Белое. Мягкое.

Луффи увидел сразу — в вырезе простой белой майки грудь Робин казалась большой, как тесто на Рождество, как облако Скайпии, как тот самый плакат, который они стащили у Санджи… Грудь нужна — у Луффи она тоже есть — но у Робин и Нами груди большие и смотрят вперед, а когда нечаянно их коснешься, по телу пробегает искра — наверное, щекотно, да?.. Всем нравится грудь Робин — Зоро старательно чистит и без того блестящие мечи, если Робин проходит слишком близко, Френки напевает песни, Усопп делает вид, что ничего не видит, но смотрит жадно впереди себя, Санджи — об этом и говорить не стоит. Даже Нами, когда они с Робин наедине — купаются или спят вместе, частенько аккуратно трогает большие выдающиеся вперед груди, и шепчет на ухо. — Какая у тебя красивая грудь, оне-сан, — Луффи услышал это, когда воровал у них мандарины. Луффи увидел сразу — потому что пришлось поймать Робин, когда Санни Го качнулся вперед. Она прижалась к его телу, немного смутилась и улыбнулась — у Робин лучше всего получалось молча улыбаться. — Спасибо, Луффи, — сказала она и убрала прядь за ухо — там у нее тонкое местечко, где бьется теплая венка и пахнет цветами. — Робин, — широко улыбнулся Луффи, и привычная теперь искра охватила его полностью. Никогда такого раньше не было — так ему казалось. Усопп и Санджи искренне считали, что половое созревание обошло капитана стороной, а Чоппер бранил их за малодушие. Нами же считала это благодарностью небес — третьего такого в команде, после Санджи и Брука, она бы не выдержала. Луффи мылся с девчонками, видел голую Хаммок, часто обнимал и Нами, и других — но искра пробежала только теперь, и по всему телу странная дрожь, хочется и всего, и сразу — и непонятно чего хочется… Он вдруг захотел снова увидеть и понять — но даже времени себе не дал подумать, только подошел к Робин и заглянул прямо ей в глаза. Она улыбнулась снова, даже виду не подала — а простая белая майка, на которой следы от земли и цветов — Робин снова возилась со своими клумбами — качнулась вперед — и Луффи увидел ее грудь снова. Как тесто… Как облако… Как мягкое, белое… Он смутился, наверное, в первый и последний раз в жизни, когда подумал, что Робин это может не понравиться. Осторожно заглянул в ее глаза — голубые, как море, как небо, как что-то там еще — и прочел в них только огромное к себе уважение и нежность. Робин ни о чем плохом никогда не думала. Робин могла прочитать книжку и убаюкать. А еще Робин всегда знала все обо всех. Она умная, Робин. И она его накама. Луффи еще предстояло понять, что женщины могут быть и другом, и больше, что возбуждение подобно драгоценности, что первые эмоции самые важные, а удовольствие иногда может охватить и тело, и душу, и что без любви никогда не будет настоящей связи, а связь украшает быстротечность жизни. Все было впереди. Первые слезы — были. Первое счастье — было. Первые эмоции и чувства — впереди. Перед Луффи открывался огромный мир, в котором были мужчины и женщины, голубое и розовое, страсть и привязанность, а Зоро в этом мире тоже иногда хитрит, чтобы подольше посидеть между Нами и Робин у костра, и иногда тоже крадет у Санджи те самые журналы, чтобы потом сказать, что их украли Усопп и Луффи. Луффи готов биться о заклад — и поставить на кон свои корабль и шляпу — Робин знает о нем гораздо больше, чем кто-либо сейчас, поэтому не пытается спрятаться от его жадных глаз, а позволяет ему чуть больше, чем нужно — потому что она мудрая, эта Робин. В чем именно состоит ее особенная женская мудрость ему тоже предстоит разобраться однажды. А пока он решительно унесся вперед, чтобы злить Санджи, воровать мандарины у Нами, а потом, когда Робин немного позабудет обо всем, снова столкнуться с ней на узком мостике, подхватить ее, чтобы она не упала — и заглянуть в вырез ее простой футболки. Мягкое. Белое. С запахом цветов. Луффи думает, что если он придет купаться к ней вечером, когда Нами уже будет спать, то, возможно, узнает что-то еще — и он уверен, что ему это понравится.