every stumble and each misfire

Мия заваливается к нему в квартиру словно к себе домой – без предупреждения, молча, бесцеремонно заполняя помещение своей мрачной аурой. Рэки достаточно двух секунд с порога, чтобы понять, что что-то не так. Что-то случилось. И с этим ему нужно разбираться, потому что кто, если не он? — Сука, блять, как же они меня заебали! — рычит Мия, пиная сумку со спортивной формой Рэки, что стоит в прихожей после недавнего визита тренажёрки – туда Кьян ходит пару-тройку раз в неделю с одногруппниками, дабы держать себя в форме и иметь дополнительный коннекшн. — Пиздец, нахуй, ёбаный в рот! Рэки чуть морщится и вздыхает. На его щеке неприятно тянет подсыхающий комочек геля для бритья, на полу под ногами образовывается небольшая лужица. Он успел только обернуть полотенце вокруг бёдер, когда услышал звонок в дверь. И теперь, вот, переминается на месте, выслушивая обилие матов из уст Мии. Добрый вечер. — Так, погоди- — Я хочу напиться, — Мия пресекает любые попытки разобраться в ситуации. Даже не обращает внимание на то, как выглядит Рэки. Вместо этого – скидывает свой рюкзак и решительно шагает на кухню. — У тебя есть алкашка? Рэки давится собственным возмущением и поправляет не особо надёжно зафиксированное полотенце, угрожающе норовящее сползти ниже уровня цензуры. — Так, шкет, никакой «алкашки»! Ты ещё несовершеннолетний, и вообще… — он спешит следом за Мией и перехватывает у того из рук баночку холодного Orion – когда эти мелкие ручонки успели достать её из холодильника?! — Мия, блин! — Тебе жалко, что ли?! — шипит тот в ответ, но отдаёт пиво и дуется – ну точно ребёнок. — Жлоб. — Не жлоб, а ответственный взрослый, — Рэки прячет баночку обратно, поучительно щёлкает Мию по лбу, на что тот цокает языком и пихает в плечо. Ну, за этим, конечно же, следует очевидная потасковка – Рэки тут же щипает Мию за оголённый бок (чёрт бы побрал эти тысячу и один кроп-топ, в которых мелкий засранец обожает щеголять), в ответ получает болезненный пинок в голень. Мия не собирается отставать, потому вскоре они возятся уже интенсивнее, хватая друг друга за конечности и пытаясь впечатать в ближайшую стенку. Шлепок ладони по груди, царапанье, пинки и удары – не сильные, но ощутимые, как раз подходящие для того, чтобы выплеснуть энергию. Полотенце при этом держится на одном лишь честном слове. Выигрывает, конечно, Рэки, припечатывая Мию рядом с подоконником, но тут же орёт, потому что этот подлый гремлин вгрызается ему в плечо. Господи, блять, боже. Рэки сдохнет, пока у Мии пройдёт его тяжёлый пубертат. — Пусти меня! Придурок!!! — тот визжит, когда Кьяну надоедает и он решает просто закинуть Мию к себе на плечо – здоровое, без глубоких следов чужих зубов. Рэки скидывает пацана на диван и вздыхает – в очередной раз. — Сиди на жопе ровно и не рыпайся, я сейчас приду. Он уходит переодеться, а когда возвращается – застаёт Мию втыкнувшим в приставку. Потому решает пока не отвлекать и стратегически отступить на кухню, дабы организовать ужин. Плечо саднит даже через ткань футболки. Дикий, блять, кошак, а не старшеклассник. Спустя двадцать минут – и две порции мисо-супа с удоном – Рэки перемещается в часть гостиной, где теперь замирает. Мия утыкается в собственные коленки и дрожит. Кажется, ещё немного – и истерика обеспечена. Блять. — Хэй, — мягко зовёт Рэки, тут же отставляя пиалы с ужином на низкий традиционный столик, — иди ко мне. Никаких пререканий не следует, что удивляет. Мия льнёт охотнее, чем обычно, вцепляется в Рэки всем собой, напряжённый и натянутый, как