снежинки

Снег идет почти не прекращая уже третий день. Официальный рекорд по осадкам для Токио… Кацуки замолкает аж на целую минуту. В его голове сейчас произошло короткое замыкание размером с одну небольшую вселенную, а мозг панически пытается осмыслить, что именно сейчас произошло. Двумордый выпускает лицо Бакуго из своих рук и делает шаг назад. Возможно во избежание получения взрыва в лицо, а может просто потому что ненавидит долго нарушать чужое личное пространство. Кацуки моргает, медленно. Осознание до сих пор не приходит. — Тебе неприятно, ты словил сердечный приступ или просто не знаешь как выразить… какую-нибудь милую эмоцию в ответ? — Тодороки выглядит реально обеспокоенным. Пиздец. Оцепенение наконец проходит, до мозга доходит до смешного простая информация. Двуликий айсберг, только что поцеловал его… Глаза? Ресницы? — Какого блять хуя? — собственный голос звучит по-идиотски хрипло. Бакуго хотел бы разозлиться не будь все так абсурдно странно. — Снежинки. На твоих ресницах были снежинки и я подумал, что сцеловать с твоих ресниц снежинки будет мило, — поясняет Серединка на половинку, словно это самая очевидная вещь в мире. — Мина сказала, что парочки должны делать что-то милое друг для друга. Кацуки не знает… Оторвать ли рогатой все что выпирает на башке или поблагодарить от всей души. Социализация это сложно. Отношения это сложно. Сбивать нормы человеческих отношений в голову Шото нужно осторожно и аккуратно. Бакуго не злится, окей? Он частично в шоке. Не более. Двумордый учится быть настоящим мальчиком, настоящим бойфрендом и… Сойдет. Кацуки в жизни не признает, что по второму разу за все общение с Тодороки словил гейскую панику именно в этот дебильный момент, но что есть, то есть. — Слыш, Серединка на половинку? — Бакуго поправляет алый шарф на шее Шото. — Если надумаешь сделать ещё что-то милое, предупреждай хоть об этом. И… Можешь повторить? Крупные белые хлопья снега оседают на красной ткани шарфа.