-Тебе же не нравилась "Ария"?!

      У Разумовского с Волковым не было секретов друг от друга.       Так думал Серёжа, пока не начал замечать, что Олег все чаще стал уходить в любое свободное время на чердак заброшенного здания, стоящего на пустыре, между детдомом и реденькой лесополосой. И самое странное что всегда возвращался с улыбкой чуть ли не до ушей. Волков! Который улыбался реже, чем солнце выходило из-за туч  Питера.       Это и напрягло Серёжу. Он в свои шестнадцать был умным парнем, даже гениальным в некоторых областях, но явно не в делах сердечных. Потому он смог выдумать лишь две причины: Либо Олег его разлюбил и там проводил время со своей новой пассией, либо он увлекся наркотиками. Ведь в богатом Серёжином воображении только эти причины могли вызывать лыбу от уха до уха и мурлыканье мелодий себе под нос.       Он никак не мог понять, что было бы хуже. Потому решил начать с предположения, наиболее касающегося его персоны. И как-то оставшись наедине дрожащим от волнения голосом спросил: “Олег, скажи честно? Я тебе надоел? Вокруг ведь столько девчонок, да и парней, наверное, а ты все со мной возишься”       — Откуда такие мысли? — от удивления тот чуть не выронил из рук приоткрытый учебник по физике.       — Ну просто скажи, — свернувшись в калачик на койке, упрямо продолжал гнуть свою линию рыжий, — если разлюбил, так и скажи, я честно пойму, я ж реально невыносимый: ною вечно, нервы тебе треплю и спать мешаю своими кошмарами, и.…       — Эй ну-ка хватит! — Волков, швырнув злополучную книжку куда подальше, плюхнулся возле Серого.       — Перестань говорить всякие гадости про себя, — не терпящим возражений тоном, сурово произнес он и притянул паникера в свои объятья.       — Люблю — уже другим голосом, но не менее серьезно протянул Волков и ласково потерся носом о веснушчатую щеку. И оставив легкий поцелуй на краешке губ   добавил, — и всегда буду.       — Ты же не можешь знать наверняка! — вспыхнул румянцем Серёжа.       — Могу! — довольный вызванной реакцией оскалился Волков и впился в покусанные губы прерывая поток вопросов и возражений.       Первую версию, ввиду ее несостоятельности, пришлось отмести.

***

      Но на душе от этого становилось лишь тяжелее, значит Волков угодил в плохую компанию. Но разве же он признается в этом? Чуть погодя Сережа попытал счастье задав прямой вопрос:       — Олееег, а, теоретически, если бы ты вдруг попробовал запрещенные вещества, ты бы мне сказал?       — Что!? — вспыхнул брюнет и от удивления аж подавился гречкой.       В этот момент они сидели в дальнем углу столовой и обедали. Когда Олег спустя пару минут все же откашлялся Разумовский виновато пискнул:       — Теоретически!       — Теоретически? — Приподнял бровь Волков. — Дурак ты, серый! — и отпив из Серёжиной чашки компот, ведь свою он уже выдул, пытаясь протолкнуть вставшую поперек горла кашу, продолжил трапезу.       Что и следовало доказать.       Остался лишь один выход.  Как бы не хотелось нарушать личное пространство Олега, придётся проследить за ним. В конце концов это же для его же блага. Да и Серёжа только одним глазочком посмотрит, что он там делает и все. Слабая отмазка, но, Разумовский вопреки своей фамилии дважды думать не станет, сразу будет действовать.

