь проговорил тихо:       – Сейчас будет больно, надо чуть-чуть потерпеть, Сашенька...       Александр почувствовал в себе сначала один палец, потом второй. Он захотел болезненно застонать, зашипеть, но держал всё в себе, дабы не привлекать лишнее внимание проходящих мимо господ.       – Саша, я вас прошу, стоните во всю, сколько хотите! Я хочу слышать вас, Сашенька.       Тут уже Балунов застонал во всю, подавшись вперёд. Он закинул голову назад, а на глазах выступили слёзы, не давая нормально видеть лицо графа, отчего он не сильно, но сокрушился.       Тем временем Миша, растянув бедную анальную мышцу парня, снова начал усеивать тело поцелуями, которые переходили то в укусы, то в еле ощутимые касания губами. Его член неприлично сильно возбуждали такие девственные стоны Саши, до которых он его довёл с большим удовольствием.       – Ах! – раздалось снизу, когда орган оказался внутри узкого прохода, давящего неумолимо приятно. Медленно и осторожно Горшенёв проходит дальше, стараясь поймать всё ощущения, которые электричеством бьют в мозг. Он чувствовал, как внутри молодого тела всё пульсирует, как набухают его вены на члене, как Балунов стонет от каждого миллиметра органа, проходящего в него всё дальше, не оставляя хозяину прохода и шанса удержать своё возбуждение.       – Миша...Ах, Михаил Юрьевич!! - уже хрипло стонал Александр, буквально раздирая спину графа. Ему это явно не понравилось, поэтому тут же нежные ручки оказались задраны вверх и удержаны крепкой Мишиной хваткой. На грудной клетке беловолосого осталась ещё пара укусов, создание которых совместились с несколькими охами, спровоцировав резкое движение.       – Саша... Ох, вы такой узкий, Саша... – Прошептал на ухо молодому человеку Михаил, двигаясь вперёд и назад.       Один толчок, второй, десятый... Саша уже не соображал, что происходит. Все мысли и ощущения смешались в голове, словно каша из гормонов. Боль и наслаждение на этот момент казались ему самыми важными чувствами. Внутри было очень тепло, даже горячо, от ежесекундного трения члена о стенки прохода. Парень буквально был тушкой, в которую впихивают что-то инородное. Он не слышал тех пошлостей, что говорил ему Михаил Юрьевич от шума в ушах и голове. Сейчас это было неважно.       После достаточно долгого удовольствия Александр почувствовал в себе горячую жидкость, теплом разливающуюся от начала ног и до поясницы. Сейчас его била дрожь, мозг пытался понять, где находится Саша, что сейчас произошло, почему так больно и умопомрачающе хорошо?       Миша аккуратно вышел из тела Балунова и оделся. Рубашка, штаны, жилетка, камзол, жабо... Всё это лишь в минуту оказалось на мужчине. Он выглядел снова по-аристократически, будто сейчас это не тот Горшенёв, который с животной хищной страстью набросился на свою жертву, в свою очередь на данный момент хрипящая из-за сорванного голоса и лежащая на кровати дрожащим телом.       – Спасибо за вечер, - вежливо улыбнулся граф Михаил.       – И это всё?.. - еле слышно прошептал Саша, усталыми и красными от слёз или духоты глазами.       – А что я должен вам ещё сказать? Это была лишь короткая ночь на один раз. Если хотите, то могу вам прилично заплатить. Балунова это жутко взбесило. Его просто взяли да и поимели просто так, как девушку с жёлтым билетом. У него не было сил устраивать скандал или даже просто повысить голос, поэтому лишь тихо прошипел:       – Ничего не надо. Уходите вон...       – Откланяюсь, - Горшенёв показушно поклонился и вышел из комнаты, сев в карету в приподнятом настроении. Да, действительно, вечер удался.

Уже было глубоко за полночь.

