Шёлк и кашемир

Ничего такого Гэвин не планировал. Он вообще не любил какие-то планы, когда дело касалось секса. Хочешь оттянуться — идёшь в душ, бреешь морду, надеваешь чистые трусы и пиздуешь в бар. Дальше уж как повезёт. Гэвину нравилась такая неопределённость, особый драйв, когда не знаешь, как обернётся вечер: он трахнет кого-то или выебут его, а может, всё закончится торопливой дрочкой или минетом на парковке. Или, чем чёрт не шутит, бурная ночь с крепким членом в заднице перетечёт в похмельное утро с крепким кофе в чужой постели. Короче, не любил он строить какие-то там планы и их придерживаться. И уж точно не думал о сексе, когда покупал долбанный свитер. Так-то ему нужны были джинсы и несколько пар носков, а свитеров этих и так в комоде валялось с избытком — серый, зелёный, чёрный и парочка тёмно-коричневых. Нормальные такие, не маркие. Новые почти, пятилетней давности. Но этот был другой. Мягкий-мягкий, лёгкий и тонкий, светло-бежевого оттенка — совсем как латте, где молока больше, чем кофе. Разве что вырез чуть глубже, чем Гэвин привык, но в остальном всё было заебись. Он стоял рядом с полкой, где ровной стопочкой высились аккуратно сложенные свитеры, и задумчиво наминал рукав. Конечно, к нему тут же подскочил улыбчивый андроид-консультант с настойчивым предложением помощи. Как будто Гэвин не в состоянии сам выбрать себе чёртов… пуловер, да, спасибо вежливой жестянке, он успел запомнить. В его мозги безжалостно влили сведения о разнице между свитерами, пуловерами и водолазками, а ещё о составе изделия: — Стопроцентный кашемир, высочайшее качество, — мурлыкал ведроид. — Чувствуете текстуру? Гэвин чувствовал. А ещё он чувствовал себя идиотом, просто катастрофическим дебилом, когда выложил на кассе за сраный свитер — пуловер, мать его — двести семьдесят девять долларов и девяносто девять центов. Негнущиеся ноги сами вынесли его из отдела с пакетом в руках. В голове было пусто и звонко, словно он опрокинул пару шотов с текилой, и желудок сжимался точно так же, как если бы Гэвин бахнул их с самого утра, вместо завтрака. Он плыл мимо нарядных витрин, словно во сне, и очнулся уже на парковке рядом с тачкой. Бросив пакет на заднее сиденье, Гэвин от души хлопнул дверью и закурил. Привкус дыма ощущался во рту как-то особенно погано, хуже, чем всегда. Дело было, конечно, не в сигарете и не в дыме, а в подозрении, что его наебали. Ловко так, профессионально. Вот серьёзно, нахуя он вывалил такие бешеные бабки за одну-единственную шмотку? Бред же полный. Гэвин сделал пару затяжек. Он вяло раздумывал, не сгонять ли назад в торговый центр, чтобы вернуть покупку. Но от одной мысли о приторно-сладкой, всепонимающей улыбочке жестянки внутри всколыхнулась волна удушливого гнева: «Не подошёл размер? Посмотрите эту модель в другом цвете?» Ух, блядь. Гэвин скривился, швырнул бычок на землю и затушил, яростно прижав каблуком. Очень хотелось набить кому-нибудь рожу, и он набил бы! Если бы не строгое предупреждение Фаулера: ещё одна жалоба на Гэвина, и он вылетит из отдела. Нет уж, спасибо. Проблемы ему не нужны. Вдруг Гэвин разозлился уже на себя. Какого чёрта? Столько лет пахал до кровавых соплей, выходил и в выходные, и в праздники, да и в отпуске был в последний раз три года назад! И что, он не достоин пуловера охренительного качества? А хули нет-то? Стало лучше. Гэвина попустило, и домой он вернулся уже в приподнятом настроении.

***

Утро понедельника ознаменовал снегопад. Стоило только выглянуть из окна, как стало ясно: часовая пробка обеспечена. — Какая срань, — простонал Гэвин, поспешно надевая джинсы. Спал он обычно до последнего, а это означало, что надо решать: или пожрать и опоздать на работу, или выезжать сейчас, но без завтрака. Первое было соблазнительнее, но выбрал Гэвин второе. Тогда-то он и вспомнил, что вчера носки так и не купил. Джинсы ещё послужат, хотя и вытянулись на коленях, а вот найти пару носков без дырок был тот ещё квест. В конце концов пришлось схватить те, что попались под руку. Уже почти натянув привычный зелёный свитер, Гэвин споткнулся об оставленный рядом с диваном пакет. Тот призывно зашуршал, блеснув нарядным логотипом. Гэвин пару секунд пялился на него, потом сказал: — А чё нет-то, когда да? — и вытряхнул вчерашнюю покупку на сиденье. Снял старый свитер и нырнул в новый. Тут же довольно