Дракон в свете луны

ЧЕРНАЯ ДЫРА (ВЕЛИКИЙ ПРЕДЕЛ)

1

      Пусан, Южная Корея, 2024 год, год Деревянного Дракона       Черт возьми!       Мысленного ругательства было мало — Сон Йонг пнула ножку стола и тут же об этом пожалела: ноутбук задребезжал по неровной поверхности, стакан с кофе опасно качнулся, грозя опрокинуться и затопить приторно-сладким латте и без того поганые результаты ее вычислений. Девушка схватилась за стаканчик, продолжая ругать равнодушные цифры на мониторе компьютера.       От нее требовалось только пересчитать данные и сообщить руководителю Паку, что он все сделал правильно — от этого зависел успех презентации ее отдела в завтрашнем демо-дне. А теперь Йонг смотрела на цифры в таблице и не могла понять, где сама допустила ошибку.       Пожалуйста, пусть все сработает, как надо, пусть это только глюк системы! Йонг запустила данные в обработку в третий раз — компьютер подвис на мгновение и выдал ей не красивую кривую в графике изменения аккреационного диска черной дыры, а восемь ломанных линий, больше похожих на лапы паука, чем на что-то вменяемое.       Проклятье, чтоб ее!       Руководитель Пак вернется с собрания в шесть вечера, сейчас на часах только половина четвертого. Если Йонг забьет на обед, то успеет перепроверить все еще раз… И пусть боги помогут ей с этим.       — Говорят, к нам переводят новичка из вышестоящего отдела, — бодро заявила Юн А со своего места.       — Я слышал, он ничего не умеет делать, потому его и переводят, — отбрил Тэгён, не отрываясь от компьютера. Он строил из себя трудоголика, но всем было известно, что он главный лентяй в офисе: руководитель Пак два раза в этом месяце ловил его за игрой в какие-то китайские аркады. Тэгёну все сходило с рук, потому что он оба раза умело подлизывался к начальству. Скользкий везучий тип.       — Сон Йонг, Ким Рэ Вон-щи ничего про это не знает?       — А?       Юн А выкатилась на стуле в проход и нашла сгорбленную спину подруги через три пустующих стола от нее.       — Сонбэ ничего про новичка не знает? Его переводят из отдела М87. Я слышала, он там не прижился, хотя умненький.       — Не слышала, — отмахнулась Йонг, — прости, Юн А, у меня тут…       Новая проверка опять выдала какую-то ересь. Сон Йонг с досады ударила кулаком по столу; тот загромыхал вместе с ноутбуком, сваленными в кучу блокнотами и пустыми стаканчиками из-под кофе, Тэгён испуганно ойкнул и вскочил с места.       — Сон Йонг! Скажи руководителю, что отчет верный, его все равно перепроверять не будут. Разберешься после демо-дня.       — Не могу, — сердито ответила Йонг. — После демо-дня все презентации уйдут в М87, я не хочу, чтобы они получили от меня фигню вместо адекватных данных.       — Ну, там тебя твой жених прикроет, — съехидничал Тэгён. Йонг посмотрела на него поверх перегородки между их столами и чуть не плюнула в его сторону.       — Он мне не жених, — едва слышно процедила девушка.       — Ну, будешь так волосы на себе рвать, он им и не станет, — согласился Тэгён без задней мысли. Йонг взглянула на него с недоумением, и он кивнул. — У тебя на голове уже не прическа, а гнездо. Много нервничаешь, Сон Йонг, а отчет даже не твой. Брось его и иди на свиданку со своим любимым сонбэ, чего зря переживать.       Слабенький голосок внутри Йонг нашептывал ей согласиться с коллегой, оставить чужие ошибки и отправиться на особое свидание с Рэ Воном, о котором она успела размечтаться — даже надела новые туфли, и те стерли ей пятки до крови за пару часов, которые девушка потратила на отчет. В конце концов, уговаривал ее голос, руководитель Пак не будет хвалить Йонг, если она вернет ему отчет с ошибкой, да еще и сообщит об этом прямо перед демо-днем. И сонбэ будет ждать ее…       Но это она будет завтра смотреть на презентацию из общего зала и ждать вердикта от руководящего состава института, она будет нервничать и переживать, что закравшаяся ошибка в отчете повлияет на все дальнейшие вычисления… И это она выест себе печень, словно кумихо, если не исправит все сегодня.       Проклиная себя и помня, что Рэ Вон терпеливее и добрее, чем сама Йонг, девушка вернулась к вычислениям.

***

      Рэ Вон ждал ее в кафе на первом этаже: сидел у окна с подносом, на котором стоял стаканчик с кофе. Кафе уже не работало, в зале царил комфортный глазу полумрак — идеальная атмосфера для тихой беседы. Хотя Рэ Вон обещал Йонг провести этот вечер в более романтичном месте; оттого волновалась девушка в три раза сильнее, чем на их первом свидании.       Йонг застыла в дверях, пригладила растрепавшиеся волосы и оглядела себя в мелькнувшем в изогнутой поверхности колонны отражении. Светлая блузка (это что, пятнышко от кофе на воротничке?), чуть мятые брюки… Но в целом она выглядит прилично для той, кто провел несчастные три часа, согнувшись над столом с отвратительным отчетом. Зато она нашла, что искала (вечно эта невнимательность!), и получила красивый график.       Девушка натянула на лицо чуть дрожащую улыбку и прошла до стола, где ее поджидал Ким Рэ Вон.       — Сонбэ, — тихо позвала она. Тот обернулся; в тени, мазнувшей его по щекам, лицо Рэ Вона показалось девушке серьезнее обыкновенного, словно заострившееся, осунувшееся и оттого непривычно холодное.       — О, Сон Йонг-щи! Все хорошо?       Йонг коротко кивнула и села за столик.       — Прости, мне пришлось задержаться, я там… Неважно. Я не хотела заставлять тебя ждать.       — Это ничего, Сон Йонг, — улыбнулся сонбэ и покраснел. Йонг прикусила щеку изнутри, чтобы не растечься смущенной лужицей по стулу. Это ведь очень ответственное свидание, верно? Рэ Вон не зря намекал всю неделю, что сегодняшний вечер запомнится девушке надолго…       — Я-э… — Йонг заметила, как сонбэ стискивает руки в кулаки и тут же их разжимает. Явно нервничает: словно не знал, что Йонг, как маленькая, ждала подобного свидания с ним все полгода их стремительных отношений.       — Пойдем, Сон Йонг-щи, — он улыбнулся и встал с места. — Я хотел бы отвезти тебя в особенное место, ты не против?       Йонг запнулась об ножки столика; сонбэ вовремя подставил ей руку и не дал упасть. Она же не придумала себе этот вечер, сонбэ действительно готов задать ей тот самый вопрос!       Ким Рэ Вон перевелся в их пусанский космический институт из столичного и сразу же стал звездой: говорили, в его отделе парня умнее не было, его доклады о поведении черных дыр заставляли всех остальных коллег в М87 кусать локти. Руководство гордилось им и негодовало, отчего он не приехал к ним раньше и зачем Сеул скрывал такой талант от Пусана. Йонг нравилось, что Ким Рэ Вон был неизменно вежлив со всеми, а еще — что он осторожно ей улыбался всякий раз, как замечал на себе ее взгляд во время обеда. Если бы Рэ Вон не пригласил ее погулять через месяц после знакомства, Сон Йонг сама бы не выдержала и наведалась в офис М87 с шоколадом и неуклюжим признанием в любви.       — Твоя группа готовит доклад про аккреационные вспышки, — Ким Рэ Вон придержал дверь института, и Йонг выскочила в прохладу вечера перед сонбэ и застыла, потирая одной ногой другую. — Что ты об этом думаешь?       — Прости?       Сонбэ улыбнулся и жестом пригласил Йонг пройтись по аллее, ведущей до остановки при институте.       — Что находится по другую сторону черных дыр, Сон Йонг-щи? — спросил Ким Рэ Вон.       — Я… — девушка запнулась, облизала пересохшие губы. Он хочет обсудить с ней старую, как мир, тему? — Я считаю, внутри черной дыры мир наизнанку вывернут, но… Это просто фантазии, сонбэ.       Она осеклась, взглянула на Ким Рэ Вона. Мама всегда говорила, что нельзя говорить все, что она думает, это плохо сказывается на отношениях с людьми в обществе. Но в тени парковой зоны Йонг рассмотрела не смущение на лице сонбэ, а нездоровый блеск в его глазах, который наблюдала всякий раз, когда они заговаривали о работе. Преданный своему делу, почти фанатично исследующий черные дыры, Рэ Вон в этом был похож на Йонг и оттого нравился ей сильнее.       Сонбэ подал девушке руку, подходя к остановке. Она на всякий случай обернулась — не поджидают ли их любопытные коллеги, мечтающие разнести сплетни по всему институту, — и только тогда смущенно ухватилась за ладонь Рэ Вона.       — Все еще волнуешься, что о тебе будут говорить Юн А-щи и Тэгён-щи? — улыбнулся Рэ Вон. Йонг дернула плечом, и он сжал ее пальцы в своих, теплых. Рваный шрам поперек его ладони привычно царапнул влажную от волнения кожу.       — Немного. Они, ты ведь знаешь, они чересчур мнительные.       Рэ Вон тихо рассмеялся.       — Это ты мнительная, Йонг.       Пожалуй. Сон Йонг, как и в первые их свидания, чувствовала себя неуверенной и абсолютно не готовой к той волне любви и заботы, что на нее обрушилась с появлением парня. У нее было не так много опыта в отношениях — Рэ Вон был первым молодым человеком, с которым она дала себе волю мечтать о продолжении длиною в жизнь, и эта новая, жадная Йонг пугала девушку.       Они сели в автобус на юг, Сон Йонг удивилась, но виду не подала, хотя всю дорогу, что Рэ Вон держал ее за руку, дрожала от предстоящего разговора с ним.       — Все… в порядке? — осторожно спросил Рэ Вон. Йонг моргнула, словно очнулась от микросна, и несмело улыбнулась.       — Да. Да. Переживаю за демо-день.       Парень кивнул.       — Все будет в порядке. Ты сделала все, что могла, и теперь будущее института зависит уже не от тебя.       — Почему? — запнулась о свои мысли девушка. — В смысле, правда?       — Конечно. Волноваться следует только о себе, Йонг. Не думай про то, что решат другие.       Этим они отличались совершенно: Йонг не умела бояться только за себя, а вот Рэ Вон жил в убеждении, что собственное благополучие было важнее всего остального. Должно быть, в который раз подумала Йонг, этому его научила сиротская жизнь. Рэ Вон воспитывался не то в приюте при каком-то монастыре, не то в богадельне имени кого-то важного и мудрого, и рос без поддержки близких, а потому научился искать свой путь и идти по нему с уверенно поднятой головой. Мама заметила, что это хорошее качество, которое помогает ему в жизни. Йонг считала так же, но глубоко внутри себя испытывала жалость, перерастающую в желание стащить Рэ Вона с намеченной им самим дороги, чтобы показать мир. Это рвение она подавляла в себе все полгода, с самой первой их встречи.       — Я думаю, ты права, Сон Йонг-щи.       — Да?       — Да. За черными дырами мир, в каком-то смысле, действительно наизнанку…       Они вышли на остановке перед парком: тот переходил в сосновый лес, окольцовывающий промзону, и говорили, что в темное время суток здесь лучше не гулять в одиночестве. Но сонбэ вел девушку вдоль освещенных асфальтированных дорожек парка, вокруг царил приятный вечерний шорох и слышался шум машин на скоростной магистрали, проходящей позади памятника адмиралу Ли Сун Сину.       Йонг замерла в тени бронзовой статуи высотой с Будду и потянулась за смартфоном.       — Тебе так нравится этот памятник? — улыбнулся Рэ Вон. Девушка смущенно повела плечом, фотография вышла смазанной.       — Он же национальный герой, сонбэ. Самый крутой в истории Чосона.       Рэ Вон поморщился, но Йонг этого не заметила.       — В истории Чосона было много героев, куда важнее выдуманного флотоводца.       Девушка повернулась к сонбэ, не успев сделать повторный кадр.       — Он не… ах, ты пошутил.       Они обошли фонтан, пересекли растущие ровным рядом клумбы и углубились в парк, где невысокие клены сменялись липами. Йонг поежилась, когда резкий порыв ветра надул воздухом ее блузку и превратил в парашют, и сонбэ придержал ее за спину. А потом протянул свой пиджак. Сон Йонг накинула его на плечи привычным уже движением, отметая прочь зародившиеся было сомнения: они довольно долго встречались для того, чтобы теперь вот так вот смущаться проявления чувств, правда, Йонг?       Ким Рэ Вон прошел вдоль рядов неровно посаженных лип, перемежающихся с соснами, и повернулся лицом к замявшейся на повороте тропы девушке. Неяркий свет отдаляющихся фонарей вдоль аллеи отразился в его блестящих глазах.       — Твой отец сказал, у тебя в роду были японцы? — спросил вдруг сонбэ. У него был приятный голос, и Йонг нравилось его слушать — он задавал вопросы мягко, отвечал спокойно и всегда со знанием дела, никогда не перебивал, в отличие от того же Тэгёна.       Сейчас же вопрос прозвучал вкрадчиво, голос не к месту дрогнул. Обратила ли Йонг на это внимание? Нет, поглощенная атмосферой вечера она подумала: «Вот оно!» — волнение перед главным вопросом, нарастающее напряжение и покалывание в кончиках пальцев, вот они! — словно сам воздух электризовался, готовя ее к ответу.       Позже, вспоминая этот роковой день, Йонг так и не смогла понять, почему не заметила явных намеков от сонбэ, посчитав их тем, чем они не являлись. Он казался ей до ужаса привлекательным со своей вежливостью, приятным голосом, хорошими манерами и милой улыбкой.       — Папа успел прочитать тебе целую лекцию, да? — сонбэ пожал плечами, одно дернулось выше второго; Йонг тщетно пыталась согнать с лица широкий мазок смущения.       Девушка познакомила его с родителями, те встретили Рэ Вона тепло и с радостью, как будто уже приняли в семью и… Как могла она тогда думать о катастрофе, если все сводилось к счастливому финалу?       — Папа родом из Пусана, его предки жили еще при Тоннэ в пятнадцатом веке, — медленно заговорила девушка. Она подошла к сонбэ — тот ждал ее, замерев в тени высокой сосны, и протянул руку, за которую девушка радостно ухватилась. — У папы старый род, но он говорит, в его родословной были японцы. Кажется, это из-за Имдинской войны.       — А семья мамы? — спросил сонбэ, теперь голос звучал совсем глухо. Йонг чувствовала, как тепло его пальцев передается ее ладони, как приятно покалывает кожу небольшой шероховатый шрам Ким Рэ Вона. Она шла вслед за сонбэ, чувствуя, как ее неуемное сердце взбирается вверх по горлу.       — Мама тоже… — Йонг запнулась за корень дерева, Ким Рэ Вон придержал ее и сильнее сжал руку. — А почему… почему спрашиваешь, сонбэ?       Рэ Вон повернулся к девушке.       — Родословная важна, если не хочешь допустить ошибку, — сказал он, отчего-то посмотрев в небо.       Йонг невольно потянулась следом за его взглядом и увидела Бай Ху, созвездие Белого Тигра, пробивающееся сквозь густую хвою.       — Красиво сегодня, — выдохнула она, но сонбэ вдруг остановился.       — У моей семьи тоже длинная история, — почти нараспев произнес он, будто и не услышал неприкрытого ожидания в голосе Йонг. — Отца я не знал, а мать…что ж, — Рэ Вон замялся и договорил после заметной паузы: — Говорят, она была одной из многочисленных корейских наложниц Хидэёси.       Прежде сонбэ говорил, что не знал семью. Выходит, сегодня он доверился девушке настолько, что готов был поведать даже самые малые крупицы воспоминаний из своего детства… Воодушевленная этой победой, Йонг пропустила пару ударов заполошного сердца.       — Яп-японского полководца? — с голосом справиться не удалось — он зазвенел в тишине парковой зоны и затерялся где-то в густой листве окружающих деревьев. — Того самого, который напал на Корею в шестнадцатом веке?       — А ты знаешь историю, хубэ! — восхитился сонбэ. И добавил неожиданно строгим тоном: — Даймё предлагал им мирное решение проблемы.       Йонг зависла в этом моменте и на мгновение выпала из разговора. Сначала правда о родителях, потом это… Он никогда не называл ее хубэ, каждый раз смеялся, когда она обращалась к нему, как к старшему, говорил, что это ей следовало быть сонбэ, раз она работала в пусанском космическом институте дольше него. Он никогда не рассказывал о себе так много… до этого вечера.       — Знаю… неплохо, — с заминкой и видимым усилием ответила Йонг. Если теперь он будет с ней откровенным, значит, этот вечер она себе не выдумала, верно?..       — Я думал, тебя привлекает космос, но родительское воспитание и в этом мире играет большую роль, — тихо произнес сонбэ. — Впрочем, твой отец почти убедил меня, что это японцы завезли в Чосон перец.       Он привел девушку к скале, подъем на которую открывал вид на весь Пусан и порт и жестом пригласил следовать за ним вверх. Йонг растеряла последние мысли, в голове набатом стучало только «наконец-то!», словно она ждала этого не каких-то полгода, а всю свою жизнь.       — Хорошо, что ты не стал спорить с мамой, она потащила бы тебя на свою экскурсию в музей… Ты хочешь показать мне город?       Ким Рэ Вон не ответил, и Йонг прикусила язык. Не стоит сбивать своего парня с намеченного курса, пока от нее зависит столь малое. Но сонбэ молчал всю дорогу до обзорной точки, и пока Йонг пыхтела, неуклюже взбираясь на шпильках по крутым каменным ступенькам, не проронил ни слова.       Нагорье распласталось перед вспотевшей Йонг на десяток метров, теперь девушка смотрела вниз на родной город, сверкающий вечерними огнями телевизионной башни, портовыми рампами и яркими желтыми окнами в жилых домах Йондогу.       — Никогда не привыкну к этому виду. А ты, сонбэ? Рэ Вон-сонбэ?       Он изменился в одно мгновение — или за то время, что вел Йонг сюда, а она попросту не заметила, — и теперь выглядел… по-другому. Выглядел серьезным, вовсе не таким, каким его знала девушка.       — Пойдем со мной, Сон Йонг.       Оказалось, их путь не оканчивался у панорамы Пусана. Йонг неуверенно взяла протянутую руку сонбэ и молча пошла за ним в черноту соснового леса, раскинувшего свои хвойные лапы по горе от ее подножия до самой вершины. Ким Рэ Вон больше не смотрел на девушку, он шел вперед, вскинув голову, надменно, холодно, и тот блеск, который она заметила у него во взгляде сегодняшним вечером, теперь не казался наваждением — он был реальным, он вызывал дрожь в теле, отнюдь не приятную.       — Ким Рэ Вон-щи? — голос Йонг сел на первом же слоге, девушка осеклась и засипела, пока сонбэ сжимал ее руку и вел куда-то в самую гущу леса.       — Ты же родилась в год дракона, Сон Йонг?       Вопрос распорол накрывающую этот вечер тишину окончательно, и та лопнула, как пузырь.       — Чего? — выплюнула от удивления Йонг. Замялась спустя мгновение, но опустила даже извинения за свой неподобающий тон. — В смысле, да. А что?       Йонг теряла терпение, как этот вечер — свое ожидаемое очарование.       — Я покажу тебе кое-что, Сон Йонг-щи, — сказал сонбэ и замер у высоких кустарников колючего можжевельника. Йонг попыталась затормозить, но споткнулась — чертовы туфли! — и упала вперед на Ким Рэ Вона.       Стало вдруг холодно; сонбэ притянул к себе девушку — и Йонг резко выдохнула, тут же замечая, как воздух из легких превращается в пар. Листья кустарника заблестели в неровном голубом свете, словно по ту сторону была дорога и мимо них проезжали редкие автомобили со светящимися фарами.       — Сонбэ? — прошептала Йонг. — Мне что-то не очень хочется здесь находиться…       Она поняла, что прогулка завела их в ту самую часть леса, о которой ходили нелепые слухи — будто здесь пропадали люди, а случайные прохожие видели что-то странное: города в тумане, людей в темных одеждах…       — Не волнуйся, Сон Йонг. Я буду рядом с тобой.       Ким Рэ Вон посмотрел на нее и улыбнулся, и эта улыбка уже не сулила девушке ничего хорошего, в этом она была уверена.       — Мы говорили про черные дыры, хубэ, — сказал Ким Рэ Вон. — Хочешь посмотреть на одну из них?       Он держал девушку за локоть и не давал отойти ни на шаг, хотя она уже дергалась и вырывалась из его хватки, а свободной рукой отодвигал заросли кустарника. В лицо ошарашенной Йонг ударил ледяной ветер, таинственный свет вылился ей под ноги, но это была не дорога с машинами.       Это была воронка из пустоты, которая заворачивалась внутрь себя прямо в воздухе. Искрились стволы стоящих плотным рядом деревьев, им из ничего в пустоте отзывался гул.       Йонг смотрела на нее, не мигая, не сходя с места, даже на таком расстоянии чувствуя, что ее тело тянет в самый центр воронки.       — Ты считала, Сон Йонг, — вкрадчиво заговорил сонбэ, — что по другую сторону черной дыры весь мир вывернут наизнанку. Хочешь это проверить?       Йонг перевела стеклянный взгляд на Ким Рэ Вона. Медленно помотала головой. Снова попыталась вырваться из неожиданно крепкой хватки всегда вежливого, уравновешенного сонбэ. Его пиджак свалился Йонг под ноги.       — Н-не хочу, — просипела девушка сквозь подступающие к горлу слезы. — Не хочу, пусти, сонбэ. Отпусти!       — Сперва помоги мне, Сон Йонг, — произнес Ким Рэ Вон упрямо. — Ты моя последняя надежда.       А потом упал в воронку, увлекая девушку за собой.       Оказалось, что черные дыры в их солнечной системе были ближе к Земле, чем полагал Тэгён и остальные. Но радости Йонг это знание не добавило.