      Саша, хромая, шёл по тёмной улице. Возвращался он явно не парадными путями культурной столицы, то и дело спотыкаясь о каждый булыжник.       – Чёрт... Да где ж?... - парень старался высмотреть особняк в полной мгле. Ну конечно, когда ты буквально срываешься на первый же бал, объявленный не абы кем, приходится добираться не в карете с лошадками, а на своих двух, основание коих жутко болело. Где-то далеко завыли собаки, от чего Александр мог подпрыгнуть, только вот состояние его организма внутри не позволило.       – Ох, наконец-то... - сказал он, лишь ступив на порог. Теперь осталось преодолеть ступеньки, открыть дверь и быстро лечь спать. Весь алкоголь успел выветриться ещё за два часа непрерывного секса и ещё час прогулки до места своего рождения почти ползком вдоль стены, остался лишь запах на одежде. Балунов тихо открыл дверь и вошёл во внутрь. Везде было темно, хоть глаз выколи, и только в одной комнате виднелся свет от огня свечи. Ох, попадёт же ему от матушки по шее.       В коридор вышла женщина с тёмными волосами и голубыми, почти водянистыми глазами. Она была среднего роста, взгляд был предельно строг.       – Александр, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не шлялся по всяким балам?       Саша стыдливо потупил глазки, как и в прошлые разы. Конечно, это не означало, что он сожалеет о том, что делает всякую ересь на балах. Наоборот, ему это даже нравилось, но только не сегодня. В этот день он просто через несколько голов перепрыгнул все свои выходки.       – Много, матушка...       – Столько же раз ты мне обещал не сбегать. Мне надоело слушать это, - женщина нахмурилась. Если она так говорит, значит, сейчас произойдёт что-то такое, что заставит Александра испугаться с головы до пят. – Я с тобой уже не справляюсь. Придётся, наверное, тебя отправить туда, где я за тебя буду спокойна.       – Не надо! - поднял глаза Балунов на свою мать, видимо, уверенную в своих намерениях. Это пугало Сашу. На его гулянках, пьянках, танцах на балах будет поставлена жирная и такая же ужасная точка.       Татьяна растила сына одна. После смерти мужа она так и не обвенчалась ни с кем за пятнадцать лет. Война резко оборвала долгую и крепкую любовь, которая царила между тремя Балуновыми. Гибель супруга изменила женщину: она стала скупа, серьёзна и строга. Александр заметил, как его добрая и любящая мать превратилась в почти чужого ему человека. Теперь Татьяна не гнушалась повысить голос на сына и даже задействовать ивовый пруток, коего так боялся Саша в детстве и ненавидел в юности.       – Ты пил на балу. От тебя пахнет табаком и дешёвым вином, - она нахмурилась, еле заметно вздёрнув крылом ноздри.       – Всё уже давно выветрилось, маменька.       – И одежда вся измята, будто ты не в дворце был, а на дороге разложился, - женщина хмурилась и придиралась к сыну, который старался сейчас не грохнуться прямо в парадной из-за боли в ногах и в самой внутренности тела. Казалось, эти нравоучения никогда не кончатся, и Александр так бы и простоял в полуобморочном состоянии, если бы его сейчас не отправили спать, куда он пошёл с превеликим счастьем.       Татьяна постояла немного в парадной, а потом села за стол в своей спальне, взяла перо и бумагу.

«Здравствуй, дорогой мой друг Миша. Давно уж я не писала к тебе с того момента, как погиб мой супруг. Как твоё здоровье? Как дела в имении? Надеюсь, что у вас всё хорошо. Как вы помните, у меня остался единственный сын, наследник – Александр. В одно время он стал вести разгульный образ жизни, и поэтому прошу тебя принять его. Так я буду спокойна за Сашу. Я доверяю тебе и надеюсь, что под твоим присмотром он образумится. Прости, не могу писать боле. Ночью клонит спать. С глубоким уважением, Ваша Татьяна Балунова.

      Женщина сложила письмо и поместила его в конверт. Капнув на конец воском и запечатав послание печатью, она оставила его на столе и легла спать. Благо, спала она хорошо.