фыркнул — приятно, чёрт возьми. Мягонько так. Тепло. В департамент он успел еле-еле, влетел в лифт за пару минут до начала рабочего дня. От парковки бежал, и теперь было жарко — новый пуловер, хоть и тонкий, оказался пиздец тёплым. Гэвин нажал на кнопку — седьмой этаж, — привалился к стене, выдыхая, и только тогда увидел Коннора. — Доброе утро, детектив, — вежливый голос, причёска волосок к волоску и приталенное пальто мгновенно выбесили. На голодный желудок Гэвина вообще многое бесило, но вот эта идеальность — особенно. — О, у вас новый пуловер? Гэвин даже растерялся сперва, но быстро сориентировался: повёл плечами, чтобы расстёгнутая куртка ненавязчиво распахнулась пошире, ухмыльнулся и с достоинством заявил: — Триста баксов отвалил. Качество! — М-м, — Коннор согласно кивнул и ощупал обновку внимательным взглядом. Диод на его виске вспыхнул жёлтым. Гэвин сильно удивился — это было… странно, да. Очень подозрительно. — Двести семьдесят девять, — заявил Коннор. — Что? — Двести семьдесят девять долларов и девяносто девять центов, а не триста, — пояснил засранец. «Ах ты, жопа пластиковая», — подумал Гэвин, но вслух огрызнулся: — Я округлил, ё-моё. Не сканируй меня, понял? — Извините, — пробормотал Коннор. Он и правда моментально отвёл взгляд, диод снова полыхнул жёлтым, а щёки окрасил нежный голубоватый румянец. «Это ещё что за новости», — Гэвин подозрительно присмотрелся к Коннору, но консерва уже справилась с… с чувствами — ну да, у андроидов же есть чувства теперь, пора привыкать — и выглядела так же кирпично-невозмутимо, как и всегда. Но теперь Гэвин взял его на карандаш. К концу дня стало ясно: Коннор долбанный извращенец. Гэвин был готов своим хуем поклясться, может, даже сразу с яйцами в комплекте. Пластик, похоже, тащился от того, что трогал всё вокруг. Гэвин засёк, как он мимоходом погладил рюкзак Тины, расшитый чёрными пайетками, и сразу отдёрнул руку; то же самое произошло и с кактусом в кафетерии — единственным оставшимся в живых растением на этом этаже; задержался подольше, почти совсем незаметно ощупывая капюшон Андерсонова пуховика, в который тот кутался, громко чихая и кашляя каждые пять минут; пожамкал длинный шарф, свисающий с напольной вешалки. А ещё он постоянно таращился на самого Гэвина, да так, что он его палил трижды, и синел Коннор при этом каждый, сука, раз. Как школьник, ей-богу. Гэвин чертыхнулся сквозь зубы и медленно выдохнул, когда пластик поспешно отвернулся, делая вид, что не смотрит в его сторону. Не смотрит, ага. Вывод напрашивался сам собой: Коннор хотел прикоснуться к мягкому бежевому кашемиру. Догадка окатила Гэвина жаркой волной. Он живо представил, как Коннор мог бы потрогать пуловер (и самого Гэвина вместе с ним), и почему-то член воспринял такую перспективу с совершенно неуместным воодушевлением. Встал, сука такая, как по команде. В джинсах моментально стало тесно. — Рид! В мой кабинет, быстро! — Фаулер высунулся из своей обители и рявкнул как-то особенно сурово. — Ага, сейчас, — хрипло каркнул Гэвин. — Минутку… я тут, э-э… доделаю кое-что. По лицу Фаулера стало ясно, что минутка — необоснованно долго, но не мог же Гэвин гордо продефилировать через весь опенспейс со стояком? Жестянка, словно почуяв неладное, снова уставился на Гэвина, а диод, видно, решил поиграть в дискотеку и мельтешил попеременно красным, жёлтым и голубым. За минуту Гэвин успел вспомнить все самые отвратительные и несексуальные вещи в своей жизни, включая тот случай, когда вместо охуенного минета в исполнении ну очень красивого мальчика, ему выблевали на ногу два «Белых русских». Купленных за Гэвинов, между прочим, счёт. Фаулер уже грозно приподнимался с места, когда член Гэвина наконец перестал давить на ширинку. Он поспешно встрепенулся, вылез из-за стола и бодро поскакал через опенспейс. «Срочно надо в бар. На выходных или в пятницу. Вот чёрт, секса давно ведь не было, шутка ли — встаёт на раз, неудобно, да ещё и Коннор пялится». Гэвин замер на самом пороге кабинета Фаулера и вдруг ужаснулся, что «Коннор» и «секс» вдруг оказались в потоке его мыслей так близко. — Рид! — гаркнул Фаулер, и Гэвин, невольно вздрогнув от зычного баритона, дёрнул прозрачную дверь на себя. — Да что с тобой сегодня? С похмелья, что ли? «Лучше бы и правда с похмелья», — тоскливо подумал Гэвин. Ладно. Он точно что-нибудь придумает.

