Часть 2. Глава 2. Чай с чабрецом
19 апреля 2026 г., 04:19
На следующий день Алмас Салимович неожиданно для всех отсутствовал. Медсестры между собой шептались, но причин мы тогда не узнали. С утра на обходе его заменила пожилая женщина-хирург Наталья Васильевна, которая недовольно вздыхала из-за объема работы и раздраженно поправляла очки на переносице, едва заглядывая в истории болезни. Казалось, само наше присутствие в стенах больницы наносило ей личное оскорбление. Она бросала на нас короткие, колючие взгляды, в которых читалось: «Опять учить их отличать зажим от пинцета».
Мы с Мишей промаялись в отделении добрую половину дня, предоставленные сами себе. Становилось очевидно, что остальным врачам мы совершенно неинтересны: нас не допускали к операциям, не давали никакой внятной работы. Когда то ли придуманные, то ли реальные, но припорошенные изобилием фантазии истории Егорыча из его второй ходки порядком нам надоели, мы, дождавшись обеда, увильнули из больницы.
— Ба, дашь ключи от дачи? — спросила я, влетая на кухню с порога.
— Батюшки, Арин, чего ты так рано? — бабушка замерла у плиты. — Только не говори, что вас прогнали?
— Если бы, — хмыкнула я. — Мы там пустое место. Алмаса нет сегодня, только это грымза Васильевна, помнишь её?
— Её захочешь, не забудешь, — усмехнулась бабушка, картинно закатив глаза к потолку. — Сколько лет с ней твой дед воевал.
Несмотря на больные суставы и грузную фигуру, бабушка управлялась на кухне с поразительной сноровкой. Она двигалась медленно, тяжело перенося вес с ноги на ногу, но сама работа горела в ее руках.
— Ну так, дашь ключи? — переспросила я, перехватывая со стола горсть лесных ягод. — Хочу съездить, пока… — тут же осеклась, — пока выдался свободный день.
— Чего же не дать, конечно, дам. А лучше поеду с тобой. Надо бы там клубнику собрать, заодно вместе быстро управимся, потом делай, что хочешь, — бабушка выставила это как условие, которое не терпит возражений, и тут же потянулась к верхней полке за пустой тарой.
Я промолчала, только ягоды во рту сладко лопнули. Ну собирать ягоды, значит, собирать ягоды. Это куда более легальная поездка, чем планировалось заранее.
Бабушка мобилизовалась мгновенно: пока я стягивала брюки, она уже успела сменить домашний фартук на старую рабочую кофту. Я едва успела запрыгнуть в короткие летние шорты и свободную майку, как ключи уже звякнули в её кармане, призывая к выходу.
Старая «Волга» с протяжным ревом съехала с асфальта на щебёночную дорогу, петляющую сквозь густой сосновый бор. Деревья возвышались плотно, прошитые насквозь острыми солнечными лучами. Только хруст щебня под колесами нарушал гулкую лесную тишину.
Подъезжая к даче, я не узнала старую калитку. Вместо привычного перекошенного штакетника теперь высились ровные, подогнанные друг к другу доски, на которых еще поблескивали на солнце шляпки новых саморезов. Припарковалась у свежевыкрашенных ворот, не осмелившись спросить у бабушки, чьих рук это дело. Во дворе нас тоже ждали изменения: куда-то делся старый сарай, а вместо него появилась массивная постройка из темного бруса с панорамными окнами, больше похожая на современную мастерскую, чем на место для хранения лопат. Из углов двора исчез привычный уклад вместе с мотками старой проволоки, дедушкиными рыболовными снастями и горами обветренных досок, которые собирались там годами. Прежними выглядели только три пышных сосны и одна ель прямо у самого дома.
Тело замерло, не в силах сделать и шагу. Да, это была наша дача, я здесь знала каждый кустик и тень от него, но теперь она будто наконец-то обрела тот вид, которого всегда заслуживала.
— Руслан дом не трогал, — поспешила с объяснениями бабушка, когда заметила мое изумление. — Сказал, что дача ваша, наследное, и он тут ничего менять не вправе. Только добро попросил, чтоб снаружи всё облагородить.
Я медленно перевела взгляд с современных панорамных окон мастерской на наши привычные резные наличники. Этот контраст не резал глаз, а скорее создавал странное равновесие. Старый двухэтажный дом, потемневший от времени, теперь не выглядел заброшенным. В окружении нового бруса и ровных дорожек он превратился в живое сердце: пожившее, многое повидавшее и оттого имеющее высшую ценность.
— Ариш, внутрь пойдем или сначала с ягодами управимся? — бабушка своим вопросом вытащила меня из задумчивости.