струна. Мышцы задеревенели, дрожь вибрирует сквозь тело. Это плохо. Не плохо – хуёво. И Рэки лишь молча затягивает к себе на колени, обнимает крепче, обвивает руками, даря ощущение безопасности, защищённости. Рэки делится своим теплом, стараясь успокоить. Показать, мол, я здесь, я рядом, я с тобой. Я никому не позволю тебя обидеть, никто не тронет тебя, я всегда буду защищать тебя. Ничего из этого не говорит вслух, но вскоре становится вознаграждён: Мия расслабляется, растекается по нему, доверчиво жмётся ближе и утыкается лицом в шею. Хрипло выдыхает: — Я устал. — Я знаю, малыш. — Ненавижу, когда ты так меня называешь. — Нет, ты любишь. — Фу. Ну может… люблю. Но тебе всё равно никто не поверит. Рэки усмехается, зная о том, что Мия действительно любит это – чтобы кто-то ласково обращался с ним. Поддерживал, говорил нежности. Рэки вырастил трёх младших сестрёнок, он умеет делать это. — Они хотят отправить меня в ебучий Тодай, — голос Мии надламывается. Рэки, тихонько качающий и баюкающий того в своих объятиях, на пару секунд замирает. Внутренности холодеют от одной лишь мысли, что ему придётся лишиться Мии. За эти годы они так тесно привязались друг к другу, что перспектива разлуки звучит ужасно. Рэки уже имеет опыт – когда Ланга на первом и втором курсе уезжал по обмену в США. Только недавно, блин, вернулся. И то – потому что у него была своя веская причина. Причина, прошедшая терапию, причина с личным водилой на мерсе, в носках от Gucci, в туфлях, ебать, с пакетом… У Мии же такой причины возвращаться вообще нет, если так подумать. Его будущее в столице, как про-скейтера и блестящего ученика математического профиля, имеет гораздо больше плюшек и возможностей, если судить рационально. Рационально Рэки не умеет – не тогда, когда сердце само себя жрёт изнутри и выплёвывает кровавыми ошмётками куда-то вниз, в желудок, заставляя живот пронзиться болезненным спазмом пустоты. Сука, сука, сука. Как же выворачивает наизнанку от осознания того, что Мия может быть далеко. Дальше, чем просто на другом конце города во время учёбы или тренировок. — Я не хочу, я не могу уже, — Рэки слышит всхлипы и понимает, что Мия плачет, — мне вообще нахуй не нужно в Токио, я хочу остаться здесь, на Окинаве, с тобой, я… — тот внезапно осекается, видимо, осознавая, что ляпнул, а Рэки лишь продолжает гладить по спине. — Я здесь, — шепчет. — Я с тобой. Поплачь, это эмоции и вся хурма. Станет легче, обещаю. И Мию прорывает на порцию рыданий. Ещё и ещё – вместе с заиканиями и словами о родителях, тренере, учителях. Он плачет долго – Рэки отстранённо осознаёт, что не ощущает времени. Не тогда, когда в его руках плачет весь его мир. Проходит достаточно, чтобы мисо-суп с лапшой остыл, когда Мия затихает. Слёзы всё ещё текут по его щекам – Рэки утирает их большими пальцами и прижимается губами ко лбу Мии, слыша последний тихий всхлип. Затем, подхватив его на руки, отправляется в ванную. Мия лёгкий, миниатюрный и обманчиво-хрупкий – для ловкости и изворотливости на скейтборде силы у него достаточно, но это не мешает оставаться котёночным и мелким. У Мии опухшее от слёз лицо, красные налитые губы и раздражённые глаза. Рэки сажает его на стиральную машинку и бережно собирает отросшие волосы из хвоста в пучок поудобнее, дабы не намокли. Набирает ванну, а следующим этапом раздевает Мию. Тот позволяет, не сопротивляется, слишком израсходовав все ресурсы – как физические, так и моральные. Он действительно худющий, с сухими мышцами и тонкими костями. Сплошные острые линии – фигура уже не совсем подростковая, не