Стремясь к свободе

Какаши — Кэйа, не идеален и Шисуи осознает это спустя несколько месяцев после того, как официально признается в своих чувствах, на которые ему даже ответили взаимностью, но… Но чувство окрыленности проходит, оставляя после себя лишь горькую реальность. Потому что ничего не меняется — да, теперь Шисуи имел право чаще обнимать Кэйю, но тот… не искал того же контакта, которого искал Шисуи. Его вообще, кажется, не перестали воспринимать за ребенка и это осознание давит. Шисуи не обращает внимание, проглатывает горечь — горло и грудная клетка так мерзко сжаты, что дышать трудно, но и это он игнорирует с удивительной легкостью, по привычке. Потому что, конечно, Кэйа не идеальный, даже если по началу таким казался — он слишком уставший, слишком много раз его ранили и разбивали. Глупо было думать, что склеивать его обратно будет так уж просто, равно как и жить с этими трещинами. Шисуи видит, что Кэйа думает о чем-то другом всякий раз, когда смотрит куда-то вдаль. Это знакомый взгляд, затуманенный и Шисуи думает — вспоминает ли Кэйа Обито или кого-то другого? Кто же так прочно засел в его сердце, что сейчас, даже спустя столько лет, Кэйа думает об этом человеке, когда рядом с ним есть Шисуи? Шисуи — замена кому-то другому и он это понимает, принимает. Это небольшая цена, чтобы быть рядом с Кэйей, право слово — можно и потерпеть, даже если всякий раз сердце сжимается, даже когда Кэйа, по старой привычке, треплет его по волосам, хотя Шисуи уже давно не маленький. Но Шисуи старается не напирать, он дает время Кэйе привыкнуть, время смириться, даже если Кэйа по прежнему смотрит сквозь него. Пускай и пытается, честно пытается посмотреть на Шисуи, но получается у него это с переменным успехом, грозясь скатиться в минус. Кто же этот человек? Рин Нохара? Или кто-то, кого Шисуи не знал? Кто-то, кто был еще до его рождения? Шисуи не знает, но очень хочет узнать. Они путешествуют по разным деревням, и когда посещают Суну, Шисуи думает, что вот тот человек, из-за которого Кэйа его не видит — на Сасори Красного Песка Кэйа смотрит (действительно смотрит) и в его глазах будто загораются сами звезды, но потом Шисуи быстро понимает, что это не то. Кэйа и Сасори — давние друзья, пускай их взаимодействия и были странными, но не менее странными, чем взаимодействие Менмы и Кэйи. Шисуи отгоняет от себя мысли, но они все равно настигают его. Почему этот мир так несправедлив? Почему все не может быть хоть капельку проще? Он просто хотел любить Кэйю и быть любимым в ответ, но Шисуи добровольно обрек себя на это — может Кэйа и обманул его на счет взаимности чувств, но Шисуи и сам мог догадаться, ведь в тот момент ложь была на лицо. Но Шисуи этого не сделал и теперь пожинал плоды. Он выдыхает — ночи в пустыне удивительно холодные и из его рта появляется облачко пара, словно он дышит огнем, словно в его груди тлеющие угли. Шисуи хотел бы согреть ими Кэйю, растопить лед, но его углей, видимо, недостаточно. Раздается шорох — с ним рядом садится Сасори, но Шисуи даже не смотрит в его сторону. Они сидят в абсолютной тишине, пока в какой-то момент Сасори не говорит: — Ты так стараешься, — и по его голосу непонятно, вопрос это или насмешка, восхищение или удивление. Что-то вместо, какая-то куча-мала и Шисуи удивляется способности этого человека говорить так неопределенно и пусто одновременно. Шисуи в ответ лишь жмет плечами — он сейчас не настроен на разговоры, он бы сейчас вообще с головой зарылся под одеяло, но сон не шел, а лежать у Кэйи под бокам равносильно самоубийству — конкретно в данный момент его сердце попросту не выдержит подобного. — Зачем? Шисуи фыркает. — Я люблю его, — слова простые, вылетают быстрее, чем он успел подумать. Шисуи даже замирает ненадолго — это говорить так же легко, как и дышать. Кэйе, наверное, дышать тяжело — подобных слов от него Учиха не слышал ни разу. — Тогда удачи, — спокойно говорит Сасори и в этот раз Шисуи все же поворачивается к нему и смотрит вопросительно. Сасори прикрывает глаза. — Тяжело, наверное, собирать из праха что-то цельное. Поэтому и удачи. Будет интересно посмотреть, получится ли у тебя, — и с этими словами Сасори, словно ничего и не было, поднимается и уходит, оставляя Шисуи в одиночестве вариться в собственных мыслях. Прах собирать? Шисуи задумывается, насколько все может быть плохо, и, возможно, Сасори в чем-то и прав. Может быть, этот человек — тот первый, кто сжег Кэйе сердце, ничего не оставил и собирать там нечего. Но Шисуи попытается. Он делает еще один вдох — глубокий, чтобы успокоиться, а потом возвращается в их с Кэйей комнату и ложится рядом. Кэйа тут же утаскивает его в объятия и что-то в груди Шисуи сжимается. — Дилюк, — шепчет Кэйа почти неразборчиво куда-то ему в затылок и Шисуи поджимает губы, но в следующий миг растягивает губы в дрожащей, кривой улыбке и кладет свои ладони поверх рук Кэйи. — Шисуи, — таким же шепотом, едва уловимым, исправляет его Учиха и Кэйа мычит и трется носом, а потом затихает. Может быть однажды, через год или два, или больше, Кэйа увидит его. Может быть однажды, во сне Кэйа будет произносить его имя, а не это треклятое Дилюк, которого Шисуи с радостью убил, если бы встретил. Но все это — только может быть. А сейчас все, на что способен Шисуи — это закрыть глаза и смириться, сделать вид, что все хорошо, что он верит Кэйе. Даже если они оба понимают, что это не так, но это вовсе не важно. Однажды Шисуи добьется своего. Просто сейчас время еще не пришло.