От эмоций

      Ран вдохнул. И выдохнул.       Один. Два. Три. Блядь.       Пелена гнева застилает глаза, слёзы будто наворачиваются следом, а весь мир вокруг пульсирует. Словно ты сходишь с ума.       В голове крутилось лишь нещадное: «Как он посмел?!», заставяющее собственную неуверенность, никчёмность сжимать душу и разум воображения глубоко внутри так, что тело начинало трясти, а глаз дёргать.       Ран схватил их с Риндо общую фотографию в рамке, где они счастливые и довольные, наконец исполнившие желание, с набитыми татуировками, долго смотрел на неё с холодной яростью и в один момент резко швырнул на пол рядом со своей ступнёй, оглашая пустую тишину дребезгом, затем намеренно, со всей силы топнул ногой по осколкам; их хруст где-то в глубине успокаивал, словно он давил собственную боль, но этого было нещадно мало, это только раздразнило внутреннего демона.       Красивая, белая, пластмассовая рама раскрошена, стекло разбито в мелкую крошку, а фотография всего лишь слегка помята и испачкана.       Ран удержал порыв разорвать памятный снимок, с проскользнувшим вопросом «Почему нет?» в глубине сознания тем, что взял следующий снимок.       Он был сделан когда братья выиграли «Битву Роппонги за пепел», после которой они оба засели в колонию. Им пришлось отстричь свои волосы и большую часть времени и ежедневно слышать, что их ждёт наказание за выход за стену. Внутренний двор больше похож не на зону, а на пионерский лагерь: колония считается образцово-показательной. Настолько чисто, что, кажется, даже слишком. Так и задумано: у подростков не должно быть чувства, что они в заточении.       Не должно быть чувства. В заточении…       Ран с ещё большей ненавистью швыряет фоторамку. Вдребезги. Не стоит заставлять Хайтани во что-то поверить.       Он взял третье фото, когда они вступили в Поднебесье. Уважаемый им Изана, кстати, умер, Ран сам закрыл ему глаза. А ещё Риндо и его самого сильно покалечил один синеволосый свастонец, Соя Ковата. Их тогда снова задержали и посадили. В пыль это всё, как труп Курокавы. Кажется, Ран начал успокаиваться.       Последнее четвёртое фото, где они руководители Бонтена. Ран уже по доброй воле отрезал свои фирменные косички, а Риндо длину оставил, и даже фасон изменил.       Слово отдалось эхом где-то далко. Изменил...       Мурашки прошлись по телу словно удары ножа, от злости едва не свело челюсть, зато здравомыслие было сведено в могулу. Рядом с Изаной, возможностью выйти из преступного мира и шансом на спокойную жизнь, которой ни он, ни брат никогда не хотели.       Ран снёс стулом шкаф, потому что собственное бессилие снесло ему крышу.       Он променял его. На Санзу. На еблоблядка и наркомана, которого не заботит ничто. На раба по своей сути. На какого-то пидораса, на скота. Сука…       Он больше не может его удержать. Они равны, но клеймо старшего брата, авторитета и примера для подражания стало только больше разрастаться. Ран не может удержать даже его.       Ран его задушит.