***

Правда, ничего лучше, чем подрочить, в голову так и не пришло. Уже вечером, в тишине и темноте своей маленькой спальни, Гэвин растянулся на кровати, приготовил смазку и планшет. Врубить порно, передёрнуть — просто, быстро и действенно. Должно помочь. Нахрен ему не сдались такие конфузы на работе, в его-то возрасте! Гэвин открыл браузер и замер, смутно припоминая что-то важное. Носки! Точно, ему нужны носки. Целых не осталось, у половины дырки протёрлись на пятке, у половины — на большом пальце, но были и несколько, собравшие комбо. Ладно, подрочить он успеет, но перед этим надо заказать пару упаковок носков в каком-нибудь магазине. Через два с половиной часа Гэвин очнулся, и только потому, что планшет отчаянно требовал подключиться к сети и зарядить батарею. Он посмотрел на корзину интернет-магазина: замшевая куртка на меху, тёплые перчатки, пушистый шарф и шапка к нему в комплект, новые джинсы — отличные, охрененные вещи. Каждая из них нравилась Гэвину отдельно, но все вместе они должны были составить совершенно крышесносный ансамбль. Энтузиазм поутих, правда, когда он увидел итоговую сумму. Сглотнул. А потом резво, чтобы не передумать, нажал на кнопку «оплатить». Телефон тренькнул — пришла смс о списании денег со счёта. Гэвин шумно выдохнул, потёр виски кончиками пальцев и решил, что сегодня не будет раздумывать, какого чёрта он палит бабло на всякую хрень. Нет, блядь, точно не будет. Он всё-таки подрочит, пусть даже грёбаный планшет почти вырубился. В офисе встало на раз, и сейчас встанет тоже. Надо просто расслабиться и всё. Он выдавил смазку из тюбика и размазал по мягкому члену. Закрыл глаза и попытался представить что-то соблазнительное. В голову, как назло, лезла какая-то муть: то работа, то обрывки новостей, то список покупок, то сумма, только что потраченная совершенно зря. Несмотря на настойчивые поглаживания, член так и лежал, расслабленный и безучастный. Гэвин выругался сквозь зубы. Да что же такое-то, на самом деле? В разгар рабочего дня, прямо под прицелом внимательного взгляда жестянки — это пожалуйста. А как в спокойной, располагающей обстановке — хрена с два. Так. Стоп. Он отмотал мысль назад. Офис. Стояк. Взгляд Коннора. Член дёрнулся в руке, всячески поддерживая ход размышлений. — Бля-ядь, — простонал Гэвин. — Только не это. Но это было то самое. Стоило вспомнить пытливый взгляд из-под тёмных, длинных и пушистых ресниц — как у девчонки, и зачем ему такие ресницы, разве что хлопать ими и смущать озабоченных детективов, — слегка склонённую к плечу голову, плавный изгиб розовых губ, мягких даже на вид, как кровь стремительно отлила от головы и устремилась вниз, к члену, который отчаянно требовал к себе внимания. Гэвин сжал оплетённый рельефными венами ствол, двинул кулаком вверх-вниз на пробу. Мысль о губах Коннора не оставляла в покое, звенела на краю сознания, как долбанный будильник утром. Игнорировать её было почти невозможно, и Гэвин сдался. Интересно, губы и правда мягкие или это визуальный эффект, чтобы скрыть жесткость пластика? Но Коннор же как-то ими артикулировал. Не для того, чтобы говорить, правда, а в качестве части фоновых процессов, таких как моргание, дыхание, мимика — и всё это только ради комфорта мясных коллег. Чтобы ведроиды выглядели не так жутко, надо понимать. Коннор упоминал, что его модель проектировали с целью вызывать расположение. Тело, мимика, голос — вот это всё. Хэнк, ясное дело, неоднократно стебал его, заявляя, что налажали умники из «Киберлайф», фокус не удался. Теперь Гэвин мог бы с ним поспорить. У умников получилось. Даже очень. Просто они явно не рассчитывали на вкусы старого алкаша, а в случае с детективом-идиотом всё сработало на ура. Просто, блядь, как часы швейцарские. Внимательный взгляд тёпло-карих глаз, задумчивая полуулыбка — как на это можно не реагировать? От мысли, что Коннор мог бы вот так смотреть на него сейчас, тело прострелило вспышкой кайфа от пяток до самой макушки. Гэвин ускорил темп и закусил губу. Глаза зажмурил почти до боли, представляя… представляя, что Коннор мог бы погладить его чёртов пуловер почти за три сотни баксов. Провёл бы по плечам ладонями, прошёлся бы кончиками пальцев по груди, задевая соски, огладил бы рёбра, а потом, может быть — может быть! — скользнул бы под тёплую ткань и прикоснулся к плоскому животу там, где вниз убегала кудрявая дорожка… На этом моменте Гэвин открыл глаза. На самом кончике тёмной, блестящей головки выступила густая капля, и неожиданная мысль опалила мозг и тело волнующим жаром. Коннор… Коннор же берёт образцы. Гэвин вдруг вспомнил выражение его лица, когда он отправляет в рот два пальца, измазанные в очередной дряни с места преступления. Если не знать, для чего, легко можно подумать, что ему это нравится. Гэвин почти наяву видел и полуприкрытые глаза, и то, как розовый язык неторопливо лижет пальцы, чтобы, чёрт… посмаковать, наверное. Представить, что Коннор протягивает руку к члену Гэвина и подхватывает мутную каплю предэякулята было легко. А кончать, подбрасывая бёдра вверх, с громким похабным стоном, представляя, как Коннор отправляет в рот его «образец», было ещё проще. И охуеннее. Позвоночник стал гибким, тело — лёгким-лёгким, и Гэвин выгнулся на постели с громким хриплым стоном. Он пришёл в себя минут через пять. Сердце неслось галопом в груди, по виску щекотно катилась капля пота — Гэвин взмок, как после хорошей пробежки, и никак не мог отдышаться. Руки, он сам и постельное бельё оказались заляпаны спермой, но это было не самое страшное. Страшнее было то, что в голове отчётливо вырисовывался план. А планы Гэвин не любил. С ними вечно приключалась какая-то хуйня.