2

      Считалось, что при попадании в черную дыру человека должно сжать с одной стороны и растянуть с другой. Известная задача ставила вопрос: что случится раньше — оторвет голову или расплющит? Ответ ученых был — оторвет голову вначале, а потом сотрет тело.       Но вопреки всем предположениям и гипотезам, тело Йонг не расплющило, и голова ее осталась на месте: она зажмурилась, когда падала внутрь воронки, и открыла глаза, почувствовав легкое дуновение ветра, холодного ветра на своих щеках.       Ощущение казалось неправильным, даже с учетом всех происходящих событий. Девушка обнаружила себя посреди кромешной неоднородной темноты, воздух пах хвоей, и ей в лицо летела пыль и бархатистые листья — один мазнул по щеке и застрял в туго заплетенной косе.       — На другой стороне черных дыр, Сон Йонг… — заговорил сонбэ, о котором Йонг на мгновение даже забыла, настолько была ошарашена тем, что чувствует, — не время течет иначе. А весь мир.       Она с трудом высмотрела в сумраке — то была не темнота, а глубокая ночь без единого источника света — силуэт Ким Рэ Вона, стоящего посреди густо растущих сосен. Зажмурилась, заморгала, чтобы прогнать странное и нелепое до крайности видение, но он никуда не исчез.       Он стоял в сосновом лесу в своем обычном костюме-тройке, смотрел на нее и вел себя так, словно вообще ничего не случилось. У Йонг закружилась голова, она попыталась осмыслить происходящее, цепляясь за ту рациональную часть себя, которая всегда ее выручала даже в самых отвратительных ситуациях.       — Где… где мы? — прохрипела Йонг первый вопрос, вспыхнувший во все еще дрожащем сознании. Скудный полдник из сладкой рисовой булочки и бананового йогурта запросился обратно, девушка закашлялась и согнулась к земле, стараясь унять позывы желудка.       — По другую сторону сингулярности? — непривычно усмехнулся сонбэ. — В параллельной вселенной? В исторически важной точке времени и пространства? Называй, как хочешь. Я скажу так: мы в моем мире.       Сухие сосновые иголки ровным слоем покрывали каменистую почву; Йонг провезла по ним носком туфли, расчищая проглядывающую землю и тут же ударилась в набирающую обороты панику: все чувствовалось настоящим. Не придуманным, надуманным ее подсознанием или навеянным сном — она знала, что во сне не могло быть таких резких порывов ветра и такого холодного воздуха, а еще во сне все вокруг, пусть и подернутое полумраком, не могло быть настолько реалистичным.       — Кегурё… — невольно выдохнула она, все еще слабо соображая. Слова сонбэ звучали, как бред, фантастическая шутка.       — Не Когурё, — поправил ее Ким Рэ Вон и шагнул в сторону, открывая ошарашенной девушке вид с пригорка, на котором они стояли. За стволами деревьев мерцали на приличном от них расстоянии редкие оранжевые огни размером со спичечную головку, неровно дрожали в темноте и вылавливали из нее углы деревянных построек, берег водоема — море, то было море, кажется! — и качающиеся на его волнах лодочки. Крохотные, похожие на щепки в темной луже.       — Не Когурё, — повторил сонбэ, пока Йонг собирала в кучу последние живые клетки мозга. — Ты бы назвала это Чосон.