угловатая, а уже более оформившаяся, просто изящная. Но Рэки скептичен – слишком много тревожных звоночков он наблюдал сам по поводу питания Мии. В стремлении быть самым лучшим и оправдывать ожидания (чужие, по большей части), он загонял себя в такие жёсткие рамки, что вытащить оттуда его потом было ой как сложно. Рэки откармливает Мию – медленно, но верно. Вода шумит за спиной. Мия безвольной куклой послушно поднимает руки, затем цепляется за шею Рэки, чтобы тот его приподнял и стащил джинсы вместе с бельём. Такой беззащитный, уязвимый и доверчивый… Рэки снимает по фиолетовому носку с Пикачу с обеих ног – те все в синяках и ссадинах, гладкие, потому что для про-скейтера важно поддерживать эстетику и визуал. Смотреть на эти маленькие травмы внезапно больнее, чем обычно. Наверное, потому что сейчас их больше. Слишком много, что говорит лишь об одном – Мия тренируется чрезмерно. Бесконтрольно. Возможно, катает по ночам и таким образом высвобождает переполняющие юное сердечко эмоции. Выдохнув, Рэки наклоняется и касается губами каждого следа падения и каждой осечки. Потому что знает – ему можно. В нормальном состоянии Мия бы зашипел на него, засмущался, долбанул куда-нибудь и обвинил в «гействе», но сейчас… Сейчас он просто коротко вздрагивает и робко, нерешительно запускает пальцы в волосы Рэки на макушке, где они гуще, ведь ниже уже как пару лет андеркат. Рэки продолжает и добирается нежными короткими поцелуями до острых коленок. Затем поднимает взгляд и натыкается на чужой. Хотя, нет, ну какой «чужой»? Родной, самый родной и любимый взгляд цвета лесной чащи и отражения солнечных лучей на хвойных ветках. Слипшиеся длинные ресницы Мии всё ещё дрожат. Рэки может зайти дальше. Может развести колени, выцеловать бёдра. Может приласкать Мию, провести по члену языком, взять в рот и довести до самого бурного в его жизни оргазма, потому что, ну, у Рэки есть некоторый опыт. Может заставить Мию отвлечься от проблем и забот с родителями, учёбой и тренировками в сборной, может просто взять, наконец-то, то, чего безумно сильно хочет. То, за что Ланга который год шлёт ему мемы на тему педофилии. Ужасные, к слову, мемы, пошёл Ланга в задницу, Рэки шлёт ему в ответ мемы о daddy issues. Тем не менее, Рэки тормозит сам себя. Он понимает, что в таком состоянии Мии подобный способ забыться равен алкоголю или наркотикам. И это будет совершенно не то, что им обоим следовало бы делать. Не при имеющихся обстоятельствах. Потому, поднявшись, Рэки просто снова поднимает Мию на руки и усаживает в уже набранную ванную. Мия киснет в воде с, наверное, час. В куче пены и с любимой бомбочкой – Рэки ими не пользуется, да и вообще больше предпочитает просто ополоснуться, а не принимать ванну, но покупает эти самые бомбочки для Мии. И маски тканевые, и патчи под глаза – всё это всегда есть у Рэки в ванной, несмотря на то, что сам он их в жизни бы не заюзал, если бы не Мия. Мие нравятся эти бесполезные (по мнению Рэки) хрени, потому Рэки уже стал в них практически экспертом. На основе улиточной слизи? Алоэ? С принтом котика? Отлично, берём. Люблю, куплю, поедем. После ванны Мия тёплый, румяный и сонный. Рэки кутает его в полотенце, уносит его в кровать – просто потому что может, – и собирается встать, чтобы прибраться, да и мисо-суп стоит убрать в холодос… Но слышит тихое хриплое «Рэки». Мия не хватает его за руку, не просит «остаться» – это не яой-манга Коёми (и не понятно – к счастью или к сожалению). Мия вообще ничего не просит, но Рэки всё равно понимает его. Стаскивает футболку через