Я посмотрела на её морщинистые руки, привычно сжимавшие ручки пустых ведер.
— Давай сначала с клубникой, ба, — отозвалась, забирая у нее посудину.
Мы обошли дом и вышли на задний огород, который тянулся без границ в самую гущу леса. Когда-то сам профессор Давлетьяров позаботился о том, чтобы во дворе высадили дикую лесную клубнику.
Мы принялись за работу, и уже через минуту над грядками поплыл густой, приторно-сладкий аромат спелой ягоды, разогретой на солнце. Жара стояла плотная, но бабушка, казалось, совсем не замечала зноя. Она двигалась, приподнимая резные листья, и ее ведро наполнялось гораздо быстрее моего. А я скорее заполняла желудок.
— Внученька, давай поговорим, — заговорила бабушка, когда мы перебрались в тень на небольшой перерыв.
Горло сдавило. Такое вступление не предвещало ничего хорошего. Я потянулась за бутылкой воды, делая вид, что жажда волнует меня куда больше, чем разговоры. Воздух в тени яблони вдруг стал слишком спертым. Захотелось сорваться с места, сбежать обратно к клубнике, под палящее солнце. Но я продолжала сидеть, откинувшись о холодную стену новой мастерской.
— О чем, бабуль? — старалась сохранять спокойствие в голосе.
Бабушка ненадолго замолчала, но смотрела мне прямо в глаза, и от этого взгляда невозможно было скрыться.
— Дедушка завещание составил. Дачу на вас четверых, внуков, оставляет.
— Не рановато ли? — я ожидала чуть другой темы.
— Когда живешь в ожидании третьего инфаркта — самое время, внученька. Да и чувствую я, немного ему осталось.
Солнце всё так же палило, и аромат клубники никуда не исчез, но краски вокруг разом поблекли.
— Саша и Слава не против, что детям перейдет, — продолжила бабушка. — Только вот Руслан как узнал, сразу на попятную пошел. Отказался от своей части в пользу тебя. Заставил деда переписать завещание.
Внутри всё окончательно оборвалось. К горлу снова подступила та самая дурнота, от которой я пыталась сбежать в начале разговора. Новость о дедушке придавила тяжестью, но этот жест Руслана… он был подобен неожиданной пощечине.
— Зачем? — вытолкнула я из себя единственное слово.
— Тебе лучше знать, Арина, — продолжила всматриваться в меня бабушка, будто в ожидании долгожданной честности.
Я снова оглянулась вокруг. Преобразования участка, которыми я восхищалась по приезде, внезапно обрели иной смысл. Руслан вбухал сюда уйму времени, сил и денег. Я смотрела на ровные дорожки и массивный брус мастерской, представляя, как он проводил здесь каждые выходные, таскал эти бревна, заказывал окна, потел на жаре. И всё ради чего?
— Он отсюда только зимовать и в горы выезжает, — нарушила молчание бабушка спустя минуту. — Работает на объектах неподалеку. Все бурят и бурят.
— Когда он возвращается? — не ожидала, что вопрос так легко вылетит из уст.
— Завтра к обеду должен быть. Сегодня у него поздний рейс в Казань. Думаю, у себя в городе переночует.
— Понятно, — кивнула я, пытаясь нервно оттереть сок ягод с пальцев. — Ба, давай за дело, а то так до вечера не закончим.
Бабушка тяжело вздохнула то ли от моих попыток сменить тему, то ли от того, что возраст всё чаще напоминал о себе при каждом движении. Она ничего не добавила, лишь молча поправила платок и снова скрылась за густой зеленью листвы.
Мы вернулись к работе. Снова потянулись однообразные минуты: нагнувшись по пояс над бесконечными грядками, мы методично обрывали тяжелые ягоды, стараясь не раздавить их в пальцах. Ведра наполнились и день склонился к вечеру.
— Ба, давай я тебя отвезу с ягодами домой, а сама потом вернусь сюда. Хочу тут переночевать, — я подняла ведра, чувствуя, как их тяжесть приятно оттягивает руки.
Бабушка внимательно посмотрела на меня, прищурившись от заходящего солнца. В её взгляде не было ни удивления, ни лишних вопросов. От этого стало еще неуютнее.
Мы в усталой тишине доехали до дома. Я выгрузила бабушку и, прихватив принадлежности для практики на завтра, выехала обратно.
Вернулась на дачу уже в глубоких сумерках. На этот раз я не стала оставлять машину снаружи, а заехала во двор, припарковавшись у самой мастерской. Гравий хрустнул под колесами, разрушая лесной покой.