***

      — Понимаю, ты не этого ожидала, — сказал сонбэ, пугающая ухмылка стерлась с его лица, но легче не стало.       — Не этого? — почти задохнулась Йонг. — Я… Я даже не знаю, что это такое, и ты… — она попыталась облечь в слова весь свой шок и растерянность, и страх, уже стискивающий сердце в колючих пальцах, но смогла только втянуть ртом почти ледяной влажный воздух.       — Я прошу твоей помощи, Сон Йонг, — неожиданно сказал Рэ Вон. Йонг прищурилась, вылавливая его бледное лицо в темноте соснового бора. Что это, сожаление в его взгляде? — Только ты можешь помочь моему народу.       Какому еще народу?       — Какому… Чего? — выпалила от неожиданности девушка.       Сонбэ вздохнул. Шагнул к Йонг, но она отшатнулась и зацепилась шпилькой за корень сосны. Гравитация и страх сделали свое дело: Йонг вскинула руки, пытаясь уцепиться за воздух, и упала на спину, врезаясь в толстый ствол дерева. Пальцы проскользили по шершавой коре сосны, девушку повело дальше, и она полетела вниз с пригорка. Бледное лицо сонбэ дернулось и пропало в сумраке.       — Сон Йонг!..       Гора, на которой она оказалась вместе с Рэ Воном, была не такой высокой, как в Пусане, и это ее спасло: Йонг совсем недолго падала, кувыркаясь и царапая себе локти, колени, ладони и щиколотки, и жмурилась, лишь бы колючие травы и шипастые ветки кустарников не попали ей в глаза. Приземление оглушило ее, она ударилась затылком о твердую холодную землю и только спустя болезненный стук сердца открыла глаза. Небо кружилось, звезды сливались в единый поток, ослепивший ее на мгновение, и тут же над ней нависли тени, много теней.       К теням прилагались мечи — блестящие в неверном свете растущей луны лезвия — и наконечники стрел, острые, точно иглы. Что это…       Испугаться еще раз Йонг не успела: тени превратились в силуэты мужчин — черные фигуры в черных же кимоно с закрытыми до глаз лицами. Мечи троих указывали на девушку, остальные спрятали оружие в ножнах на поясе, зато держали наготове луки со стрелами. Мечи указывали на Йонг. Стрелы взмыли в сторону спустившегося сонбэ.       — Сон Йонг! Ты… — он замер в полуметре от незваных гостей, вскинул руки. — Она со мной, — договорил Рэ Вон низким, непривычным для девушки голосом.       — Это ханрю? — спросил у него один из воинов. Сонбэ выругался, ни разу не заикнувшись, как прежде, и шагнул к Йонг.       — Да. Дайте помочь ей.       Мужчины в кимоно расступились, Рэ Вон вошел в их круг, ни один мускул на его застывшем лице не дрогнула, и он подал Йонг руку, словно ничего не случилось.       — Вставай, хубэ. Поднимайся.       Йонг с трудом встала, ладонь Рэ Вона была липкой от пота и неприятной, она отдернула пальцы, едва обрела равновесие. Что же это…       Окружившие ее и сонбэ воины стояли плотным кольцом вокруг, за их спинами Йонг высмотрела оранжевые огни — ближе, чем прежде, — и отвернулась от спрятанных под черными тряпками лиц. Раскосые глаза, желто-зеленая в неверном ночном свете кожа. Они все были при мечах и не сводили напряженных взглядов с девушки.       — Мы договаривались, что вы дадите мне время, — сказал Рэ Вон, чеканя слова.       — У тебя оно было, — перебил его тот же воин. Его слова звучали грубо и искажались — то ли Йонг плохо слышала, оглушенная падением, то ли говорил он с акцентом, разобрать который не было сил. — Ты свою миссию выполнил. Это точно ханрю?       Сонбэ кивнул, в темноте протянул до Йонг руку и схватил ее за запястье и сжал. Она больше не пыталась вырываться. Что же это такое?..       — Да.       — Кто? — просипела Йонг. Мечи и стрелы в руках воинов дрогнули одновременно.       — Сон Йонг, — тихо сказал Ким Рэ Вон. Йонг подняла к нему дрожащий взгляд — стало страшно, хотя она еще не осознала этого страха, просто почувствовала себя внезапно крохотной, мозг отказывался принимать действительность и не успевал обработать всю поступающую в него информацию. Эмоционально она все еще существовала в моменте в парке, прямо перед прыжком в черную дыру.       — С-сонбэ?       — Прости, — выдохнул он, — я хотел сделать все не так, но у меня не осталось времени.       Как «так», Йонг узнать не дали — воин что-то рявкнул людям вокруг девушки, двое схватили ее под руки и оторвали от сонбэ, который даже не сопротивлялся, не пытался защитить ее; Йонг молча упиралась, пока ее уводили вниз по склону горы, дальше от воронки, дальше от сонбэ.       — Ты моя последняя надежда, Сон Йонг-щи, — повторил Ким Рэ Вон ей в спину.       Крик застрял в горле; Йонг, наконец, нагнала саму себя во времени и пространстве, и паника схватила ее за горло, мешала кричать, мешала дышать. В голове билось одно слово, набирало обороты, из вопроса превращалось в гнев: «Сонбэ? Сонбэ! Сонбэ!», но вслух она ни разу не позвала его. И он за ней не шел, оставив на попечение неизвестных воинов, с тяжелыми мечами на поясе, с луками и стрелами в колчанах за спинами. От них пахло потом и грязью.       Йонг грубо тащили вниз по широкой тропе к оранжевым огням, не спросив ее мнения, не выслушав, не дав объясниться, тащили и дергали, когда она упиралась.       — Что же это… Что… — Йонг запиналась о торчащие из земли корни деревьев, потеряв одну туфлю на склоне, и теперь стирала в кровь голую ступню правой ноги и неуклюже хромала. Она почти плакала, боясь, что вот-вот упадет и разобьется, что ее унесет по крутому склону с тропы и раздавит о камни у самого подножия горы, до которого долететь сама не успела.       Молчаливые воины, схватившие ее в кольцо из тел, утягивали девушку ниже, ниже в темноту, черноту ночи, к мерцающим огням, которые превращались в факелы.       Где-то за пределами внезапной паники и неприятия всего происходящего вокруг, Йонг понимала одно: ее уводят все дальше от черной воронки, от портала, если хотите, который мог бы привести обратно в ее мир. Впрочем, даже несмотря на заверения сонбэ, девушка все еще полагала, что сосновый бор, приближающиеся факелы и десяток воинов ей приглючились. От волнения она упала в обморок, ударилась головой и придумала себе мир в кустах темной парковой зоны, точно.       Но реальность, что ей привиделась, не хотела распадаться на молекулы и растворяться в пространстве: Йонг привели к берегу моря, отделенному от соснового бора на небольшом нагорье только узкой полоской деревянных построек.       — Рэ Вон наконец-то привел нам ханрю, — произнес один воин перед выросшими буквально из ниоткуда воротами, за которыми скрывались еще постройки. Стоящие у ворот стражники в пластинчатых доспехах с ржавыми пятнами на плечах кивнули и пропустили их внутрь.       — Иди, ханрю, — заскрипел в сторону Йонг воин. Кто-то ткнул ее пустыми ножнами в спину, слева блеснул в свете факелов красноречиво обнаженный меч. Девушка проглотила подступающие к горлу слезы и шагнула на неширокий двор.       