***

В этот раз хуйня приключаться не спешила. Более того, Вселенная вдруг с нихуя расщедрилась и подкинула шанс, которым только тупой бы не воспользовался. Через два дня Андерсон окончательно разболелся. Он упорно припёрся в департамент, но, едва увидев его покрасневшие глаза, распухший нос и десант смятых, сопливых салфеток на столе, Фаулер безапелляционно отправил алкаша домой. И правильно сделал, нечего заразу разносить. Коннор, кажется, расстроился, но рассиживаться без дела ему долго не пришлось. Поступил срочный вызов, а Фаулер, едва Коннор засобирался на выход, выплыл из своего аквариума в опенспейс. — Коннор, возьми с собой Рида. Пока Андерсон болеет, будете кататься вместе. — Я могу справиться и один, капитан… — Я всё сказал. Протокол должен соблюдаться в точности, — отрезал Фаулер и повернулся к Гэвину. — Ну? Гэвин молча приподнял брови. Ноги со стола, правда, снял — ну, мало ли, начальство, всё-таки. Фаулер странно крякнул и уточнил: — И что, никаких возражений от тебя? — Чем тут протирать штаны, уж лучше куда-нибудь смотаться, пусть даже и с жестянкой. Только я за рулём, понял? — последнее Гэвин адресовал уже Коннору, и тот, снова прокрутив жёлто-голубой кружок на виске, согласно кивнул. — Вот и славно. Работать с Коннором оказалось прикольно. Пластик всё делал охуительно быстро. Похлопал ресницами — снимки стрёмного тупика, засыпанного мусором, уже полетели на сервер. Поморгал диодом пару раз, постоял с задумчивым видом — выдал сразу три рабочие версии преступления. А уж когда он опустился на одно колено рядом с истерзанным телом убитой AX400, провел пальцем по синему разводу у неё на груди, приоткрыл губы и высунул розовый длинный язык, рот Гэвина моментально наполнился слюной. Коннор принялся облизывать кончик пальца, прищурив глаза, и Гэвин сильно, очень сильно захотел, чтобы на месте этого пальца оказался его член. Идея была не то чтобы внезапной, но всё равно окатила каскадом мурашек. «Что же ты творишь, ебливая псина, — отругал он сам себя. — Сейчас же опять встанет, и что ты будешь делать? Здесь-то не спрятать под столом, не переждать момент, Коннор же увидит, он всё видит, всё сканирует, ох, бля-ядь...» Член всё-таки привстал. Гэвин глянул вниз, только чтобы убедиться — всё очень плохо. Новая куртка была короче старой и не прикрывала в прямом смысле нихуя, и он не придумал ничего лучше, чем присесть на корточки. Так, вроде бы, стояк должен был меньше бросаться в глаза. Гэвин снова выбесился на себя за невероятную тупость. Сидеть со стояком рядом с трупом, Господи Иисусе! Он никогда не отличался тонкостью душевной организации, но это уже перебор. Полная жопа, как ни крути. — Я закончил, — сообщил Коннор. — Детектив? С вами всё в порядке? Ваш уровень стресса… — Со мной всё в порядке. В полном. Охуенно всё! Шуруй в машину, я хочу здесь сам осмотреться. — Вам больше не нужна моя помощь? — Нет, — Гэвину хотелось орать и рвать на себе волосы, но он проявил чудеса выдержки и терпения. Впрочем, для этого пришлось смотреть не на Коннора, а на тело AX400, залитое тириумом. — Коннор. Подожди меня в тачке, окей? — Как скажете, детектив. Коннор, наконец, ушёл, а Гэвин выдохнул с облегчением. Когда член перестал настойчиво проситься на волю из плена тесных джинсов, он и правда осмотрел место преступления и тело убитой ещё раз, сделал пометки в планшете и даже несколько фоток. Скорее из чистого упрямства, не желая полагаться на Коннора во всём. Подышал свежим морозным воздухом, отчалил за пределы яркой полицейской голограммы, закурил. Ну, и махнул ребятам, засевшим в чёрном фургоне, чтобы начинали собирать останки. Снег таять не спешил. Холод цапал за нос и колол щёки, но в новых шмотках было пиздец как тепло. Давно стоило прибарахлиться, на самом-то деле. Главное, не начинать снова думать о потраченных деньгах, и всё будет заебись. От этой всратой суммы у Гэвина сердце падало куда-то вниз и неприятно сосало под ложечкой. Он докурил на ходу, а затем с удовольствием нырнул в нагретое нутро машины. Негромко бормотала музыка — Коннор что, его плейлист тут слушал, что ли? — Ладно, погнали в участок, жестянка. — Уровень вашего стресса всё ещё высок, детектив. Позвольте, я поведу. — Вот уж нет. — В таком эмоциональном состоянии и с учётом погодных условий... — Это не обсуждается, — рыкнул Гэвин. — Да блядь, ну какого хуя, Коннор? Коннор замер и уставился на него, округлив глаза. Диод разок вспыхнул красным, но почти сразу вновь загорелся небесно-голубым, как и полагается. Пока он там что-то прокручивал в своей хитро сделанной башке, Гэвин не стал терять время зря и аккуратно вырулил из парковочного кармана на дорогу. Они проехали три перекрёстка, а Коннор всё молчал. Впору начинать беспокоиться, да? Или нет? Сигнал светофора сменился на красный. Тачка послушно замерла у едва различимого под слоем снега края разметки. Вот тогда-то он повернул голову направо и снова спалил Коннора. Тот, уже ни капли не стесняясь, таращился на бежевый пуловер. Даже не моргал! Это было как-то странновато и жутко. Самую чуточку. Но ещё и возбуждающе, потому что Гэвин думал об этом моменте, думал и дрочил, представляя всякое. Все его фантазии начинались примерно одинаково, и он, наверное, весь мозг себе выкончал за эти пару дней, потому