Я вошла в дом. Тяжелая дверь со скрипом поддалась, и я наугад ткнула в выключатель. Одинокая желтая лампочка под потолком спустя мгновение залила тусклым, теплым светом большую прихожую и широкую деревянную лестницу. В нос тут же ударил густой запах старого дома: коктейль из остывшей печи, сухих трав и пыльных книг. Половицы натужно заскрипели. Я невольно улыбнулась: да, полы тут никто не тронул!
Прошла на кухню. В полумраке белела свежевыбеленная печь, кухонная поверхность была аккуратно прибрана, кроме одной случайной ложки на столе. На плите стоял металлический чайник, будто полчаса назад он еще хранил тепло.
Выложив на стол прихваченные из дома пирожки и почему-то стараясь не шуметь, я направилась на второй этаж. Интуитивно чувствовала магию момента. С утра в моих планах не было ночевки здесь, но после разговора с бабушкой я поняла, что должна поймать хотя бы одну ночь в пустом доме. Потому что, когда вернется тот, чье имя нельзя называть, я не смогу так вольно гулять по родным стенам. Никто мне явно не запретит, кроме моей собственной гордости.
Я толкнула дверь в комнату Руслана и замерла. Время здесь будто разделилось надвое. На кровати лежало то же самое покрывало из моего детства со знакомым узором. Тот же массивный шифоньер занимал угол, те же тяжелые занавески скрывали ночной лес за окном.
Но этот старый, застывший мир бесцеремонно нарушало настоящее. На рабочем столе, тускло поблескивая широким монитором, высился мощный компьютер, а весь пол вокруг был завален альпинистским снаряжением. Мотки ярких веревок, карабины, тяжелые ботинки лежали вперемешку. Казалось, что эта комната из простой спальни в дачном доме превратилась в перевалочный пункт человека, который всегда готов сорваться с места. Это был его мир — наполовину законсервированное прошлое, наполовину опасное настоящее. И сегодня я была его единственным гостем.
Медленно прошла вглубь комнаты, стараясь не наступить на разбросанные мотки веревок, и присела на край кровати. Невольно провела ладонью по выцветшему покрывалу, и мой взгляд упал на монитор. На черном стекле отражалась я — маленькая фигура на фоне его тяжелой, мужской реальности. Руслан не просто жил здесь, он заполнил собой всё пространство, не выбросив при этом ни одной старой вещи.
Я откинулась на подушку. Спать здесь было не просто странно, а запретно. Дала разрешение лишь на недолгую ностальгию, ощутив себя снова тем лисенком, которому когда-то пели песни. Странное чувство: это будто всё ещё я, но сердце теперь отзывается совсем иначе. Оно больше не трепещет от детской защищенности, оно ноет от взрослой, колючей правды. В комнате пахло металлом и горами. Я закрыла глаза, пытаясь удержать ускользающий образ прежней жизни, но тяжелые ботинки на полу и мотки альпинистского шнура напоминали: тот, кто спит здесь обычно, перестал быть тем крашем из девчачьих сериалов.
За окном качнулась сосна, полоснув веткой по стеклу. Я знала, что эта ночь станет последним рубежом. Завтра он вернется, и этот хрупкий мир, склеенный из моего побега и его тяжелого снаряжения, будет проверяться на прочность. Мне придется выстоять. Чтобы жить дальше, у меня просто нет других вариантов.
Оглянулась еще раз и тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Прошлась по остальным комнатам второго этажа. Там время словно окончательно замерло, ничего не менялось с тех самых пор, когда наши старики съехали к моим родителям. Для ночлега я выбрала бывшую комнату бабушки и дедушки, самую ближайшую от лестницы.
