Держи меня

      Санзу брал его всегда грубо. Всегда сзади. Всегда жестко. Всегда, когда просил Майки. Холодные пальцы Харучие впивались в худощавые бёдра Сано, оставляя после себя фиолетовые и желтые синяки. К утру они всегда расцветали на бёдрах Манджиро Сано.       Санзу всегда грубо держал его за волосы, но не потому что хотел этого сам. Он не мог ослушаться приказа Майки. Приказа своего Короля.       Харучие всегда уходил сразу. Он никогда не оставался с Сано до утра, лишь клал на тумбочку рядом обезболивающие и ставил воду. И потом неоднократно получал за это подобие заботы.       Майки не нравилась боль, ему не нравилась грубость, он не был мазохистом. Он забывался в боли, которую доставлял ему Санзу, но хотя бы не сравнивал его с ним.       Доракен всегда был нежен. Он постоянно спрашивал, не больно ли Майки, искренне хвалил за каждое проявление инициативы, потому что Доракен знал, что творится у Сано в голове. Он разукрашивал шею Манджиро в бордовый. Его руки всегда были тёплыми, когда он обнимал Майки со спины. Доракен был, спрашивал, хвалил, знал, разукрашивал, обнимал.       Очередной грубый толчок выбивает все мысли из головы Майки сразу. Харучие с силой вколачивается в него, цепляясь за бедра светловолосого и заставляя Майки хрипло и болезненно стонать.       Когда Санзу изливается на его спину, Сано отталкивает его чуть дрожащей ногой: — Проваливай.       Харучие поджимает губы и стискивает зубы. Он не намерен больше давать этому продолжаться. И это не потому что ему жалко босса, а потому что ему жалко свою девушку, которая все прекрасно знает, но молчит. Санзу покидает комнату, тихо закрыв за собой дверь.       Манджиро трясущимися руками натягивает спущенные штаны вместе с бельём, наспех вытирает спину и надевает чёрную кофту, а потом выпивает таблетки, лежащие на тумбе рядом. Больше, чем положено по рецепту. Он заваливается на кровать и поджимает чуть затекшие ноги к впалому животу. Бёдра горят огнём от грубой хватки Санзу, из-за этого Майки даже не может встать.       Он проваливается в сон, вспоминая события семилетней давности, когда расстался с Кенчиком. Это воспоминание против воли всплывает в его памяти, но он слишком изнурён, чтобы зацикливаться на этом.       Просыпается он от ощущения, что его куда-то несут. Он точно знает, что несёт его Санзу, голос которого слышит. И Майки понимает, что тот не один, но ему слишком плохо чтобы думать. Он снова отрубается, возвращаясь в сон, где рядом был Рюгуджи.

***

      — Ты уверена, что он приедет? — Санзу поудобнее перехватывает босса, которого несет на руках.       — Да. Я звонила даже Минами, она сказала, что он точно приедет за Майки, — каблуки Рико отбивали ритм на бетонном полу.       Только вот, о ком они говорят?       Майки утыкался лбом в острое плечо Санзу, даже не слыша слов о том, что его хотят куда-то отдать. Когда Сано вынесли на улицу, его волосы колыхнулись от порывов холодного ветра, а по коже пробежал табун мурашек.       — Что, вашу мать, с ним?       — Ну, его ебали днями и ночами, а ещё крыша чуток поехала, — нервный смешок Рико в сторону говорящего прошлую фразу человека.       — Рико, блять, Мицуя, ты могла раньше позвонить? — уже второй голос.       Девушка, произносящая это, чуть не выронила из рук ключи от машины, увидев такую делегацию с Манджиро на руках.       — Минами, блять, Ханемия, молчи. Я по тебе уже не скучаю, — передразнила ее Мицуя, на что Минами лишь фыркнула.       Сано передали в другие руки, более сильные. Даже сквозь сон Майки почувствовал тепло этого человека и прижался к нему. Зима на улице как никак, а он лишь в легкой кофте и штанах. Мужчина подхватил его под коленками и под спину, прижимая как можно ближе к себе и кивая Санзу и Рико. Он сел на заднее сидение, закутывая Майки в плед, который ему подала бывшая Ханемия. Манджиро был настолько легким и маленьким, что это было легко провернуть.       — Я от жизни офигела, когда мне Рико позвонила. Думала, не схожу ли сума, — Минами истерично посмеялась над своими словами, заводя машину, которую одолжила у Баджи. — Спит? Кен?       Девушке пришлось посмотреть в зеркало, когда она не услышала ответа друга. Рюгуджи осторожно поддерживал Майки одной рукой за спину, прижимая к себе, а второй зарылся в его волосы, поглаживая голову.       — Да, — Доракен отреагировал лишь спустя минуту после того, как она задала вопрос. — Я хочу врезать ему.       — Кому? — Минами легко засмеялась, и Кен чуть расслабился от этого звука. Прямо как в детстве. Умеет успокаивать лишь одним своим присутствием и смехом. — Майки или Санзу?       — Майки то за что? — Рюгуджи выгнул бровь, смотря в зеркало и пересекаясь взглядом с подругой. — Следи за дорогой. Хватит лыбиться.       Бывшая Ханемия фыркнула, но вернула взгляд на дорогу, легко лавируя между машинами и думая, где будет меньше пробка.