что не успел даже подумать, прежде чем ляпнул: — Хочешь потрогать? Какое невъебенное счастье, что всё так сложилось! Он ведь как раз успел постирать и высушить пуловер, а ещё десять раз пожалеть, что купил его. Сраный кашемир, как выяснилось, нельзя стирать в машинке, и сушить по-человечески тоже нельзя, и он просто, сука, заебался с этим всем и был готов выкинуть его, чтобы не париться, но сейчас… Сейчас Гэвин был рад, что заморочился. Потому что Коннор вскинул на него блестящие глаза, тёмные-тёмные из-за затопивших радужку зрачков, и тихо уточнил: — А можно? «Господи-блядский-боже-помоги-мне», — подумал Гэвин. — Конечно. Хули нет-то. Коннор закусил губу и торопливо потянулся к расстёгнутому вороту куртки. Будто бы боялся, что Гэвин может передумать — смешно, вот уж чего он не собирался делать, так останавливать Коннора сейчас. Гэвин вдохнул побольше воздуха и медленно, размеренно выдохнул. Где-то на середине выдоха его груди осторожно коснулись длинные тонкие пальцы. Нет, не просто коснулись, а начали гладить — кончики едва ощутимо скользили по мягкой шерсти, посылая волну сладкой дрожи, от которой в теле разливалось приятное томление. Светофор загорелся зелёным. Усилие воли, чтобы переключить хотя бы часть внимания на заснеженную дорогу, потребовалось невероятное. Гэвин почти гордился собой. Сердце заполошно скакало в груди, и Коннор это, ясное дело, заметил — не мог не просканировать, с его-то супер-пупер навороченной системой. Но он помалкивал, и Гэвин не знал даже, что и думать. Он боялся пошевелиться, сказать хоть слово, бросить взгляд — вдруг это нарушит хрупкий момент почти-что-ласки и отпугнёт Коннора? Поэтому он сидел едва дыша, уставившись ровно вперёд. Ноги привычно нажимали на педали, руки крутили руль, а чужие пластиковые пальцы — очень нежные пальцы, надо признать — продолжали ласкать мягкую шерсть. Касание вдруг прекратилось, и Гэвин едва не застонал от разочарования. Но пальцы никуда не делись. Они пробежали по вороту куртки, погладили мех на отвороте и замшу на рукаве, а потом… Потом узкая ладонь нырнула в ворот, в жаркое тепло, легла поверх пуловера и сжала левую грудь. И ещё раз сжала. И ещё. Гэвин захлебнулся мыслями и чувствами. Он едва сообразил, что надо снова затормозить на красный. — У вас очень хорошо развиты грудные мышцы, детектив, — промурлыкал Коннор. Гэвин и не знал, что у его голоса есть такие бархатные, мать его, интонации. Он уже с трудом контролировал и ситуацию, и себя. Коннор наминал его грудь, не сильно и не слабо, ровно так, как надо, и ему это, кажется, нравилось, а у самого Гэвина вся кровь хлынула к члену. Голова закружилась, и он всерьёз испугался, что врежется в зад тачки впереди или совсем вырубится. — У меня дома — шёлковые простыни. И наволочки, и… короче, ты понял. Хочешь, — голос Гэвина дрогнул, потому что твёрдая рука скользнула в вырез пуловера и легла на разгорячённую кожу, а кончик пальца принялся дразнить стоящий колом сосок. — Иисусе! Хочешь, м-м-м… посмотреть? Потрогать? — Я выстроил маршрут до вашего дома, чтобы миновать пробки. Отсюда недалеко, как раз на пути к участку. Пустите меня за руль? — Всё, что хочешь, детка, — прохрипел Гэвин и, не выдержав, потёр левой рукой член сквозь джинсы. Коннор отстранился, и Гэвин не знал, то ли ему застонать от облегчения, то ли потребовать, чтобы он вернул ладонь туда, где была, то ли просто сдохнуть от невероятного, распирающего каждую клетку тела восторга. Он смотрел, как пальцы, что только что ласкали его, вытягивают толстый кабель из бардачка и вставляют штекер в разъём на затылке. Гэвин заметил яркие отсветы на стекле — диод Коннора трепыхался между жёлтым и красным, но вскоре загорелся ровным золотистым цветом — и залюбовался румянцем на его щеках. — Фаулеру скажете, что мы застряли в пробке из-за снега, — спокойно произнёс Коннор. — Думаю, нам хватит полчаса. — Полчаса? — возмутился было Гэвин, но вина кольнула куда-то в подреберье, и он добавил: — Чёрт, если срочный вызов, а мы не на месте… Вот дерьмо! — Мне приходят уведомления от диспетчера. Срочных вызовов пока нет. Машина резво перестроилась в левый ряд, повернула, ускорилась. Гэвин ни разу не ездил до этого с Коннором и не знал, торопится ли он или всегда так водит. Снежная каша, казалось, не сильно-то и мешала ему управляться с тачкой даже на поворотах. До революции такого безобразия на дорогах не было, а теперь... Ладно, нахуй. Гэвин не будет думать о революции с хером, готовым дыру прожечь в джинсах. Руль он отпустил. Тот крутился, послушный воле Коннора, а Гэвин маялся, не зная, как попросить его потрогать себя ещё раз. Может, он не так понял ситуацию? Может, Коннор и правда завалится к нему домой, пощупает постель в течение тридцати минут и отвезёт их в участок? От такого предположения Гэвину стало дурно. Он приоткрыл окно и жадно глотнул прохладный воздух, стараясь не думать. Просто не думать ни о чём. До дома и правда удалось доехать быстро. Коннор петлял по закоулкам, о существовании которых Гэвин за все пять лет жизни в этом районе был не в курсе; лавировал в рядах машин, оказавшись на широкой улице, и ускорялся, как только появлялась хоть малейшая возможность. Когда впереди показалась кирпичная стена фасада с гнездами небольших балконов, Гэвин едва из штанов не выпрыгнул от нетерпения. Куртку он расстегнул, да и окно открыл пошире, но всё равно ощущал марево жара, которое прокатывалось по телу изнутри. Коннор молчал, но в этом молчании накопилось столько напряжения, что вполне можно было бы обеспечить электричеством небольшой городок. Если бы Гэвин закурил — а курить хотелось страшно, — то, наверное, они бы взорвались нахрен. Путь до квартиры Гэвин помнил смутно. Вроде бы он неловко топтался в лифте, не решаясь посмотреть Коннору в глаза, а тот стоял рядом с очень ровной спиной и таким невозмутимым лицом, что снова хотелось вмазать ему по роже. Если бы не жёлтый огонёк на виске, Гэвин, вероятно, вмазал бы. Но не теперь. Входная дверь захлопнулась. Сразу произошло несколько потрясающих вещей: Гэвина сцапали за плечи, развернули и впечатали лопатками в стену. Твёрдое бедро по-хозяйски протиснулось между ног, сильные руки скользнули по спине, прижимая теснее к горячему телу, а упругие сухие губы впились в его рот. Гэвин застонал в поцелуй и ответил: облизал гладкую кромку, с ходу вломился языком поглубже; охренел от жара и странного привкуса синтетики, от запаха нагретого пластика, от того, как сильно и уверенно его бока и спину гладили чужие ладони. Не отказывая себе ни в чём, потёрся о жёсткое бедро. Перед закрытыми глазами заискрило — боже, да он же кончит сейчас, позорно кончит в трусы! Коннор, словно бы подслушав его мысли, оторвался от поцелуя и спросил: — И где простыни? Шёлковые, — глаза засранца лукаво искрились. Вот же жопа андроидская! — Дальше по коридору, — задыхаясь, выдал Гэвин. — Вторая дверь направо... кажется.

***

Куртку Коннор стянул с Гэвина ещё в прихожей. От остального он избавлялся сам. Хотелось сделать это быстро и, по возможности, красиво, но хуй там плавал. Руки дрожали, да и сам Гэвин дрожал тоже. Он барахтался в грёбаных шмотках, злился, фыркал, правда, пуловер в угол швырять не стал — хотя и хотел! — а бросил на комод. Коннор не помогал. Гэвин был точно уверен, что он мог раздеться оперативно и технично, особенно с учетом той скорости, с которой на спинку стула отправился чёрный пиджак. Рядом с кроватью аккуратно расположилась пара ботинок, и Коннор неторопливо — очень, очень неторопливо — расстегнул и приспустил брюки. Гэвин замер, издав жалобный звук. Это было слишком. Это всё было слишком, казалось, что сердце или остановится, устав отбивать бешеный ритм, или выскочит из груди прямо на серый ковролин. Гладкие, будто бы выточенные из мрамора бёдра обхватывали узкие чёрные полосы подтяжек для рубашки. Так вот почему она никогда не топорщится и не вылезает из брюк! «Вот же сукин сын», — восхитился Гэвин. Он дышал часто и мелко, иногда забывался и совсем переставал. Например, когда серые брюки скользнули ниже, и Коннор выступил из них, и стало видно, что не только рубашку удерживала на месте хитрая комбинация ремешков и резинок, но ещё и носки. Неширокие чёрные подтяжки обнимали изящно вылепленную ногу под коленом, от них вниз тянулись тонкие полосы с блестящими зажимами на конце. Гэвин сглотнул густую слюну. — Я не хотел бы торопить вас, детектив, но у нас мало времени, — заявил Коннор, пока поднимал с пола, аккуратно складывал и вешал на стул брюки. Времени много и не потребуется, если Гэвин кончит прямо сейчас, только от одного вида. Пальцы слушались плохо, тугая пуговица новых джинсов никак не хотела вылезать из петли. Раздеваться на ощупь было крайне неудобно, но Гэвин всё равно не мог оторвать взгляд от Коннора: стройные, длинные ноги, острые ключицы в вороте рубашки, непослушная прядка, упавшая на лоб и бледный скин, украшенный созвездиями родинок; чувственный изгиб пухлых розовых губ и быстрые движения изящных рук, которые ловко расстёгивали пуговицы белой сорочки… Чёрные трусы. И член, приставший член в них — это Гэвин видел отчётливо, мог даже различить очертания крупной головки. Рубашка соскользнула с плеч. Гэвин едва не захлебнулся слюной от вида маленьких тёмных сосков, плоского живота и аккуратной капельки пупка — а ещё едва заметного кружка тириумного насоса на пару пальцев ниже солнечного сплетения. Он сглотнул, рванул чёртову пуговицу — та поддалась, ну наконец-то, блядь! — и торопливо стянул джинсы. Конечно, запутался. Пришлось неловко прыгать на одной ноге, пытаясь освободиться и отчаянно краснея. Коннор терпеливо ждал. Он мог бы показаться безучастным, но диод сдавал его с головой. Красный-жёлтый-жёлтый-красный-жёлтый-жёлтый-красный. Кружок проворачивался, меняя цвет, а Коннор стоял и смотрел, не моргая. Высокий. Красивый. Почти что нереальный. Гэвин наклонился, чтобы стянуть с себя носки, и его сразу же окатило волной удушающего стыда. Боже! Носки-то дырявые! Притом оба: левый на пятке, судя по тому, как отчётливо ощущался жёсткий ворс ковролина в том месте, где ткань протёрлась; правый же, как назло, щеголял прорехой прямо на большом пальце. Какой позор! Гэвин вдруг отчётливо увидел всё будто бы со стороны: слой пыли на тумбочках и комоде; ковролин, порядком вытертый и покрытый пятнами от пролитого кофе и чая; сам Гэвин — неуклюжий, нескладный, волосатый, весь в шрамах, да ещё и в дырявых носках… И Коннор, ослепительно-прекрасный, словно бы сошедший с рекламного баннера какого-нибудь журнала для мужчин. Или