голову, цепляя её пальцами на спине, избавляется от растянутых домашних спортивок и ныряет под одеяло. Мия молча двигается ближе к стенке, но потом, видимо, передумывает – Рэки ощущает его тело своим. Кожа к коже. Это даже интимнее, чем секс, потому что Мия сейчас обнажён не только физически. — Спи, — шепчет Рэки и подтягивает Мию к себе, ещё плотнее, ещё теснее, делясь собственным теплом. — Поспи немного, я разбужу тебя потом поесть, лады? Получает в ответ кивок. А вскоре, когда Мия растекается всем собой рядом, слышит тихое сопение. Правильно говорят: коты – это жидкость. Спустя, наверное, полчаса рассматривания спящего Мии, Рэки таки осторожно покидает постель. Ему нужно доделать работу – дизайн очередной доски для заказчика. Справившись со своей остывшей порцией мисо-супа с лапшой, он зависает в спальне за рабочим столом над графическим планшетом. Погружение в любимое занятие, как всегда, заставляет забыть обо всём на свете. Рэки не знает, сколько проходит времени, когда слышит возню на кровати. — Который час? — вяло интересуется Мия. Рэки зыркает на цифры в углу дисплея планшета. — Пятнадцать минут одиннадцатого. И почти чувствует, как Мия закатывает глаза. — А можно не по-старпёрски? — Десять пятнадцать, — сопровождается коротким смешком. — Ты проспал два часа. — Ты свалил, — бурчит Мия с упрёком, ворочаясь, — глупый слизень. В груди Рэки собирается комочек нежности. Хотя его, вообще-то, только что обозвали. Он блокирует планшет, потому что закончил на сегодня, поднимается со своего места и плюхается обратно в кровать. Мия снова ворчит что-то, но лишь приглашающе приподнимает край одеяла, дабы укрыть ним второго обитателя этой кровати. Такой сонный, разморенный и уставший, несмотря на то, что продрых пару часов. Такой тёплый, мягкий и податливый, как кусочек пластилина. Рэки скользит рукой по талии Мии, ощущая гладкую кожу, подтягивает его к себе. Где-то под одеялом они переплетают ноги и Мия жмётся ближе. Рэки чувствует, как о его плечо – укушенное ранее, между прочим, – трётся чужая щека. — Теперь я тут. Лучше? — М-м, теплее. На некоторое время в комнате воцаряется тишина, но она комфортная. Мия водит кончиками пальцев по его прессу, затем поднимается выше и легонько царапает сосок, посылая по всему телу мурашки. Рэки выдыхает сквозь стиснутые зубы, плавно перехватывая бледное запястье. — Не страдай фигнёй. — Не указывай мне, отстойник. — Ты буквально лежишь в моей кровати. — И? — И трогаешь мои соски. — Тебе жалко, что ли? Где-то Рэки это уже слышал. Ах, да. В контексте про пиво, почти три часа назад. — Мия, блин, — предупреждающе рычит он, понимая, что ещё одного спора, переросшего в возню-драку, сейчас совершенно не хочется. Но Мия, что удивительно, не возникает. Наоборот – просто ластится, будто котёнок, ладонью скользит ниже, натыкаясь на чужую, и пропускает пальцы Рэки сквозь свои. Кьян забывает как дышать. Снова прилив нежности, который крайне сложно сдерживать. — Я не хочу уезжать. Не хочу в Токио. — Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Если бы не мама с мелкими, то я бы поехал с тобой. Мия замирает, напрягается. Но тут же выдыхает и расслабляется снова, укладывая голову Рэки на грудь. Тот балдеет – тёмные волосы очень приятно пахнут и слегка щекочут нос. — Ты бы реально поехал? — Почему нет? — хмыкает Рэки, поглаживая Мию по спине. — В Токио больше возможностей. — Я не хочу туда. — Значит не поедешь, — у Рэки всё просто. А зачем усложнять? — Не потащат же они тебя туда силой. Ты уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно. И