***

      Майки еле разлепил глаза. Тяжесть в теле не давала даже поднять руку. Он медленно осмотрел комнату, в которой находился. Ну, засыпал он точно не тут. Мутный взгляд наткнулся на тумбочку. Там стояла вода, лежал градусник и еще какие-то таблетки. Тут в его поле зрения попала маленькая девочка с длиннющими черными волосами, которая пыталась достать книжку с полки. Она будто почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Сано как током пробило. Точная копия Минами в детстве. Она хлопнула глазками и спрыгнула с табуретки, уносясь к двери.       — Маааам! — она приоткрыла дверь и высунула лишь голову вне комнаты.       Манджиро только сейчас заметил, что мелодичный голос за стеной утих.       — Да, солнце мое? — Минами появилась на пороге комнаты.       Ее взгляд тут же пересекся с черным взглядом Майки, и она произнесла чуть дрогнувшим голосом: — Кейске, забери Эмму. Идите с Торой в машину. Я дождусь его и приду.       Как только дверь закрылась, Минами рванула к Сано, чуть ли не наваливаясь на него.       — Где я? — спросил он, когда она прекратила его душить.       Девушка чуть наклонила голову в бок: — У Доракена. Он, кс—       Бывшая Ханемия не успевает договорить, в прихожей слышится хлопок входной двери. Она улыбается и треплет его по волосам, а потом покидает комнату. Только сейчас парень замечает, что закутан в два больших одеяла.       Из коридора слышится взбудораженный женский голос, а потом снова хлопок двери. За дверью послышались тяжёлые и быстрые шаги. Майки уже смог встать на ноги, чуть пошатываясь, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Доракен с этой его дурацкой прической, в светлой толстовке и каких-то замызганных джинсах. В руках он сжимал какую-то шуршащую упаковку.       — Кенчик, — тихо, едва слышимо, но Майки это произносит.       В глазах загорается какой-то давно потерянный огонёк, когда Рюгуджи сильно, но в то же время нежно, стискивает его в объятиях. А Майки отвечает ему, обвивая руками чужую шею и закидывая ноги на поясницу Доракена, из-за чего второму приходится подхватить его под попу. Манджиро не говорит, что ему больно, лишь всхлипывает в чужое плечо и до боли зажмуривает глаза.       — Держи меня. Ни за что не отпускай, — едва сдерживая слезы шепчет Манджиро ему на ухо.

***

      — Кенчик, — тихо зовёт его Сано, когда он успокоился, и они уже оба лежат на кровати. — почему тут градусник был? И почему у меня такое чувство, что я болел.       Кен хмыкнул, перебирая чужие волосы: — Минами просто долбоебка. Когда мы ехали сюда, то попали в пробку, она окно открыла на распашку и курить начала. Вот тебя и продуло. Ночью как температура подскочила, пришлось звонить этой дурынде. Приехала часов в пять утра, когда Баджи встал. Ребенок перепуганный ей звонил. Она проснулась, а дома одна.       — Их дочь… они назвали ее Эммой? — тихо произнёс Майки в грудь Доракена.       — Да.