***
В ту ночь мне не спалось. Снаружи скрипели сосны, посвистывал ветерок в щели окон, усталый лунный свет заполнял комнату. Дом дышал стариной, ворчал на свои годы и ждал непонятно чего… Или же я ждала? Беспричинная тревога не давала мне покоя. Я не из тех трусливых девушек, что боятся темноты или одиноких вечеров, но в ту ночь чернь будто оживала — шептала, щекотала и убаюкивала одновременно. Думаю, я так провалялась несколько часов. То тихонько млела и проваливалась в сон, то резко дёргалась и непонятно отчего просыпалась. Явь переходила в сон и вдруг обрывалась обратно. Поэтому я не сразу обратила внимание на звуки, доносившиеся с улицы. Свет полосой упал в окно, оживив блеклые линии на старых обоях — к дому подъехала машина. Я сначала резко присела на кровати, потом вскочила к окну. Сердце слышалось в висках. Кто это, если не он? Но я не ждала его до обеда. Вообще планировала рано утром отсюда увильнуть, не оставив и следа своего пребывания. Сомнений не было: приехал Руслан. В окно я увидела, как с ощутимой тяжестью открылись кованые ворота, за которыми прежде прятались две машины. Кто это с ним? Я отпрянула от окна и кинулась обратно в кровать, не найдя в себе смелости разглядеть его силуэт в темноте. Наша встреча представлялась мне по-разному. То это был тёплый летний день, и я, как ни в чём не бывало, обнимала его при встрече; то нас сталкивало семейное торжество, и мы вымученно здоровались; то вообще я с первых секунд бросалась на него с обвинениями. Это всё фантазии… Там я успела и замужем за ним побывать, и похоронить его на самом дальнем кладбище своего сердца. — Простила и отпустила, ты его простила и отпустила… — шептала я про себя, съёжившись под одеялом. — Он просто брат, которого ты снова сможешь назвать по имени. Я смогу. Для этого приехала, чтобы окончательно отпустить. Никогда прежде мне не было так страшно за свои чувства. Я не боялась Руслана — я боялась себя. До ужаса. Боялась, что эти два года прошли зря и внутри не изменилось ничего. Снаружи послышались мужские голоса, и в одном из них я узнала его. Ну вот и всё, пути обратно больше нет. Мне не тринадцать и даже уже давно не семнадцать — спрятаться под одеялом не получится. Не для этого я сбегала. И уж точно не для того возвращалась, чтобы снова прятаться. Сделала глубокий вдох и скинула с себя одеяло. В комнате стало непривычно холодно. В шкафу на ощупь отыскала шерстяной свитер и поспешно натянула его на себя. Кажется, дедушкин. Глаза бесполезно пытались за что-то зацепиться, но было слишком темно — не разглядеть цвета. Главное, длина прикрывает крохотные шорты. Когда внизу со скрипом открылась входная дверь, я тихо вышла из комнаты. Свет вспыхнул и я уже стояла на верхних ступенях лестницы. Их было трое. — Оп-па, — воскликнул один из парней, показавшийся мне смутно знакомым. Рядом с ним стоял ещё один — невысокий, в чёрной футболке. Держал в руках пакеты. А позади них Руслан затаскивал в дом огромный рюкзак. Он поднял глаза и замер. Рюкзак выскользнул из его ладони. С глухим, тяжёлым грохотом он ударился о пол, разорвав тишину дома, но Руслан даже не дрогнул. Не опустил глаз. Он стоял, как вкопанный, и смотрел. И тут я поняла: он тоже не был готов. Его пальцы чуть сжались в воздухе, будто всё ещё удерживали тот самый ремень. Плечи застыли в шаткой позе. На его впалых щеках темнела тонкая борода, делавшая его старше. Черты лица стали резче, будто жизнь прошлась по ним жёсткой рукой, оставив метки. Будто каждый день вытягивал из него по году, каждая гора жадно высасывала из него молодость. Я узнала только глаза. Тот же взгляд — прямой, глубокий, от которого когда-то подкашивались колени. Я сжала пальцы на перилах, в поисках необходимой опоры, и глухо произнесла: — Привет! Невысокий парень рядом с ним перевёл взгляд с меня на Руслана и обратно, будто пытался понять, в какой момент они все оказались не в своей сцене. — Здравствуй, Арина, — через секунду пришёл в себя Руслан. Он наклонился и убрал рюкзак из-под ног. — Да вы шутите, — удивлённо вскрикнул первый парень, который продолжал казаться мне знакомым, но я не могла вспомнить, откуда. Мысли были заняты совершенно другим. — Это она? Та самая сестричка, да? Сколько лет я спал… Руслан молча прошёл мимо друзей и остановился у лестницы. Уперся руками в перила, наклонился вперёд и положил подбородок на предплечья, как будто между нами было не два шага, а безопасное расстояние. Начал смотреть медленно. Слишком внимательно. Наконец на его губах появилась лёгкая