даже если… вдруг что-то пойдёт не так – ты не один, киц. Помнишь об этом, ага? Несколько секунд ответа не следует. Но затем Мия приподнимает голову и смотрит Рэки в глаза. Что-то в этом взгляде такое мягкое, что заставляет сердце трепетать. — Ты не один, — продолжает Рэки, — и я всегда поддержу тебя. Что бы там ни было… я уже встал на ноги сам достаточно, чтобы ты знал, что у тебя есть такая клёвая подушка безопасности в виде такого клёвого меня, — и улыбается, легонько щёлкая Мию по кончику носа. У того глаза снова блестят, как от слёз. Рэки вздыхает и переворачивается вместе с Мией набок. Осторожно, плавно, не забывая про мешанину из их ног. Хочет сказать что-то, но не успевает. Мия укладывает ладонь на его щеку. Пару секунд присматривается, а затем – целует. Мягко, тепло, нерешительно, но целует. И Рэки отвечает, думая о том, что теперь, наконец-то, всё правильно. Всё на своих местах. Всё ясно и понятно. Мия не умеет целоваться, но Рэки просто прихватывает его нижнюю губу, затем верхнюю, и чувствует, как за ним повторяют. Приятно побыть сенсеем, так-то. Но целоваться с Мией – ещё приятнее. Думал ли когда-нибудь Рэки, что будет целоваться с голым Мией в своей кровати? Что ж, по крайней мере мечтал. — Я тоже, вредина, — шепчет он, улыбаясь, когда Мия отстраняется – видимо, дабы убедиться в происходящем. Рэки понимает. Ему и самому не верится. — Что? — Люблю тебя. Тоже. Мия очаровательно краснеет – щеками, кончиками ушей. Сразу так очевидно и безумно по-цундерешному. Рэки это одновременно умиляет и веселит. — Как же ты меня бесишь, слизень. Даже… не дал сказать, — цыкает языком Чинен. — Самый умный тут нашёлся. Нет, ты тупица. Рэки смеётся, но даже удивляется, что не получает пинка или вроде того. Вместо этого Мия снова тянется ближе, целует. Сначала в губы, потом принимается покрывать поцелуями всё лицо. Рэки тает и в какой-то момент понимает причину такого энтузиазма – Мия дорвался. Наконец-то дорвался до желаемого, так же, как и он сам. Они целуются ещё какое-то время – минуты, часы – Рэки не знает, сколько именно, потому что время – не реально, время – социальный конструкт, или что там им пиздел препод по чему-то типа физики на первом курсе колледжа? Потому что единственное, что реально – Мия, его влажные губы и жадные прикосновения, его стройные ноги, переплетённые с ногами Рэки, его язык, упрямо толкающийся навстречу. Мия целуется странно, не так, как Рэки привык с другими. Лижется, покусывает в дразнящей манере – просто, кажется, делает то, что хочет. И это, на самом деле, безумно нравится. Это супер, это улёт, космос, бомба, пушка, ракета, огонь, песня, пиздец. Из открытого на проветривание окна задувает свежий воздух, но Рэки немного задыхается. Он чувствует себя каким-то больным ублюдком, млея от аромата Мии – что это, блин? Шампунь, гель для душа, пена после ванны, естественный запах тела. Рэки не уверен, что это можно как-то описать, но он просто дуреет, будто после нескольких крепеньких шотов текилы – о, здесь Кьян шарит, текилу он пил, и даже не один раз. На очередной тусе с ребятами из колледжа ему даже показывали, как правильно слизывать соль и сок лайма с шеи. Рэки бы с удовольствием повторил это с Мией. Но Мие ещё рано пить. Потому Рэки слизывает с его шеи пот – тоже солоновато, тоже пьяняще, тысяча из десяти, никакая текила с лаймом не сравнится. Нужно бы остановиться. Нужно взять себя в руки – желательно в ванной, наедине. Взять себя в руку и сбросить напряжение, грозящее стать более заметным прямо пропорционально каждому поцелую. — Мы