***

      На дворе стояла ранняя осень, пахло сыростью и гнилыми листьями. Серёжа вышел из дверей детдома и спешно потрусил по пустырю, заросшему сухой длинной травой. Он шёл аккуратно, как шпион на секретном задании, тщательно выбирая куда наступить своими поношенными, холодными не по погоде кедами. Почему? Змеи! Некоторые ребята раскрывали, что видели здесь змей. Не то чтобы Серёжа их боялся. Просто мало приятного во встрече с ними. Не особо милые животные. Это вам не собачки или кошечки. Так еще если случайно наступить на нее она же точно укусит. А вдруг ядовитая.       Поэтому здесь мало кто осмеливался гулять, и тем более пересекать весь пустырь длиной метров пятьсот и доходить до заброшенной двухэтажной времянки, стоящей на опушке небольшой лесополосы. И конечно же Волков был одним из тех смельчаков кого не заботили пресмыкающиеся под ногами. Кто бы сомневался, наверняка, едва он заходил на их территорию все эти змеюки в страхе шипя расползались, лишь бы не встретится с ним.       Сережа сделал большой крюк чтобы подойти к времянке со стороны леса, ведь стань он шататься прямо под окнами, некоторые из которых как раз выходили на пустырь с детдомом, хрустя сухой травой и матерясь от каждой коряги похожей на башку змеи, его точно обнаружили бы. А так Разумовский достаточно тихо подошел к входу.       Двери, конечно, не было, выбили какие-то умники. Повсюду паутина и листья, занесенные внутрь веселым осенним ветерком. Старые скрипучие доски крыльца под ногами, в окнах виднелись пустые комнаты с поломанной мебелью, покрытые слоем пыли. Стекла на удивление почти все были целы. И выцветшие от солнца цветочные занавески на окнах, заботливо оставленные бывшими хозяевами.       Сережа не был здесь ни разу. Когда был поменьше боялся, что воспитатели заругают, а потом был больше занят учебой, чем шатаниями по аварийным строениям, а если они и сбегали с Олегом погулять, то скорее направлялись в центр. Так что это место всецело было царством Олега. Здесь и правда было здорово.       А Сережа ведь нафантазировал себе незнамо что. Ожидал гомон как в притоне, алкоголь, крики, маты, Сектор газа  из  магнитофона, и кучу негодяев наркоманов, совращающих его Олега, а никак не этот пасторальный пейзаж и уютную неиспорченную временем избушку.       Едва Серёжа сделал пару шагов внутрь, и в ушах перестал свистеть осенний ветер, гулявший по полю, как до его ушей стала доносится тихая мелодия.       Он аж вздрогнул. Никак не ожидал он услышать размеренный перебор струн.       Сережа аккуратно поставил ногу на первую ступеньку крутой узкой лестницы проверяя скрипит или нет. И тут услышал голос. Голос Олега, доносившийся из ближайшей к лестнице комнаты. Он пел. Сережа вздрогнул уже во второй раз. Непонятно что его так удивило, Он ведь знал, что Волков был крайне музыкальной личностью. Он и в детстве уроки пения любил, и эта его Ария, и в хорошем настроении всегда мурлыкал себе что-то под нос.       Серёжа просто давно не слышал, как тот поет. А ведь красиво. У Олега и так был приятный голос, а когда он запел... вообще! Серёжа не разбирался в музыке и всех ее терминах от слова совсем, поэтому описать мог только как очень красивый и с едва заметной хрипотцой (потому что курить меньше надо).       Он спешно и максимально тихо шмыгнул вверх по лестнице, уселся на верхней ступеньке облокотившись спиной об стену. И замер, превращаясь в слух.       А гитара? Когда это Волков успел научится? А играл он опять же здорово. Не то чтоб Серёжа слышал много гитаристов, но выступай Олег в переходе или на Невском, точно бы ушел с полной шляпой денег. Или может ему нравилось просто потому, что это Олег. А он все делает просто бесподобно.       Сережа сидел и растворялся в музыке. Ария. Он не любил Арию. Но в исполнении Олега ему очень нравилось.       "От края до края небо в огне сгорает       И в нём исчезают все надежды и мечты,       Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает,       Смахнёт твои слезы, и во сне смеёшься ты.       3асыпай на руках у меня, засыпай,       Засыпай под пенье дождя,       Далеко, там, где неба кончается край,       Ты найдёшь потерянный рай."       