усмешка. — Что тут происходит? — не унимался знакомый незнакомец. — Ничего, Роб, — мотнул головой Руслан, не отрывая взгляда от меня. — Идите за оставшимися вещами, принесите всё из машин. Только сначала покурите. Парни переглянулись и вышли. В доме остались только мы вдвоём. — Так и будешь стоять? Или обнимемся? — прервал безмолвие Руслан, лукаво прищурившись. Ноги сами понесли меня вниз. Деревянное покрытие тихо поскрипывало под ногами. Ступенька за ступенькой я чувствовала нарастающую лёгкость, будто внутри что-то разжалось, разрешило дышать. Слишком быстро, даже немного пугающе. На секунду показалось, что давно простила. Поняла, что прощать-то мне нечего. Мой внутренний ребенок на секунду вырвался наружу, наплевал на гормональную дурь взрослых и, уловив возможность, потянулся к самому родному. На миг все стало неважно. Не сейчас. Потом, возможно… не знаю. Маленькая прежняя Ариша остановилась на последней ступени. Расстояние между нами сократилось до одного вдоха. — Я скучала, — шепнула я. Слова прозвучали почти невесомо, но в тишине дома они ударили сильнее, чем упавший рюкзак. Я сделала шаг и буквально вросла в него. Он крепко обнял меня. На мгновение мир сузился до этого кольца рук. Не было ни двух лет разлуки, ни обид, ни тех тысяч километров, что я проехала, убегая от него. Было только гулкое, тяжёлое биение его сердца. — Я тоже, Ариша, — выдохнул он мне в макушку. — Молодец, что приехала. Не знаю, сколько мы так стояли. В какой-то момент стало ясно, что это затянулось, но я всё равно не могла отстраниться — как и он. От него чуть веяло ароматом костра, будто горная жизнь впиталась в саму его кожу. Борода защекотала мне висок. Я чуть отпрянула и провела рукой по его жёсткой щетине. Он разжал объятия. — А ты изменился, — улыбнулась я. — Постарел? — Нет, повзрослел. Он недоверчиво прищурился — на лбу проступили первые глубокие морщины. Я смотрела на эти резкие линии и видела в них каждую зиму и осень, которую он провел без меня. В моей памяти его лицо всегда оставалось гладким, залитым солнечным светом той последней встречи перед выпускным, а теперь оно казалось высеченным из камня — обветренным, повзрослевшим и пугающе незнакомым. Что-то кольнуло внутри, то ли осознание глупости побега, то ли понимание безвозвратно потерянного времени. В двери послышались шорохи и вскоре появились парни. — Кто это такие? — кивнула я на них. — Не узнала Роберта? — удивился Руслан. — Конечно, не узнала, — бросил на пол пакеты незнакомец, по всей видимости Роберт. — Я бы сам ни за что в ней не признал ту злюку. Ну и характер у тебя был… Надеюсь, изменилась не только внешность. И тут до меня начало доходить, кто он такой. В одно далёкое лето Руслан приезжал к нам на дачу с университетским другом. Пруд, в который я, конечно же, увязалась хвостом. Клуб, не те девушки, местные парни, драка — и они уже уезжают пулей в Казань. После этого Руслан ещё долго сторонился местной компании, пока та история не забылась. Роб из того златовласого щуплого юноши превратился в коренастого мужчину. Вот только болтливость осталась прежней. — Характер — это то, с чем рождаются. Тебе ли не знать, — не удержалась я. — Помнится, тебе тут язык быстро укоротили. — Фу, та же язва, — фыркнул Роб. — А это Марк, — сказал Руслан, кивнув в сторону парня у двери. Тот стоял молча, слегка смущённый, и за всё время не произнёс ни слова. Я шагнула в его сторону и протянула руку: — Рада знакомству! Арина! Марк улыбнулся и коснулся моей руки. Его ладонь была мягкой и прохладной, совсем не такой, как обжигающая хватка Руслана секунду назад. — Взаимно. У него был ясный, почти детский взгляд и тот вид человека, который внезапно растерялся, попав в чужую историю. — Марк, не влюбись, — толкнул его в плечо Роб. — А то знаю я, что в Штатах дефицит на симпатичные мордашки. — Иди в жопу, Роб. Ты лишнее уже выпил, — скислил лицо Марк и добавил: — Простите, Арина, что мы поздно заявились. — Это было неожиданно, признаюсь. — Но не более неожиданно, чем твое присутствие здесь, Арина, — подал голос Руслан, все еще наблюдавший за мной у лестницы. — Ребята приехали на два дня, но если у тебя были какие-то планы, то мы можем найти другую крышу. У меня планы?! После этой встречи любые планы уже полетели к черту. — Нет, я сегодня тут случайно, — пожала я плечами. — Думала, дом пустует. Завтра переберусь к родителям в город, мне всё равно от них до больницы добираться ближе. А на лето… ну, как-нибудь поделим территорию. Ключи-то у всех есть. — На все лето, значит? — пальцы