Целебный отдых.

      Итэра и Паймон часто благодарили за помощь в делах разные люди. Но то ли в Инадзуме к благодарностям относились как-то иначе, то ли просто Кудзё Сара сама была крайне серьёзна, но сейчас Итэр держал в руках письмо с приложенным к нему оплаченным приглашением на горячие источники. Приглашение на Паймон тоже было, что неимоверно льстило маленькой проводнице.       — Мы же пойдём, да? Тут даже указано, что будет накрыт стол!       У неё почти текли слюнки и Итэр хихикнул, рассматривая сияющую подругу. Можно было бы пошутить, что она устаёт точно меньше него, но всё же показалось, что лучше промолчать в этот раз.       — Думаю, мы заслужили отдых. Да и потом, будет невежливо отказывать.       Паймон пищит от восторга и до самого вечера не находит себе места, вечно уточняя у Итэра сколько времени и не опоздают ли они вовсе. Когда на очередное «Идём?» он наконец подтверждающе кивает, она взмывает вверх со снопом разноцветных искр и пританцовывает в воздухе, спеша вперёд и поторапливая своего спутника. Сам путешественник только сдержанно улыбается, следуя по мощёным улочкам Инадзумы и рассматривая закатное небо над головой.       Мужчина на входе радуется их появлению, учтиво кланяется рассмотрев приглашение и пропускает посетителей внутрь. Уже через пару минут горничная в традиционном кимоно провожает их к столу. Удивиться малому количеству еды Паймон не успевает.       — Сейчас лёгкие закуски, а после того, как вы примите ванну, вам накроют сытный стол с традиционными блюдами Инадзумы. А после вас ожидает прекрасный сон в нашем лучшем номере!       Девушка описывает сервис неторопливо, завораживающе, и планировавшая ворчать Паймон сменяет гнев на милость. Закуски лёгкие и нежные, и Итэр действительно ощущает, что совсем не обязательно куда-то спешить. Им крайне редко удаётся по-настоящему отдохнуть. А тут такое гостеприимство и учтивость, что не воспользоваться было бы просто странно. Из-за этого они проводят в заполненном ароматом благовоний и дерева помещении побольше времени, смакуя лакомства и чай, что им подали. Лишь через полчаса направляются к источнику, прихватив с собой традиционные халаты с вышитой эмблемой заведения и мягкие полотенца. Паймон выдают детский комплект, но та не против, хотя Итэр правда ожидал, что она возмутится тому, что это что-то «детское».       Кивком отвечая на вопрос горничной, справится ли он сам, Итэр взглядом прослеживает указанное направление.       — Пожалуйста, господин, проходите туда, а вы, юная госпожа, следуйте за мной.       Паймон едва сдерживается, чтобы не запищать от восторга.       — Итэр, ты тоже должен так меня называть!       — Хах, ну конечно, юная госпожа, как пожелаете.       Его тон совсем не так учтив, как тон горничной, и куда больше смахивает на сарказм Оза. Паймон хмурит брови, возмущённо скрещивая руки на груди, чуть не выронив комплект своих банных принадлежностей.       — Ты что, опять издеваешься над Паймон?       Но юноша уже скрывается за указанным поворотом, махнув ей рукой напоследок. Пожалуй, и от своей провожатой ему стоило немного отдохнуть. Порой она могла быть слишком утомляющей, хоть он почти и привык к этому.       В помещении с горячим источником стоял плотный туман, немного рассеивающийся светом фонарей и звучало умиротворяющее журчание бегущей воды. Окна под потолком были распахнуты, впуская внутрь аромат цветущей сакуры и пение птиц. Путешественник вдыхает вечерний воздух смешавшийся с тёплым паром источника и медленно, облегчённо выдыхает. Он первым делом избавляется от плаща, потом от сапог, вдруг припомнив, что обычно в таких местах вообще нужно ходить не в уличной обуви. На миг перед тем как полностью обнажиться, он ощущает странное смущение, но сразу отмахивается от него, скидывая подозрительность на усталость. Оставив сложенные вещи на специальном низком столике, он вступает в тёплое марево, уже через мгновение почти беззвучно погружаясь в воду источника и снова медленно выдыхая.       В едва слышном шелесте листвы и журчании текущей воды проходит ещё какое-то время, прежде чем инстинкты наконец доказывают усердно игнорировавшему их путешественнику, что что-то не так. Проклиная свою паранойю и неспособность нормально расслабиться, он открывает глаза и чуть вздрагивает.       — Привет.       Тарталья сидит ровно напротив у другой стены громадной деревянной ванны, махнув рукой в приветствии и коротко улыбнувшись. Довольно далеко, чтобы опасаться нападения. В прочем, не то чтобы Итэр действительно собирался волноваться на этот счёт. Он отлично понимал, что сражение с Тартальей, если и будет, то ещё не скоро. По крайней мере не здесь и не сейчас точно. Но увидеть именно его в таком месте было совершенно неожиданно.       — Здравствуй.       Он в ответ тоже чуть улыбается, вновь прикрывая глаза. Зато Тарталья продолжает рассматривать его, явно не слишком смущаясь. Скорее удивляясь такой степени чужого доверия. Ладно он, уверенный в себе воин, ещё и понимающий, что путешественник — не тот противник, внезапного нападения которого следует опасаться. Но казалось, сам Итэр должен был хоть что-то ещё сказать. Их последняя беседа была отнюдь не из приятных и, вероятно, ситуацию следовало обсудить. Или он уже сделал выбор, о котором упомянул Чайлд? Но тогда не логичнее было бы ему хотя бы просто уйти, а не игнорировать возможного врага?       — Расслабься. Мы отдыхать пришли, а не рассуждать о будущем. По крайней мере я здесь ради этого.       Воин вздрагивает, хлопая глазами удивлённо, будто Итэр прочитал его мысли. Но заталкивает те самые мысли подальше. Пожалуй, они слишком часто посещали его при виде этого юноши и были слишком утомительны. Будь что будет, в любом случае он справится с этим. Тем более, что путешественник, видимо, об этом не думал вовсе и разумно было последовать его примеру.       Итэр, до этого лишь из под ресниц наблюдавший за одиннадцатым предвестником, всё же снова открывает глаза. Поймав его взгляд и проследив, воин фыркает, поводя, очевидно, травмированным левым плечом. Но взгляд золотых глаз не прекращает исследований, подмечая каждый синяк на чужом подтянутом теле. Тарталья ощущает, что от такого пристального разглядывания, щёк касается румянец, но принимает вызов, тоже изучая чужое тело, хоть видно из-за пара и воды немного. Впрочем, у путешественника достаточно шрамов и синяков и на видимой над горячей водой части груди. Некоторые более всего бросаются в глаза, потому что Тарталья видел, как юноша их получил в лабиринте.       — У меня есть хорошая заживляющая мазь, из Снежной передала матушка. Я мог бы...       Тарталья не успевает даже сам осознать, что замялся, вдруг смутившись и не высказав приглашения, но Итэр всё равно отвечает.       — Хорошо. После ужина можем встретиться у тебя. Или ты проник сюда через окно только чтобы поглазеть на меня и у тебя нет комнаты?       В золотых глазах пляшут смешинки и Чайлд хихикает, представляя себе такую картину. Взмах тонкой ладони и в Итэра летит туча брызг. Ему бы ничего не стоило увернуться, но юноша даже не пытается, засмеявшись. Он лишь сейчас в полной мере представил, как бы уморительно выглядел одиннадцатый предвестник, если бы решил пролезть к источникам лишь чтобы подсматривать за раздевающимся путешественником. В ответ в Тарталью тоже летит вода, но и он не пытается особо прятаться, вместо этого контратакуя сразу двумя руками.       Их шуточная война обрывается через несколько минут, когда из-за стены с женской половины звучит возмущённый писк:       — Паймон спала! — Итэр не может сдержаться и хихикает, стараясь, впрочем, не быть слишком громким, но здесь для этого явно слишком тонкие стены и голос девочки становится возмущённым. — Раз вы закончили, то пошли ужинать! Я хочу есть!       — Как прикажете, молодая госпожа, — Предельно саркастично выдаёт Итэр, хмыкая когда она возмущённо стучит или пинает разделяющую их стену, и переводит взгляд на Тарталью.       Воин глядит на Итэра сверху вниз. Даже слишком сверху вниз. Собирался уже выходить, раз Паймон забирала Итэра? Или не сразу сообразил, что никакой угрозы нет и за стеной только Паймон? Собирался защищать? Этот вариант был наиболее вероятен и мысль о чужом беспокойстве заставляет ощутить трепет в груди. Блондин улыбается как ни в чём не бывало, но взгляд невольно всё же скользит ниже линии чужих плеч, исследуя до этого скрытые водой следы вечных битв. В прочем, не только их, но и всё обнажённое тело молодого воина, подтянутое и, безусловно, очень красивое.       Тарталья мигом спешит снова сесть в воду, отводя взгляд и поджимая губы, явно не зная как ещё скрыть смущение. Впрочем, уже решившему абсолютно расслабиться Итэру, это кажется довольно милым и сделать вид, что не заметил... Можно, но нужно ли? Промолчать, или снова врать, что ничего не происходит, он успеет проснувшись утром и покинув источники. Но раз уж судьба дала ему возможность полностью отдохнуть, странно этим не воспользоваться. Тем более если рядом оказался, из всех людей в Тэйвате, именно тот, кому хочется доверять даже вопреки здравому смыслу.       — Извини.       Итэр протягивает руку, зарываясь пальцами в чужие волосы, мокрые после их неожиданной игры. Прикосновение длится совсем недолго. Когда Аякс оглядывается, путешественник уже сам поднимается на ноги, проходя немного к краю источника и потягиваясь. Оторвать взгляд от грациозно изгибающегося тела Чайлду не удаётся. Итэр нарочно не оглядывается, чтобы не спугнуть воина, выходя из воды. Пряди распущенных светлых волос липнут к мокрой коже и юноша перебрасывает их вперёд.       Его стройный силуэт скрадывает пар, которого будто бы стало ещё больше. Словно заворожённый, Тарталья продвигается ближе, ещё не выходя из воды, неотрывно изучая стройное тело в светящемся тумане, пользуясь тем, что его не видят. Разумеется, он понимает, что Итэр лишь разрешает ему рассматривать себя, а не просто не замечает. Но так ли это важно?       Путешественник наклоняется, поднимая наполненное чистой водой ведро и неспешно выливает на себя, стоя к источнику и своему наблюдателю полубоком. Поза нарочно такая, что ничего наиболее интимного увидеть нельзя. Чайлд судорожно сглатывает, стараясь утихомирить мигом разбушевавшуюся фантазию, и с плеском выскакивает из воды, всё ещё не отрывая глаз от путешественника. Но Итэр всё же теряет терпение и неспешно оглядывается на своего нежданного спутника, на этот раз удерживаясь и не пытаясь рассматривать Тарталью ниже плеч. Тем более тот, стоило на него взглянуть, тоже встрепенулся и сделал вид, будто его больше интересует рисунок дерева на стенах и не он сейчас жадно следил, как струи воды стекают по чужой коже и стройным ногам.       — У меня есть комната. — Он как ни в чём не бывало продолжает разговор, проходя вперёд, тоже вооружившись ведром.       — