Alt+3

Игорь понятия не имеет, что это такое. Ворвалось за грудину и разорвало, пузырясь ярко-солнечным — вспышки, некрасивые грязные пятна под веками. Игорь поймал хэдшот пейнтбольным шариком: залило краской уши, щёки, шею, губы склеило; говорить не получается. Остаётся только руками лезть в порезы на джинсах, зло щипать за горячие ляжки, — это невербальный вопль, крик о помощи на языке жестов, но понимают не так и не то, смеются носогубной складкой, делают вид, что ничего не; а, впрочем, пусть, так даже лучше. Чуть выше голых коленок есть холодные ладошки в ссадинах и царапках, губы в заедах, недоверчивые глаза и в целом — Серёжа, знакомство через знакомство. — Я тут особо ни с кем не общаюсь, — признаётся Игорь, перекрикивая чью-то модную музыку. Серёжа утирает губы, красные от трёх семёрок. — Я тоже, — кивает. И это повод сбежать. Игорю пьяно и нравится то, какой Серёжа долговязый и угловатый, как неясно шутит и улыбается только ртом; много говорит и ровным счётом ничего не рассказывает. Игорь бьёт вопросами в лоб: какой любимый цвет, какие любишь цветы, читать любишь? — здорово, я тебе напишу. Не стихи, песен тоже не будет; хватит и смс-ки, набранной не Игорем, но с его телефона: «я тебе нравлюсь?»

«посмотрим»

Игоря этот ответ не сказать, что волнует. Игорь вообще не любит спрашивать; вопрос подразумевает существование «нет», при условии того, что по умолчанию молчание = согласие, а счастье любит тишину — Игорь считает, что лучше всё за всех решать самому. Серёжа считает так же. Поэтому цапаются; не всерьёз (пока не всерьёз). Серёжа сводит брови и недосказанности в пафосное слово «компромисс», хотя на самом деле никакого компромисса нет: Игорь просто в глотку себе сам запихивает претензии. На экспозиции в лофте смотреть до смерти скучно, но Игорь терпит — потому что Серёже нравится, а Серёжа нравится Игорю; Серёже скучно смотреть ММА и Серёжа решает сказать об этом вслух. Игорь решает выключить. Вместе решать не получается. Даже домашку: Игорь физмат, у Серёжи школа с уклоном в ничего, немецкий вместо английского, Серёжа с Игорем говорят на разных языках уже по программе, нет ничего удивительного в том, что Игорь Серёжу не по ни ма ет. Серёжа говорит:  — Небо сегодня красивое. Игорь смотрит: небо как небо. Тучами затянуто, как кадетским ремнём, не видно ни зги, аж фонари отражаются вплоть до белой ночи. — Херовое небо, — честно говорит Игорь. Серёжа закусывает щёку. Это его жест, и Игорь не понимает значения, но Игорю однозначно нравится, как нравятся рыжие волосы, завязанные в петухастый хвост, и как его куртка Серёже велика, — на крыше холодно, продувает до хриплого кашля. В подъезде прокурено. Серёжа сидит на ступеньках, подстелив газету. Вместе с первым льдом на лужах у Серёжи трескаются губы — Игорь носит для него в карманах мятные конфеты и не в силах перестать думать о том, какая на вкус гигиеничка с колой. Игорь думает-думает-думает (только думает); целовался перво-последний раз в лагере, когда играли в бутылочку, а Серёжу хочется целовать по-другому, Игорь не знает, как, потому что Серёжу ещё хочется стукнуть — легонько, чуть чаще — наотмашь, потому что Серёжа совершенно невозможно говорит «привет» всем подряд и на вопросы про личное лучше бы не отвечал совсем, — Игорь до сих пор не может взять его за руку, потому что нервно и ладошки потеют; стыдно. Стыдно, страшно, смело, сердцевину ссушивает — больше букв С, Игорь раздражённо обзывает Серёжу с-сукой: первый снег, первая серьёзная ссора по мелочи. Осень в Питере рыжая только первые две недели. Серёжа показывает мелкие клыки и плюётся в лицо: слабак, ссыкло. Игорь чиркает по веснушчатой скуле красным — пощёчина, — и тут же целует, вжимая в пыльный бетон. Серёжа потрескавшимися на ветру ладонями обхватывает челюсть, не даёт отстраниться; безумным ярким пожаром вспыхивает ноябрь. Серёжа отбирает у Игоря свитер. Игорь отбирает у Серёжи мобильник, чтоб прочитать переписки. Маркером выведенное на двери С+И=<3 на самом деле расшифровывается как «скандал из трёх и меньше поводов». Серёжа пинает Игоря под коленку. Игорь приводит Серёжу домой, пока родители на работе. Игорю всё ещё нравится, как Серёжа танцует под то, что зовёт дарквейвом. Серёже нравится высота. Сидя на кухонном подоконнике, Игорь учит Серёжу играть в шахматы. Серёжа перекатывает в пальцах съеденные пешки и самодовольно вскидывает подбородок, делая рокировку. Игорь дёргает за отросшие рыжие прядки, перегибаясь через доску, губами тычется в губы, — можно? Серёжа ухмыляется: нельзя. Ч.т.д., доказательство от обратного: пока спрашиваешь — всегда будет не. Серёжа, забыв спросить Игоря, знакомится с его компанией. Потом хлопает ресницами: «а чё такого?» — Игоря с его дурных иссиня-карих глаз размазывает по стенке и изнутри разъедает кислотным. «Ты меня стыдишься или чё?» — Игорь объясняет, что нет, и объяснение оставляет красноречивый синяк слишком сильного хвата на предплечье. Серёжа называет Игоря конченым и смеётся, обнажая зубы; Игорь стискивает волю в кулаке до онемения, чтоб не размазать по их вызывающей белизне вишнёвое, — ой. Не сдержался. Серёжа облизывается, стирает красное пятернёй по подбородку. Игорь, не извиняясь, говорит: «сам виноват». Серёжа, не извиняя, слышит: «прости». Поцелуй отдаёт крошевом железной окалины. В сугробах под окнами, повторяя контур линии теплотрасс, цветут одуванчики. Игорь пальцем повторяет магистраль Серёжиного позвоночника, запустив замёрзшие руки под куртку. От ссоры до ссоры короткая передышка; Серёжа делает вдох, чтоб набраться воздуха и сил для очередной херни, которая выбьет Игоря из равновесия — Серёже нравится доводить Игоря до красного шума в висках. А Игорю нравится Серёжин голос в те моменты, когда вот-вот в стену полетит кружка. Нежным напоминанем об обоюдной симпатии — незатянувшиеся царапины на плечах, стёсанные об Игореву переносицу Серёжины костяшки. Неглубокий порез на пятке; впился осколок, когда собирали последствия разговора. Серёжа, улыбаясь, смотрит сверху вниз, пока Игорь бинтует ему стопу. — Больно? — спрашивает Игорь. — Нет, — врёт Серёжа. Игорь прижимается губами к острой лодыжке. От январского солнца болят глаза. Непривычным для Питера искрит по насту; поскользнулся, упал — руки содраны в мясо. С мясом выдирая всё прошлое, что-то принципиально новое прорастает в груди. Страшно и хорошо. Игорь заглядывает Серёже в глаза; Серёжа облизывает губы, изнутри светясь возбуждением и испугом перед неизвестным. Сглатывает, дёргая кадыком, презрительно щерится: «пошёл ты». Игорь, вжимая его в стол, кожей слышит ласковое: «не уходи». Игорь, кажется, понимает, что это.