Руслана нервно постучали по перилам. — Это уже как пойдет. Руслан опустил глаза. — Ладно, — тяжело вздохнул он, — ребята, давайте по комнатам. — Я прощаюсь с холостяцкой жизнью, в первый раз, между прочим, а вы укладываете меня спать, — недовольно просипел Роберт. Откуда ни возьмись у него в руках появилась початая бутылка пива. Хмелел он на глазах. Марк вручил ему еще одну баночку пива и оживился, прихватив большую бутыль с водой. — Руслан, покажи нам комнату, чтоб было две кровати. Я с ним лягу, присмотрю. Я заметила, как Марк украдкой посмотрел в мою сторону. В его взгляде не было хмельного веселья или любопытства, а только беспокойство. Он коротко скользнул глазами по моей фигуре в огромном свитере, на босые ноги и затем верх по лестнице, и я вдруг поняла: он не просто пошел спать. Он собирается сторожить Роба, чтобы тот в своем неадекватном состоянии не вздумал бродить по дому или ломиться ко мне. Марк как будто извинялся за друга и одновременно давал мне безмолвное обещание: «Я за ним присмотрю, не бойся». Руслан всё понял. Его челюсть едва заметно сжалась то ли от благодарности Марку за деликатность, то ли от злости. Он коротко кивнул. — Вторая комната справа, соседняя дверь в уборную, — бросил Руслан другу и еще раз взглянув на меня добавил: — Комната изнутри запирается на ключ. — Да еще заприте меня, думаете совсем с башкой не дружу, — негодующе покрутил пальцем у виска Роберт. — За редкими исключениями, мой друг, — Марк прихватил его за плечи. Роберт, что-то бормоча под нос про «татарское гостеприимство» и «недопитое счастье», позволил Марку увести себя наверх. Скрип половиц под их шагами постепенно стих, сменившись глухим хлопком двери. Тишина из фона превратилась в груз, разом придавив нас к полу. Ребенок давно спрятался глубоко внутри, оставив меня наедине со шквалом страхов. Я подошвами ощущала холод дерева, руки не находили себе места, перебирая нижнюю кайму свитера. Руслан не двигался. Он стоял в паре метров от меня, засунув руки в карманы спортивных брюк, и его силуэт в приглушенном желтом свете слабых лампочек казался пугающе огромным. — Поговорим или оставим на завтра? — спросил он, нарушив молчание. — Давай поставлю чайник, — бросила я первую пришедшую мысль. Легче скрыться за чем-то привычно бытовым. Не стала ждать ответа и почти сбежала на кухню. Руки слегка дрожали, когда я наполняла чайник водой. Звук льющейся струи в ночной тишине казался неестественно громким. Руслан вошёл следом. Он не сел за стол, а прислонился плечом к печи, наблюдая за каждым моим движением. Его присутствие заполнило кухню, вытесняя из неё весь воздух. — Ты всё ещё любишь с чабрецом? — спросил он. Я замерла с пакетиком бабушкиных трав в руках. — Помню, как ты его собирала за оврагом, — добавил он тише. — В Питере ведь такого нет. Я медленно повернулась к нему. Синий огонек конфорки отразился в его глазах, подчеркивая их пугающую темноту. — В Питере много чего нет, Руслан. Но там я хотя бы научилась спать по ночам. — Правда? — он чуть склонил голову набок, и этот жест показался мне до боли знакомым. Из той другой жизни. — Да. И я его не обманывала. Мне в самом деле там жилось легче, чем в год наших игр в кошки-мышки. В Питере небо было низким, а воздух — влажным, но там никто не вытягивал из меня жилы одним своим присутствием. Руслан молчал долго. Чайник начал издавать первые робкие звуки, предвещая скорое закипание, а он всё так же стоял, впечатавшись плечом в угол русской печи. — Значит, Питер смог стать твоим обезболивающим, — наконец произнес он. Это не был вопрос. — А моим лекарством стали горы, Арина. Я замерла, так и не донеся заварку до чайничка. — Лекарством от чего, Руслан? Сама не заметила, как произнесла его имя без запинки. Мне показалось, что я сейчас впервые услышу честный ответ. Возможно запоздалый, но предельно искренний. Тот, ради которого я готова была остаться тогда, два года назад, если бы он просто нашел в себе силы его произнести. Чайник запел — сначала тонко, едва слышно, а затем перешел на настойчивый свист. Но никто из нас не шелохнулся. Руслан смотрел на меня в упор, и в этом взгляде была осязаемая сила, которую я никогда прежде не чувствовала столь отчетливо. — От тебя, Арина, — он сказал это почти шепотом. — Стали спасением. Я выключила надоедливый чайник и отвернулась, не находя в себе храбрости что-либо ответить. — Ты ведьма, Арина. Тебе стало легче, когда ты всё высказала. Ты отдала мне этот яд и заперла в той комнате с разорванными обоями. Окутала