для женщин. Или для андроидов. Гэвин не знал, есть ли у андроидов что-то типа гламурного глянца, но знал одно — Коннор смотрелся бы на обложке идеально. В груди глухо заныло. Какой же он идиот! Удивительно, зачем Коннор пришёл сюда, да ещё и разделся. И целовал Гэвина, словно бы находил в этом что-то, только неясно — что же. Гэвин возненавидел себя с неистовой силой. Это же надо так изговнить момент! Щёки и уши опалило жаром — ну вот, ещё и покраснел, видок у него, должно быть, теперь такой жалкий, что Коннор уйдёт сам. Он всё-таки стянул проклятые носки и запулил их под кровать. Медленно выпрямился, не зная толком, что сказать и что сделать. Глянул в опушённые длинными ресницами глаза цвета кофе, замер. Адреналин шибал в мозг, но слова упорно не хотели складываться в связные предложения. Коннор успел избавиться от оставшейся одежды, и теперь кроме бледного скина на нём не осталось ничего. Он присел на край кровати, рассеянно поглаживая чёрную гладкую ткань. Постельное бельё Гэвин заказывал уже осмысленно, хотя и не предполагал, что оно и правда сгодится так скоро. Он думал… Да ладно, мало он думал, за него в последние дни всё решал стоящий колом член. Гэвин вдруг понял, как глупо это всё. Куда он-то лезет? Был бы ещё красавчиком каким, а так… — Ты, это, — хрипло произнёс он. — Короче… Ох, блядь! Коннор, видимо, понял его смятение, поэтому встал с кровати и подошёл ближе. Гэвин всё ещё силился придумать фразу, способную прикрыть огромную дыру в его самолюбии, самооценке и сердце, когда Коннор подхватил его за руку и мягко потянул за собой, отступая спиной назад. И Гэвин пошёл за ним. Пошёл бы и не в постель, а на костёр или в пропасть, да блядь, куда угодно, лишь бы Коннор продолжал так смотреть на него, приоткрыв рот, с таким нежным выражением на лице, будто Гэвин и правда достоин всего этого. Они дошли до изножья кровати. Коннор упал спиной на чёрный шёлк, снова протянул руку, приглашая, и Гэвин рухнул на него сверху. Неловко и грузно, должно быть, но изяществом он никогда не отличался. Прикосновение кожи к коже выбило дух. Коннор был очень горячий, и Гэвин не на шутку испугался — а вдруг он перегреется и сгорит? Что тогда? — Всё в порядке? — уточнил он на всякий случай. — Более чем. Разве что... есть одна просьба. — Валяй, — разрешил Гэвин, прикрывая глаза. В прохладном свете зимнего солнца, да ещё и на контрасте с тёмным шёлком, скин Коннора сиял такой белизной, что Гэвин опасался — ещё немного, и он ослепнет нахрен. — Что за просьба? — Могу я называть вас по имени? Гэвин распахнул глаза и удивлённо уставился на Коннора. Судя по серьёзному виду, тот не шутил. — Да хоть картошкой меня называй, детка. Мне конкретно похуй, честно! По губам Коннора скользнула мягкая улыбка. — Это забавная идея, но я всё-таки предпочту просто «Гэвин». И всё. «Гэвин-Гэвин-Гэвин» слилось в один поток, когда Коннор нетерпеливо гладил его лопатки, плечи и спину, а он сам блуждал губами по твердому корпусу, и там, где губы касались скина, он мягко расступался, открывая бело-перламутровый пластик. Гэвин нащупал стык панелей и лизнул его длинно и широко. Коннор отозвался громким выдохом и звуком, похожим на помехи, а сам стык ярко полыхнул голубым. Гэвин зачарованно смотрел, как сияющая полоса гаснет, а след от языка вновь скрывается под слоем синтетической кожи. Захотелось вылизать Коннора целиком, чтобы увидеть, какой он там, под ней. Но он не успел даже начать исполнять задуманное: Коннор перекатил их одним сильным движением и оседлал бёдра Гэвина. Член, ощутивший тепло и твёрдую тяжесть тела, отреагировал яркой вспышкой кайфа, которая разошлась по всему телу, как волна, и угнездилась где-то слева под рёбрами. Пульс частил, Гэвин загнанно дышал ртом, но лёгкие всё равно не справлялись. «Надо бы бросить курить, а то вот так и откинусь», — подумал он, а ещё отчаянно пожалел, что не снял трусы раньше. Теперь он прижимался к горячей заднице через слой ткани, а хотелось… Хотелось всё снять, вставить и выебать, наконец! — Гэвин, — пробормотал Коннор и привстал, опираясь на колени. — Гэвин-Гэвин-Гэвин, — прошелестел он, стягивая чёртовы трусы вниз, на бёдра. — Гэвин! — всхлипнул, полыхая ровным красным диодом и обхватывая рукой основание Гэвинова члена. Кольцо жёстких пальцев слегка пережало ствол у самого корня. Гэвин не знал, куда смотреть: то ли на лицо Коннора, с бровями, сведёнными на переносице, ярким синим румянцем и блестящими глазами, то ли вниз, на ровный, красивый член, прижатый к животу. Или на то, как белая рука — скина на ней нет, совсем нет! — направляет его тёмный от прилившей крови ствол прямо в… — Господи, блядь! … в тесное и горячее, но податливое и нежное. Стоило головке преодолеть небольшое сопротивление, как Гэвин с удивлением почувствовал, что внутри очень скользко от смазки. Шелковистые стенки туго обхватили член. Гэвин не успел привыкнуть к ощущению и зашипел сквозь сжатые зубы, когда Коннор плавно, но неумолимо опустился до конца. — Гэвин, — снова произнёс он, провёл кончиками пальцев по колючей щеке, подбородку, спустился на грудь, погладил кудрявую дорожку, ведущую от пупка к паху. И принялся трахать Гэвина так, что у того закончились и мысли, и слова. Остался лишь жар, вспышки острого, пряного кайфа и Коннор.