Когда Волков перешел к припеву у Серёжи перехватило дыхание, а сердце заколотилось. Словно песня была обращена к нему, ноги так и рвались вскочить и броситься в комнату. Но лучше не стоит. Раз Олег не просвещал его в эту свою часть жизни, так зачем тогда лезть и навязываться. Личное пространство должно быть у каждого.       Да, Серёжа хотел, чтобы это мгновение не кончалось, хотел бы слушать его пение вечно. Но оно не предназначалось для его ушей, как бы не хотелось. Поэтому нужно уходить пока Олег его не заметил и не убедился в полной Серёжиной психической несостоятельности.       Грустно вздохнув, он заставил себя подняться на ноги. Мысленно все еще засыпая на руках у Олега под пенье дождя Разумовский машинально рукой потянулся к поручню. Схватившись за шершавую поверхность, он облокотился, нависая над провалом лестницы. Как вдруг ощутил себя в невесомости. Нет, уже не от трогательности песни. Буквально. Время словно на секунду остановилось. Испуганный взгляд на руку сжимающую оторвавшуюся трухлявую деревяшку и время понеслось вновь.       Серёжа мысленно выматерился и кубарем полетел вниз по лестнице. Грохот, должно быть, стоял страшный. Обнаружив себя на полу, он отметил, что мелодия прекратилась. Ну конечно, только глухой бы не услышал его элегантный полет.       Сережа мысленно ощупал больные места. Голова кружится ну это не удивительно, он же чуть ли не сальто сделал, на спине точно будет пара ссадин, еще пара синяков на ногах и, конечно же, отбитая пятая точка. Критических повреждений нет — уже хорошо.       Вот и посмотрел одним глазком и незаметно ушел промелькнуло в голове, когда из комнаты наверху выскочил напряженный Волков.       С этим своим суровым взглядом и боевой стойкой и едва встретившись глазами с валяющимся внизу Серёжей, расслабился и удивленно выдохнул:       — Серый?       — Привет... — виновато махнул ладошкой Серёжа, сохраняя лежачее положение и уже начиная истерично хихикать. Отходняк после падения. Сережа всегда ржал, когда падал сам. И плакал, когда роняли его. Поэтому Олегу всегда было легко понять нужно бить морды и успокаивать или просто успокаивать.       Волков ловко сбежал с лестницы, перепрыгнув валяющееся у ее подножья тело. Аккуратно помог подняться на ноги.   Стал заботливо отряхать от пыли и вытаскивать из огненных прядей сухие листья, пока Разумовский, сгибаясь в конвульсиях и пряча лицо, смеялся.       Ну а что ему оставалось? Ситуация тупейшая, хоть сам повеселится перед тем, как Олег пошлет его в лучшем случае к врачу, а в худшем нафиг.       Наконец отсмеявшись и размазав по лицу проступившие слезы, Разумовский обнаружил перед собой обеспокоенное лицо Волкова.       — Не можешь ты без эффектных проявлений?! Нет бы просто зайти поздороваться.       Серёжа лишь пожал плечами, развел руки и хитро улыбнулся, мол в этом весь я, за это ты меня и любишь. Олег лишь фыркнул.       — А ты чего тут? — миролюбиво спросил он.       — Нууу... в общем...— виновато протянул Серёжа. И обычно за этим “ну в общем " следует длинная история о его отважных похождениях в борьбе против несправедливости в мире, щедро приправленная неловкими ситуациями, в которые постоянно влипает Серый. Чуйка не подвела Олега. Теперь была его очередь ржать в голос.       — Ты думал, что я что!? — задыхался он от смеха.       — Ну а что мне было думать?! Ходишь весь такой одухотворенный, мурлычешь себе под нос! Как я мог догадаться что ты музицировать убегаешь! —  Серый был на грани. Весь краснющий от стыда, и возмущённый до глубины души, раздраженно раздувал ноздри и с особым усердием кусал губы.       Заметив это, Олег, не переставая смеяться сгреб начавшего было сопротивляться Серёжу в объятья. И прижимаясь щекой к пахнущим листвой рыжим волосам шепнул на ухо: “чудо ты.” Сережа сразу как-то сдулся и обмяк.       — А почему ты не рассказывал раньше? — как-то грустно выдохнул он.       — Да сначала не говорил, потому что фигово получалось, а потом как-то к слову не приходилось, да и я только Арию могу, а тебе она не нравится.       Сережа оторвал голову от плеча Олега и обратил на него взгляд кристально чистых голубых глазищ, с лукавыми огоньками:       — Почему не нравится? Я услышал немного, и мне вроде как понравилось. Я бы, конечно, еще послушал...ну, чтобы убедиться, что мне нравится,— елейным голоском заключил Серёжа.       — Ну пойдем, сыграю”- хмыкнул Волков, щелкнув рыжего по изящному веснушчатому носу.       