дурманом. Перед глазами вспыхнуло мое семнадцатилетие — тот вечер, когда я, не выдержав собственной боли ревности, выплеснула всё до капли. В тот вечер этими самыми руками я переложила на него всю ответственность, разрушила нас как брата и сестру, просто чтобы мне самой стало легче дышать. — Дурманом? — переспросила я последнее слово, что отдалось эхом в голове. Он шагнул ближе и я почувствовала тепло сзади. Его близость путала мысли. Я чувствовала, как между нами снова натягивается та самая невидимая нить, которую я годами методично резала тупыми ножницами в Питере. — Настоящее наваждение, — произнес он с хрипотцой в голосе. Тут я заприметила наше отражение в ночном окне: его рука на мгновение зависла рядом с моим плечом, так и не коснувшись. Он замолчал, подбирая слова, и я услышала, как тяжело он сглотнул. — Я не смогу быть твоим братом. Ты правильно сделала, что уехала. В противном случае мы бы наломали столько дров. Все сжалось внутри — услышала правду, которую знала много лет. Несмотря на свою юность считала с него без слов. — Значит, — я заставила себя обрести голос, хотя он дрожал, — горы не помогли. — Нет, — он убрал руку, — не помогли. А тебе? Как тебе твоя новая жизнь? Ты вылечилась? Я сглотнула вязкий ком. Хотелось крикнуть «да», соврать так убедительно, чтобы он отступил. Но ложь застревала в горле. Я слишком долго глушила в себе эту тягу, заталкивала её в самые тёмные углы сознания, заваливала учебниками и бесконечными бессонными ночами в анатомичке. И так быстро эта шаткая конструкция начала крениться. Мои одеревеневшие пальцы потянулись разливать чай по кружкам. — Я научилась с этим жить, Руслан, — ответила я, глядя в пустоту сквозь движения рук. — Это не то же самое, что «вылечиться». Пришлось сделать небольшой шаг в сторону, разрывая ту интимную дистанцию, которая грозилась лишить меня воли. — Хорошо, — он тоже отстранился, — это нормально. Руслан отошел, дав мне свободу движений. На верхних полках отыскала конфеты, положила их в вязанку и вручила Руслану, не посмев поднять на него глаза. — Отнеси в гостиную, я принесу чай. Он молча забрал конфеты и медленно, будто нехотя вышел. Все пространство кухни навалилось на мои плечи послевкусием его признания. Я обессиленно опустилась на табурет и прижала ледяные ладони к пылающим щекам. Пальцы мелко дрожали. «От тебя, Арина, стали спасением». В этой фразе уместилось всё. Одно детство и одна дача на двоих. Всё, что дорого для каждого из нас, неразрывно связано с другим. Ни у него, ни у меня нет дома, где можно спрятаться. Самое родное и есть самое опасное. Мой дом — это он. Неважно, сколько я буду отсутствовать. Неважно, на сколько вершин он взойдет. Спустя минуту на лестнице послышались шаги, и в проеме показался Марк. Он не зашел на кухню, лишь коротко заглянул, мазнув по мне внимательным взглядом. — А, ты здесь… — негромко произнес он, и, не дожидаясь ответа, прошел дальше, в сторону гостиной, где глухо отозвались на его шаги старые половицы. — Роб уснул сразу же, как голову на подушку положил, — донесся из комнаты голос Марка. — Даже ботинки не расшнуровал, храпит на весь этаж. А мне не спится. Я потянулась за еще одной кружкой и, налив туда чая, понесла все три на наспех организованном подносе из старой деревянной досочки. В гостиной Марк сразу подошел к Руслану, сидящему в дедушкином кресле во главе круглого стола. — Садись с нами, — предложил ему Руслан, когда я поставила чай. Голос его звучал подчеркнуто буднично. Я медленно опустилась на свободный стул, чувствуя, как тепло от кружки обжигает ладони. Марк сел рядом. На секунду воцарилась тишина, будто никто не знал, о чем говорить. — Кажется, я вас прервал от чего-то важного, — Марк окинул нас взглядом по очереди. Я скрылась за глотком чая. — Да нет, мы как раз закончили, — отозвался Руслан. Он произнес это так легко, будто на кухне мы обсуждали не крах всей его жизни, а сорт заварки. Он даже не смотрел на меня. Его взгляд был направлен на Марка — прямой, открытый, абсолютно спокойный. — Здорово у вас тут, всегда хотел такой дом, — оглянулся Марк. — Дышит историей. — Это профессорская дача, — сказал Руслан. — Раньше так заманивали тебе подобных в регионы. Так прадед Арины приехал из Питера в начале шестидесятых. — Прадед Арины? — удивился Марк. — И твой, наверное? Руслан мотнул головой. — Саша мне отчим. Марк на мгновение замер с кружкой в руках. Он перевел взгляд с Руслана на меня, и я увидела, как в его глазах промелькнуло понимание. — Вот как… — негромко протянул он. — Значит, ты здесь «хранительница очага» в четвертом поколении? Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли насмешки. Только искреннее уважение к этому факту, к этим стенам и, почему-то, ко мне. Марк не стал расспрашивать Руслана о семейных хитросплетениях. Вместо этого он повернулся ко мне, полностью игнорируя холодную отстраненность Руслана. — Дай угадаю, — Марк чуть прищурился, разглядывая меня с живым интересом. — Твой прадед был доктором? — Да, хирург. Откуда ты понял? — воскликнула я. — На самом деле, не трудно догадаться, наверху в комнате все полки в старых медицинских книжках. — В Стэнфорде и не к такой дедукции обучат, — подал голос Руслан. Мои брови изумленно полетели вверх. — Так эта глупость про мордашки в Америке вовсе не глупость? Мой вопрос прозвучал чуть более звонко, чем положено в два часа ночи на старой даче. Марк негромко рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Смотря что считать глупостью. Ну нет, на самом деле, девушки везде красивые. — Да я не об этом, — быстро прервала я, почувствовав, как вспыхнули щеки от того, что сморозила совсем не то, что хотела. — Ты действительно в Штатах живешь? — Да уже пять лет как, — ответил вместо него Руслан. — Ты лучше меня считаешь, видимо, — кольнул его Марк. — Малыш, неужели ты по мне так сильно скучал? — Больно нужен, — буркнул Руслан, запивая конфетку чаем. — Свалил и скатертью дорога. В этом его напускном безразличии и грубоватом «скатертью дорога» было столько скрытой привязанности, что я невольно засмотрелась на них обоих. Марк лишь понимающе усмехнулся, ничуть не задетый этим выпадом. — Так вы очень давно знакомы? — Учились вместе в Москве, — ответил Марк, и в его голосе проскользнула особая ностальгия. — И с тем засранцем, что наверху тоже. Первым из нас женится, пришлось прилететь. Я невольно улыбнулась. Значит, это у них своего рода мальчишник. Взглянула на Марка повнимательнее — в нем не было ничего броского. Самое обычное лицо, короткая стрижка. Таких в толпе не запоминают. Марк сидел, спокойно пил чай, и от него веяло какой-то приземленной простотой. — Роберт и свадьба — это всё еще звучит как оксюморон, — усмехнулся Руслан. — Согласен, — кивнул Марк. — Я ждал приглашения скорее от тебя. Но ты женился на горах. Так и не понял, как это произошло. Ведь ничего не предвещало беды. В воздухе на мгновение повисла пауза. Я замерла, не донеся кружку до губ, и почувствовала, как сердце пропустило удар. Марк произнес это без задней мысли, а из-под меня будто вышибли стул. Руслан не ответил сразу. Он медленно откинулся на спинку кресла и посмотрел на Марка. — Горы не задают лишних вопросов, Марк. С ними проще договориться, — ровным голосом произнес он. — А «беда»… она у каждого своя. И цена своя. Кто-то за океан летит, кто-то вверх лезет. Марк лишь понимающе покачал головой, не принимая этот пасмурный тон. Он снова повернулся ко мне, словно закрывая тему, которая могла испортить вечер. — Арина, мы завтра едем на Волгу. Если хочешь присоединяйся. За этих двоих не ручаюсь, — насмешливо кивнул он в сторону друга напротив, — но я буду трезв. Я тут же посмотрела на Руслана. Он остался равнодушен. — Ну если Руслан не против, конечно, — добавил Марк, заметив мою тревогу. — Поехали, — вдруг произнес Руслан. — Только придется подождать, я до обеда на практике, — добавила я. Слова дались нелегко. Эта идея с Волгой не принесла радости. Скорее, она пугала своей неизбежностью. Ехать куда-то с Русланом после всего, что было сказано, казалось безумием, но и отказаться, глядя в открытое лицо Марка, я не нашла в себе сил. — Тиму тоже возьмем, — припечатал Руслан. — Не знаю, как вы, мальчики, но я пойду спать. Мне рано на практику, — встала я из-за стола, решив оставить парней наедине. Им явно есть о чем поговорить. На сон, конечно, я сегодня не надеялась. Отнесла свою кружку на кухню и вернулась к лестнице. — Ложись в нашей… в моей комнате, Арин. Там есть замок, — Руслан скривился, будто от зубной боли, и бросил короткий взгляд наверх, — на всякий случай. Я согласно наклонила голову, уже разворачиваясь к ступенькам. «В нашей». Это оговорочное «нашей» обожгло сильнее, чем его недавние слова на кухне. Значит, за два года он так и не смог выселить меня из этих стен. Своевольно запереться со всем нашим прошлым — вот как это называлось. Боже, дай мне сил на эту ночь. — Доброй ночи, Арина! — догнал меня голос Марка. — Доброй, — бросила я, исчезая в коридоре второго этажа. Визуал главы https://photos.app.goo.gl/wUrmLESkDiE555JP7