За деревянными воротами скрывались деревянные же дома на один-два этажа, все окруженные факелами. Здесь было много людей — мужчин, одетых в такие же кимоно, как были на воинах, пленивших Йонг, и в доспехах, напоминающих японские, пластинчатые, какими пользовались еще во времена сегуната. Пока ее вели к самому высокому и большому дому, она старалась не встречаться ни с кем взглядами, чтобы не навлечь на себя беду: казалось, все вокруг смотрят на нее с удивлением, неверием, шоком, рассматривают с головы до ног, словно она чудовище, которое наконец-то удалось поймать бравым воинам.       — Это точно ханрю? — шептались вокруг, корейские слова перемежались с неразборчивым грубым наречием. — Рэ Вон не ошибся? Ханрю — женщина?       Йонг не понимала, чем заслужила подобное, и попыталась оглянуться: вдруг за спинами окруживших ее людей покажется макушка сонбэ, который идет за ней, чтобы все объяснить и успокоить. Но его не было, Йонг видела только провожающих ее взглядом мужчин, а потом пропали и они — широкие тяжелые двери главного дома открылись перед ней, впустили ее и воинский отряд, и тут же закрылись с громким скрипом. Что не предвещало ничего хорошего.        — Садись, — приказал ей все тот же воин сиплым голосом. Перед Йонг поставили стул — прямо в центре тускло освещенного, огороженного деревянными балками зала.       — Я не понимаю…       — Садись или я посажу тебя! — прорычал воин — девушке пришлось подчиниться. Она бы села и без приказов: ноги едва ее держали, а невыраженный плач, рвущийся из груди, стягивал все нутро, отчего держать себя прямо становилось невыносимее с каждой секундой, проведенной в душном зале.       Йонг села, ее тут же схватили за руки, увели их за спинку скрипучего стула и стянули веревкой. Она… она теперь пленница?       Еще утром все, что волновало девушку, заключалось в сонбэ и его улыбке, а теперь она каким-то невероятнейшим образом оказалась на грани жизни и смерти. Жизнь утекала из ее груди с каждым тяжелым выдохом, а смерть дышала в спину, обнажая клинок меча. Нет, не думать об этом. Может быть, суровые воины не станут ее убивать, а всего лишь припугнут пленом и отпустят… обратно к черной дыре.       Воины разошлись по углам, растянулись вдоль стен и остались стоять там молчаливыми наблюдателями. Йонг сидела на стуле со связанными руками и молча плакала.       Здесь было душно, и воздух лип к коже, тяжелый от грубого сладкого аромата, витавщего в метре от пола. Слезы на щеках Йонг тут же высыхали, превращаясь в белые соленые дорожки, слипались от туши ресницы, тушь стекала по щекам, а горло уже саднило до боли — девушка сдерживала себя, чтобы не разрыдаться окончательно.       — Для слез тут нет места, — раздался в тени колонн мужской голос.       Его обладатель шагнул в тусклый круг света — от многочисленных свечей, окружавших зал по периметру, — и превратился в мужчину средних лет, облаченного в доспехи. Сонбэ сказал, что Йонг очутилась в Чосоне, но пока что все люди, которые ей попадались, выглядели совсем не корейскими воинами. Мужчина перед ней был в кирасе — металлические пластины, стянутые шнуром, закрывали живот и грудь, наплечники держались на широких плечах, по их обрамлению текла, точно кровь, ярко-алая нить шелкового шнура. Такие доспехи назывались о-ёрой — Йонг рассматривала подобные им в витрине пусанского исторического музея с пяти лет, почти каждый год.       Такие доспехи носили японцы, и мужчина был не простым воином, а самураем, чья семья могла похвастаться знатным происхождением.       Самурай держался прямее и статнее тех воинов, что привели к нему Йонг.       — Честно говоря, я удивлен, что вижу здесь женщину, — сказал мужчина на устаревшем корейском. Йонг присмотрелась к нему и не заметила ни меча на поясе, ни колчана со стрелами за спиной. — Мои люди тоже удивлены. До вас мы видели гостей из Священного Города совсем иного толка.       — Ваши… люди, — с сомнением начала Йонг, поборов новый приступ слез. — Меня похитили?       — Ох, я бы не стал использовать такие выражения, — покачал головой мужчина. Ему поставили стул прямо напротив девушки, и он сел с абсолютно прямой спиной. У него была бледная кожа, узкие глаза в тисках выпуклых полных век, узкое лицо и редкая борода. Шлема Йонг не заметила, да и выглядел самурай так, будто надел доспех специально для нее. Мама на своих экскурсиях рассказывала Йонг, что о-ёрой нередко передавались из поколения в поколение в качестве знака престижа, фамильной ценности. Но выглядели доспехи рабочими — на отдельных пластинах в отблесках свечей выделялись засохшие, точно ржавчина, пятна… крови?       Должно быть, Йонг спятила. Откуда бы в Чосоне, даже если он ей не пригрезился, мог быть этот японский воин?       — Как вы находите это место? — спросил мужчина.       — Меня сейчас стошнит, — честно сказала Йонг. Мужчина запрокинул голову и засмеялся хриплым ненатуральным смехом, призванным, должно быть, разрядить обстановку. Но девушка не врала: ее в самом деле тошнило, и человеку, сидящему прямо напротив нее, следовало бы прислушаться к словам пленницы.       — Наш дорогой Рэ Вон, должно быть, не успел рассказать вам о тяжком положении, в котором мы оказались… — игнорируя слова Йонг, произнес мужчина.       — Мы? — выплюнула девушка. И повторила, громче: — Меня сейчас стошнит, я не шучу.       — Ах… Принесите ей воды и чего-нибудь поесть.       Два молчаливых воина в тусклых белых повязках на руках отошли за границу света и скрылись в темноте. Мужчина в их сторону даже не повернулся, он смотрел на Йонг и улыбался, будто был обладателем алмазного фонда хитрых взглядов.       — Я прошу прощения за такой грубый прием, — снова затянул свою песню этот человек. Он говорил чище предыдущего воина, но все же коверкая некоторые слова: обволакивал их в грубую форму и выплевывал окончания. — Прежде нам не доводилось принимать девушек. Надеюсь, вы не будете держать зла на моих людей за такое обращение, они не хотели вам навредить.       — Как знать, — просипела Йонг сквозь ком в горле. — Это не я сама себя к вам приволокла и связала руки.       — Ах, — повторил мужчина. — В самом деле. Развяжите ее, прошу вас, и впредь не совершайте таких глупостей. Госпожа нежнее мужчин, помните об этом.       Воины, помедлив, двинулись к Йонг. Тот, что связал ее, распутал ей руки и даже неуверенно поклонился. Йонг растерла запястья, искоса оглядела стоящих рядом людей. Она понимала, зачем вокруг нее разворачивался весь этот цирк. Сперва напугай и поставь в некомфортное положение, лишив опоры, а потом сыграй в добрячка. Классический случай доброго и злого копа тут разыгрывали этот благородный с виду мужчина и командир отряда, который приволок Йонг на постоялый двор и рычал, словно собака.       В зал вернулись воины с едой и кувшином воды, за ними внесли стол. Все это водрузили между улыбающимся человеком и освобожденной Йонг, без единого слова и лишнего действия. Йонг смотрела на них с зарождающейся злостью, которая начала одолевать ее после растерянных слез.       — Ешьте, милая, пейте, — пригласил мужчина и покровительственным жестом обвел еду рукой. Йонг чуть не фыркнула. Она сказала, что ее тошнит, а не что она хочет есть.       — Я не голодна, — плюнула она, даже не удостоив человека напротив вежливым обращением, но вовремя спохватилась. — Благодарю.       — Понимаю. Тогда, может, расскажете о себе?       Зачем?       — Зачем? — повторила Йонг вслед за сознанием, и мужчина вновь заулыбался неприятной улыбкой, елейной, от которой становилось еще противнее. Аромат сладких цветов, сбрызнутых глухим кислым запахом, витающий в воздухе, исходил, казалось бы, от него. — Раз вы схватили меня, то вам известно обо мне уже все, что нужно.       — Не все, — медленно покачал головой человек. — У нас в гостях побывали некоторые представители вашего Города, но вы — первая женщина.       У Йонг кружилась и пухла от всех этих слов голова. Она точно не оказалась посреди съемочного процесса какого-нибудь сагыка, нет?       — И что? Принесете меня в жертву богам? — проблеяла девушка. — Сдадите в дом кисэн?       Мужчина опять улыбнулся. Что-то в его облике — кроме традиционных японских доспехов, кроме положения, в которое он ее поставил, кроме улыбок, — смущало Йонг. Она не могла понять, что именно. Будто его лицо было одновременно знакомо и незнакомо ей. Будто она могла его видеть — где-то в отдаленных уголках ее памяти, сохраненный из далекого прошлого отпечаток, дежавю.       — Мы никого не приносим в жертвы, моя дорогая, — произнес человек. — Вы попали к нам в непростое время, оно на исходе, и сейчас вы единственная, кто может помочь нам. Согласно словам нашего дорогого Рэ Вона.       Нашего? Дорогого? Йонг окончательно запуталась и решила, что больше играть в эти игры не станет.       — Я даже не понимаю, где именно нахожусь, — процедила она. — В каком времени? В каком городе? Что здесь вообще происходит?       — Ах, — заладил свое мужчина. Если он еще раз ахнет, Йонг бросит в него кувшин с водой, тот как раз стоит аккурат рядом с девушкой. — Рэ Вон предполагал, что такое может случиться. Вы пришли в наш мир из Священного Города, моя дорогая. Разумеется, там могли не слышать о нас.       — Простите?       Он улыбнулся. Отодвинул чашу, склонился ближе к девушке. Йонг почти потянулась к нему в ответ, но вовремя себя удержала: этот человек уже пытался манипулировать ею, хотя был ей неприятен, а теперь заставляет ее заглядывать к нему в рот? Нет, не бывать такому.       — Здесь идет война, милая. Наши земли находятся под гнетом дурной династии. Они вырезают неугодных им наследников, находят глупых преемников, чтобы удержать власть в своих руках. Они отравляют родные земли и заставляют своих людей страдать ради их личного блага.       Бла-бла-бла. То есть, ведут себя, как большинство правителей большинства государств на протяжении столетий. Сонбэ сказал, что она попала в Чосон, да и все вокруг напоминает Чосон, кроме этих ряженых в кимоно людей, но… В каком именно году она оказалась? Можно ли считать, что она попала в прошлое? Священный Город, о котором этот человек с жеманными улыбочками постоянно говорит, это будущее?       — Они держат в страхе всю страну, потому что обладают могущественной силой, — продолжал человек. Йонг невольно нахмурилась, он заметил это и просиял — значит, она внимательно его слушала. — Она способна сжигать целые города. Уничтожать народы. Стирать с лица земли государства.       Неужели? Что это за сила такая? Огнестрел?       — Мы хотим свергнуть дурных людей с трона, чтобы в стране установились справедливые порядки. Понимаете меня, милая?       — Я не милая, — буркнула Йонг, которая устала и сидеть на жестком стуле, и дышать приторно-сладким воздухом, и смотреть на улыбчивого противного человека перед собой. И слушать его тоже.       Это все сагыки виноваты, решила Йонг с напускной флегматичностью, которой не могла похвастаться ни в какое другое время. Мозг упорно отказывался принимать эту действительность за реальную: не могла Сон Йонг оказаться в каком-то лагере рядом с морем. Не могла стать пленницей елейного человека в японских доспехах. Не могла быть нужной ему.       — Меня вряд ли касается ваша борьба за власть, — заявила девушка.       — Хм, — задумался мужчина. — А вот тут вы не совсем правы.       Что?..       — Я не сказал вам, госпожа, что на стороне правящего клана, есть могущественная сила? Точно такая же есть у вас.       Приехали, куда не просили. Йонг запрокинула голову на спинку кособокого стула, и та скрипнула от усилия. Очнись, отчаянно думала девушка, приди в себя, во имя всех святых духов. Все происходящее тут настолько нереально, что не может быть даже сном — ей не снятся такие безумные фантазии о чосонских темных временах, о черных дырах, ведущих в другие реальности, о ряженых японцах в военном лагере… Ей ничего такого не снится, никогда не снилось.       Но признать все за чистую правду Йонг тоже была не способна.       — У любой королевской династии есть наследники, найдите среди них адекватного и поставьте его у руля, — пожала плечами девушка.       — Наследник королевской династии покинул страну, — сказал человек. — Полагаю, его убили. Власть не любит пустоты, и скоро на его место посадят послушную куклу. Мы хотели бы это предотвратить, но наших сил недостаточно.       Йонг смотрела на него, но мысленно уже считала деньги, которые придется потратить на психоаналитика, когда ее отпустит этот приход. Похоже, она сгорела на работе — не надо было корпеть над дурацким отчетом три часа вместо обеда, надо было все оставить руководителю Паку и сбежать вовремя.       — И вы хотите, чтобы я…       — Чтобы вы помогли остановить дурных людей, госпожа, — закивал человек и снова заулыбался, будто теперь они достигли нужного уровня понимания. А Йонг просто хотела, чтобы он закончил свою мысль поскорее.       — Но причем тут я?       Человек не ответил — замялся, а потом его прервал глухой удар; тяжелые двери дома, в котором держали Йонг, распахнулись, ударились о стены, вызвав возмущение самурайской стражи, и к ним пришел Ким Рэ Вон.       Одетый в японское кимоно темно-синего цвета, с белым оби, с белой повязкой на лбу. У него даже был меч, он нес его в руках, а поравнявшись с Йонг и человеком перед ней, повесил на пояс отточенным движением и низко поклонился.       Не Йонг. Человеку.       — Тоётоми-сама, — проговорил он в поклоне, и Йонг решила, что ослышалась. Сама? Выглядящий совершенно органично среди японских самураев Ким Рэ Вон обращался к человеку перед девушкой, и потому до нее не сразу дошло.       Постойте. Тоётоми? Японский полководец шестнадцатого века? Тот самый, которого сонбэ упоминал в разговоре о предках? В каком веке она все-таки оказалась?       — Сон Йонг-щи, — позвал сонбэ девушку. Она подняла к нему взгляд, но совсем его не видела: ситуация явно выходила из-под всяческого контроля, и больше списывать все на игры разума девушка не могла. Вот бы ее кто-то приложил головой об пол, вырубил на пару часов, чтобы она очнулась уже у себя дома или, в крайнем случае, в больничной палате, а какой-нибудь добрый доктор сказал ей, что она перетрудилась и потому нуждается в отдыхе.       За стенами дома зашумели: бегали и кричали люди, которых Йонг до этого видела только мельком. Стало еще тревожнее.       — Интересный выбор, Рэ Вон, — кивнул ему Тоётоми. — Надеюсь, в этот раз ты не ошибся.       — Я почти уверен, господин, — сказал тот, разом побледнев, и только потом повернулся к Йонг. — Сон Йонг-щи, в этом мире ты можешь стать сильнее и влиятельнее королевской династии и их приспешников. Ты спасешь наш… мой народ и меня, если согласишься помочь нам.       Чего?..       — Чего? — повторила за уплывающим сознанием девушка. Ким Рэ Вон и человек перед ней переглянулись, последний расплылся в довольной улыбке.       — В ваших жилах течет могущественная кровь, госпожа Сон Йонг, — добавил улыбающийся Тоётоми-сама. — И мы позволим вам осознать свою силу.       — Я не…       Не понимаю. Не хочу понимать. Не хочу быть здесь.       Йонг взглянула на Рэ Вона, но не получила в ответ ни улыбки, прежде успокаивающей ее даже в самые сложные дни на работе, ни простого кивка: сонбэ, которого она знала, теперь казался совсем чужим, сошедшим со страниц учебников по истории воином в стане японского военного лагеря.       — Сонбэ… — тихо позвала девушка. Тот, помедлив, посмотрел на японского самурая и только после молчаливого одобрения присел перед Йонг. Его бледное лицо оказалось совсем рядом с девушкой, она поморщилась, невольно вдавливая себя в спинку стула. Этот человек не мог быть ее парнем. Он был незнакомцем.       — Сон Йонг, уверяю, здесь никто не причинит тебе вреда.       Можно ли ему верить? Сонбэ пообещал, что ее не тронут, а теперь Йонг сидела в доме, полном враждебных воинов, была пленницей незнакомого самурая с планами, в которые он замешивал девушку, и сонбэ, одетый так, будто всю жизнь служил японцам, просил у нее невозможного.       — У меня нет никакой… — слабо запротестовала Йонг и осеклась, понимая, что голос дрожит от слез и злости, и все это слышат. Она зажмурилась, когда руки Рэ Вона коснулись ее ладоней.       — Не плачь, Сон Йонг, здесь ты в безопасности.       Она уже не плакала — злилась, мечтая проснуться. Пожалуйста, взмолилась девушка, пусть все окажется противным липким сном или бредом, или глюками, или пусть она просто сошла с ума… Нет, пусть лучше Рэ Вон сошел с ума, пусть это его нужно будет вести к психиатру и пичкать таблетками.       В конце концов, сонбэ привел ее сюда, не она. Сонбэ сидел перед ней, ряженный в японское кимоно, как на съемках дорамы. Сонбэ рассказывал пафосные сказки вместо того, чтобы просить ее руки и сердца.       Люди за стенами дома, в котором она была невольной пленницей, кричали, слышался звон мечей. Пока Йонг молила всех известных ей богов и духов о пощаде, японский самурай отдал три коротких приказа на своем языке, воины вокруг девушки зашевелились и выбежали из дома навстречу шуму.       — Я думала, ты хочешь просить меня о другом, — процедила Йонг, выливая в слова обиду, и та ссыпалась ей в руки песком и горьким пеплом.       Воздух пах им на самом деле.       — Ёнг, — выдохнул вдруг Рэ Вон и встал, хватая девушку за руки. Ей пришлось подняться следом, на слабых ногах она едва ли могла держаться и схватилась за кимоно сонбэ влажными от невольных слез и пота пальцами.       — Тоётоми-сама, уходите, — велел Рэ Вон самураю. — Я уведу ханрю.       Она бы расспросила явно сумасшедших людей, что все это значит, если бы в этот момент крышу дома над головой Сон Йонг весьма прозаично не сорвало резким порывом ветра. Сам дом тоже был хлипким и неустойчивым, но крытую соломой крышу унесло первым делом, и было, из-за чего.       Люди за стенами, шумевшие все то время, что Йонг включалась в нереальный разговор, теперь кричали в голос, стреляли из луков в темное небо, и то отвечало им. Сперва две краткие вспышки осветили низко нависшие над ними облака, а потом прямо над Йонг, сонбэ и другими из-за стен дома выросла огромная тень. Взвилась прямо из-за деревьев, впилась в темно-серые облака, проскользила и нырнула вниз.       В небе, изрыгая вспышки ярко-оранжевого огня, извивался дракон. Длинное тело, переходящее в хвост, блестящая в редких факельных огнях чешуя с коричневыми подпалинами, блестящие когти на длинных лапах. Йонг не смогла бы такое придумать даже в самом болезненном бреду. Нервы окончательно отказали; она закричала в голос, ей вторил крик сонбэ.       — Йонг! Сон Йонг, берегись!       Ким Рэ Вон схватился за меч; дракон снова осветил пламенем грозящие пролиться дождем облака, и в неверном свете с земли Йонг поняла, что летающий дракон больше похож на змею.       «Серьезно?! — искренне возмутилась Йонг, продолжая кричать от ненадуманной паники. — А дальше кто? Пусанский тигр? Дух кумихо? Отель для призраков?»       Ким Рэ Вон замахнулся и бросил меч прямо в небо. Драконья тень мазнула девушку по лицу, и внезапно оказалось, что он гораздо ближе, чем ей почудилось: он спустился с густых облаков прямо к ней, дыхнул, опаляя искрами и жаром стоящих рядом с ней самурайских стражников. Те кричали и падали, стараясь увильнуть от языков пламени, Йонг приварилась к земле, на которой стояла, и не могла пошевелиться. Сонбэ лишился меча и закрывал собой Йонг.       — Бежим, Сон Йонг!       Куда?! Сонбэ потащил девушку за собой, крича воинам, но те в страхе разбежались, и посреди полупустого зала некогда целого дома Йонг и Рэ Вон остались одни.       — Защитить ханрю! — кричал сонбэ, а потом перемежал свои возгласы японской речью. Если бы в этот момент Тоётоми не отдавал приказы своим воинам, те, вероятно, услышали бы Рэ Вона, но в реве чудовища, что висел над Йонг и закрывал ее своей устрашающей тенью, девушка не слышала даже себя.       — Давай же, Сон Йонг!       Она бежала за Ким Рэ Воном, продолжая кричать; в уцелевших дверях дома запнулась и полетела лицом в землю. Сонбэ попытался схватить ее за талию — и не успел.       Длинные когтистые лапы дракона, все в темно-коричневой чешуе, в темноте похожей на кору дерева, обхватили Йонг за талию, словно она была куклой и ничего не весила. Дракон взмыл в небо вместе с ней, стрелы, выпущенные самураями, будто зависли в воздухе, последняя просвистела мимо, задев девушку по голой ступне; она этого не почувствовала. Дракон тащил ее в облака, а Йонг не могла даже закричать.       — Йонг! — кричал с земли стремительно уменьшающийся сонбэ. — Сон Йонг! Я спасу тебя!       В горле оседал пепел и морось из дождевых облаков. Сердце леденело от страха.       Самый настоящий дракон уносил девушку прочь от Ким Рэ вона в мире по ту сторону черной дыры. И Йонг больше не чувствовала себя во сне.