***

Звонок в домофон заставил подпрыгнуть от неожиданности. Гэвин никого не ждал. Тот, кого он хотел видеть у себя в квартире, и так был тут, нежился в постели, поглаживая чёрный шёлк красивыми до невозможности пальцами, отвечал на поцелуи и подставлял под касания плечи, шею и грудь. Но кто-то упорно звонил, не понимая, что ему тут нихрена не рады. — Открой дверь, — посоветовал Коннор. — Это доставка. — Я ничего не заказывал. — Ты — нет, а я — да. Лапша с говядиной в кисло-сладком соусе с двойной порцией мяса. Из закусочной «Красный дракон» в двух кварталах отсюда. Судя по их базе данных, ты часто заказываешь там еду, и почти всегда именно это блюдо. — Ты что, хакнул лапшичную? — уточнил Гэвин, торопливо натягивая джинсы прямо на голое тело. Коннор перекатился в постели и подгрёб под себя подушку. Лукаво улыбнулся. — Чёрт. Нет, ты хакнул все ближайшие забегаловки, да? — Открой дверь, — улыбка стала ещё более хитрой. Не без самодовольства, надо отметить. Гэвин метнулся в прихожую, встретил курьера и забрал крафтовый пакет. От аромата жареного мяса и соуса у него слюнки потекли, а живот довольно заурчал в ожидании обеда. — Я уже добавил чаевые к счету за заказ, — крикнул Коннор из спальни, и Гэвин невольно расплылся в широкой ухмылке. — Только есть придётся в машине. Коннор. Кричит из его спальни. Еду ему, блин, заказывает. Ждёт его там, голый, нежный, растянувшись на слишком гладких подушках. В груди у Гэвина что-то защемило и вдруг прорвалось через край, хлынуло сильным потоком: нежность, радость и звонкое, хрупкое, пока ещё неуверенное счастье. — Ну, тогда… эм, спасибо, — сказал он курьеру и улыбнулся ещё шире. — Хорошего дня! А потом рысью побежал в спальню. Коннора в постели не обнаружилось. Зато через приоткрытую дверь в ванную Гэвин видел свет и слышал, как включилась вода в душевой. — Иди сюда. У нас семь с половиной минут, чтобы помыться и одеться, и ещё три, чтобы дойти до машины. — Терпеть не могу планы, — проворчал Гэвин. Пакет пришлось оставить рядом с кроватью. Он снова выполз из джинсов и нырнул в ванную, уже заполненную густым, влажным паром. Шагнул под горячие струи, прижался губами к гладкому затылку. — Семь минут, — сообщил Коннор. Гэвин потёрся щекой о лопатку. Руки пошли бродить по телу Коннора, продолжая пытливо изучать его. Хотелось узнать и запомнить форму каждой панели, каждую грёбаную родинку. — Так и знал, что шёлк сработает. Как и чёртов кашемир. — Что? — Коннор повернулся к Гэвину и вопросительно приподнял бровь. — Ну как, — он погладил широкие плечи, любуясь тем, как под его ладонями расступается скин, а стыки загораются ласковым голубоватым светом. — У тебя же кинк на всё мягкое, приятное на ощупь, вот я и решил, раз тебе так понравился мой бежевый пуловер, то… — Гэвин, — Коннор остановил поток объяснений, прижав палец к его припухшим от поцелуев губам. — Пуловер здесь не причём. Тебе и правда идёт, не скрою, но он никогда не был причиной моего интереса. — А что тогда? — Ты сам. Сердце Гэвина замерло, а потом ухнуло куда-то вниз. — Постой, ну как же? А куртка Андерсона, и ты ещё трогал кактус, и… — У Хэнка аллергия на натуральный пух. С вероятностью шестьдесят восемь процентов, — терпеливо объяснил Коннор. — Сегодня он отправился к врачу, чтобы уточнить диагноз. Кактус нуждался в поливе, и, раз уж у нас образовался момент откровений, хочу сказать и насчёт постельного белья. Если можно, я бы предпочёл менее скользкий вариант для следующего раза. Гэвин понял три вещи. Первая: он идиот. Вторая: у них будет следующий раз. И, вероятно, не один, а много, и от этой простой мысли в голове взорвался фейерверк от восторга. И третья: он, похоже, ничего так. Коннору же нравится. — Три минуты, — сообщил тот. Но Гэвин уже решил, что ничего страшного, если они ещё немного задержатся. В конце концов, он всегда ненавидел придерживаться плана.