На этот раз успешно преодолев лестницу, они завернули в маленькую комнатку. В ней на удивление сохранился весь интерьер предыдущих владельцев жилплощади. Пыльный ковер на стене, вязаная салфетка на тумбочке, древний диван. Светлый тюль на окне, витиеватая не под стать интерьеру люстра. Книжки на подоконнике. Гитара облокоченная на табурет.       Сережа с открытым ртом крутил головой и остановил свой взгляд на последней.       — А гитара у тебя откуда? — по-детски тыкнув пальцем, обернулся на подпирающего дверной косяк Волкова Серёжа.       — Да тут была, — пожал плечами парень, перемещаясь на диван возле окна.       — Эта дверь единственная была заперта. Почему-то ее не выбила местная алкашня в свое время.   А я ключ нашёл в шкафу в одной из комнат. — Волков подхватил инструмент и водрузил себе на колени позволяя Серёже сесть на табурет напротив.       — Я всегда хотел научится, но разве ж кто купит инструменты в детдом, а в музыкалке как-то стремно. А тут и гитара, и книжки всякие, самоучители. Прям подарок судьбы, — Волков мечтательно погладил потертый гриф. Гитара, такая как в старых советских фильмах, потертая с парой гнутых колков. Сразу видно инструмент с историей.       — И я постепенно стал разбираться, по слуху, подбирать что-то, — продолжил Олег.       — Ой ну играй уже! — Серёжа заерзал на месте, драматично заламывая руки.       — Ладно, ладно, — усмехнулся Волков. Он пока ни разу не играл на публике. Но когда эта самая публика с таким обожанием смотрит на тебя, жадно ловя каждое твое движение и слово, мысли о волнении даже не возникают.       Олег зажал аккорд и провел по струнам.       — Ты на втором куплете остановился, когда я это...тебя прервал в общем, — участливо подсказал Серёжа, сияя как лампочка.       Олег кивнул и продолжил.       "Во сне хитрый демон       Может пройти сквозь стены,       Дыханье у спящих он умеет похищать.       Бояться не надо, душа моя будет рядом       Твои сновиденья до рассвета охранять.       3асыпай на руках у меня, засыпай,       Засыпай под пенье дождя,       Далеко, там, где неба кончается край,       Ты найдёшь потерянный рай."       Сережа никогда не был меломаном и не видел кайфа в том, чтобы часами сидеть и слушать песни. Это как-то нерационально: лучше послушать научную лекцию, так хоть узнаешь что-то новое. Но сейчас он, кажется, понял в чем смысл. Мелодия, голос Олега обволакивали, доходили до самого сердца, проникали в легкие и дурманили. Хотелось просто следовать за голосом и делать все что он попросит. Засыпать на руках, идти на край света, смеяться, мечтать, главное вместе.       Сережа, как ласковый кот, переполз с табурета на диван поближе к Олегу и прильнул щекой к его плечу. Он с самым влюблённым видом, прикрыв глаза от удовольствия, слушал и одухотворенно сопел.       Последний раз проведя по струнам, Олег приглушил звук и отложил гитару в сторону, поворачиваясь к своему главному и первому слушателю в ожидании реакции.       На овации и воздушные поцелуи как у Пугачёвой он, конечно, не рассчитывал: уровень не тот. Но Серёжа похоже и не заметил, что он пару раз путал аккорды. Он смотрел на него глазами, в которых безграничным океаном плескалось восхищение и любовь.       Волков уже было хотел самодовольно хмыкнуть и выдать что-то вроде: " ну что? Всё-таки нравится Ария, а ты говорил." Но был бесцеремонно прерван, не воздушными, а вполне себе реальными поцелуями и объятьями, ливнем обрушившимися на него.       Что-то Серого сильно проняло его песнопениями. Перестарался что ли? Искусство всегда выбивало из колеи Разумовского с его тонкой душевной организацией. Сейчас вот на нежности пробило. Но Олег не жалуется, ему только в радость. В конце концов, разве не для впечатления одного рыжего чуда любовными серенадами он несколько месяцев стирал пальцы в кровь об струны.       Волков оставил размышления на потом, возвращаясь в реальность и   покрепче прижимая Серёжу к себе, второй рукой заправляя его, вечно мешающиеся при поцелуях, длинные, рыжие волосы за ухо.

***

      Это был далеко не последний раз, когда они собирались так. Было хорошо петь и целоваться, смеяться, болтать целыми днями в этой уютной, забытой всеми времянке, на краю их мира. И каждый раз, когда Олег снова пел эту известную песню "Арии", Серёже казалось, что это место и есть тот самый потерянный всеми, но найденный ими рай.