вот сейчас, типа, — у Мии слегка сбито дыхание, когда он проводит языком по припухшим губам, — собираемся потрахаться? Рэки прикрывает глаза на пару секунд. Отрицательно мотает головой. — Не. Не, не сегодня. Это… сейчас не то. Мия, кажется, не очень доволен таким раскладом, но вяло согласно мычит, растягиваясь на кровати рядом. Всё ещё закидывая все конечности на Рэки, между прочим. — М-гм, я устал. Тогда завтра. Рэки давится вдохом. — П-погоди, ты- — Я «погодил» уже четыре года, тупой слизень, — в голосе Мии слышится опасное порыкивание и Рэки затыкается, невольно сглотнув. — И я бы прямо сейчас тебя тут уломал, но у меня просто нет сил. Поэтому… — он смягчается, устраиваясь поудобнее – как котёнок, который мнёт лапками место под собой, — просто обними меня, ок? Рэки тепло улыбается и целует Мию в лоб. — Колыбельную спеть? — Пошёл нахер. — Да, детка, я уже понял, что ты меня любишь. Простынь под ними немного скомкалась, но это не мешает улечься, сцепившись конечностями в одно целое и не расцепляться на протяжение примерно одной маленькой вечности. Мия ещё подпинывает в голень, но Рэки только посмеивается и сжимает его в своих объятиях чуть крепче. Тискает – потому что может. Утром Рэки просыпается с ужасной ломотой во всех конечностях, будто его всю ночь пиздили лопатой. Он кряхтит, переворачиваясь с бока на спину, пока не обнаруживает, что Мии рядом нет. Сердце на секунду пронзает мысль – страх, что всё вчерашнее было сном. Очередным, которых у Рэки в последние пару лет становится всё больше от концентрированных тёплых чувств к Мие. Джо и Черри иногда упоминают, как он быстро вырос, но Рэки с ними совершенно, нахуй, не согласен. Медленно, жесть как медленно, Рэки знает по своим мукам совести, насколько не «быстро» этот пацан взрослел. Мия находится на кухне. Хозяйничает, как у себя дома, чем-то гремит, шуршит, жарит себе сосиски-осьминожки и закидывает рис в рисоварку. Рэки затихает в дверном проёме, оперевшись плечом о косяк. На Мие его футболка, которая даже самому Рэки достаточно свободная, а на кисёныше – более чем оверсайз. Прикрывает задницу, но не прям слишком. Волосы Мии собраны в наполовину развалившийся хвостик – у Рэки сразу возникает желание подойти и поправить, перевязать. Может быть, даже заплести косичку. О, в них он профи – как-никак вырастил трёх сестёр. Мия что-то мурлычет себе под нос – кажется, какую-то заедающую песню из рекламы жвачки, – и Рэки влюблённо улыбается, как дебил. Котёныш выглядит слишком мило, это даже романтично… — Блять, — дёргается он, когда внезапно замечает Рэки, — ты долбоёб, что ли? Какого хрена стоишь и молчишь так крипово?! Я чуть не обосрался, идиот! …ну, возможно, это отдельный вид романтики. Какое-то направление мазохизма, видимо, потому что сердце Рэки всё равно переворачивается где-то в груди и стучит чаще, когда он подбирается ближе, ловит Мию, отхватывая несколько очередных царапин-укусов-пинков-ударов. Но таки добивается своей дозы серотонина и дофамина – сажает его на столешницу сбоку от плиты, целует. Целует-целует-целует – им обоим мало, потому что хочется ещё и ещё. — Так, всё, — шипит Мия, ладонью отпихивая от себя морду Рэки, но явно неохотно. Выёбывается, понимает Кьян. — Ты ещё не чистил зубы, никаких поцелуев, фу. — Но мы уже целуемся несколько минут. — Пустое сообщение. — Мы говорим вслух! — Ещё одно пустое сообщение. — Пипец ты зануда. — Бан. Мия жмёт ему пальцем на нос, как на кнопку («бана», видимо), Рэки перехватывает палец зубами, за что ему прилетает шлепок в грудь. — Кьян, тебе ускорения придать? Всё же, не без помощи дополнительных пинков, приходится отправиться в ванную. Нацеловаться вдоволь получается только после завтрака. Подгоревшие сосиски – лучшее, что Рэки пробовал в своей жизни. — Я зависну у тебя до понедельника, ок? — уточняет Мия чуть позже, втыкая в экран телефона, когда они решают потупить в какое-то дебильное реалити-шоу по ящику, пока на улице льёт дождь. — Не хочу домой, пока у родителей тоже выходные. Начнут доёбываться. — Можешь даже не спрашивать и зависать у меня столько, сколько хочешь, кис, — Рэки обнимает его со спины и укладывает подбородок на острое плечо. Целует за ушком, забавляется, когда прихватывает зубами серьгу Мии, а тот фырчит. — Ты же знаешь. Хоть до того, как ласты склеишь. — М-м, — усмехается Чинен, — это твоё «пока смерть не разлучит нас», слизень? Романтично. Ладно, так уж и быть, я подумаю. Рэки смеётся в ответ и отбирает у Мии телефон, после чего поворачивает его к себе за подбородок и целует – в очередной, миллионный, наверное, раз за это утро, потому что просто не может насытиться этими поцелуями, не может привыкнуть к осознанию того, что ему позволено, что Мия каждый раз будет так охотно отвечать на них и льнуть ближе со взаимным желанием. Даже если он такой маленький цундере. — Хочешь поговорить о вчерашнем? — осторожно интересуется Рэки, обводя пальцем пупок Мии, когда они снова валяются в обнимку перед телеком. Тот ведёт плечом и отрицательно мычит. Но затем слегка сомневается, судя по чуть напрягшейся позе. — Хочу… но не так. — Не о предках? — Кьян выгибает бровь, уточняя. Мия кивает. — Мы типа… как теперь? Ему явно неловко и Рэки понимает это, потому наклоняется ближе, успокаивающе целуя в шею. — А ты как хочешь? — Не знаю, — бубнит Мия, вызывая у Рэки короткую улыбку. — Это тупо, если я… если мне хочется, чтобы мы как-то это обозначили? По-детски как-то, да? — Вообще нет, — Рэки категорично хмыкает. — Это приколдесно и нормально. И совсем не тупо. По-детски – не уметь базарить словами через рот, — он видит краем глаза, как Мия улыбается, и от этого сладко-сладко тянет в груди. Их пальцы медленно сплетаются. — Окажешь мне честь стать твоим бойфрендом, задница? — Сам задница, — Мия закатывает глаза, но затем, помедлив пару секунд, кивает. — Придурок. Ты бы ещё на одно колено стал. — Я могу! — Только рыпнись – я тебе пиздану. — Хорошо, мой повелитель. — Какой же ты конч. — Ты всё равно меня любишь. Мия цокает языком, после чего вздыхает. — Люблю. Рэки готов запищать от переполняющей его радости. Жаль, что погода говно – так бы сгоняли покататься, и все самые яркие эмоции можно было выплеснуть, дабы те не вызывали приступы гиперактивности. Впрочем, для этого существует ещё одно занятие. Вообще ничуть не хуже скейта, к слову. — Скажи это ещё раз, — шепчет Рэки, нависая над Мией с довольной усмешкой. — Люблю, — мурлычет тот в ответ в самые губы. — Люблю тебя, тупица. Рэки точно мазохист. Иначе как объяснить то, насколько сильно его штырит и жмыхает от оскорблений Мии? Настолько, что после таких обзывательств хочется зацеловать этого мелкого засранца, залюбить, вылюбить, отлюбить – хорошенько, чтобы все «слизни», «отстойники», «тупицы», «придурки» и прочее сменились одним протяжным, хриплым и захлёбывающимся в наслаждении «Рэки». Чем, собственно, он и занимается. И переживания Мии лопаются, как мыльный пузырь, потому что все проблемы – абсолютно решаемы. Школа – закончится, вышку – сам выберет, родители – смирятся, сборная и тренер – до того, пока он этого хочет. Рэки – рядом. И вот это – главное.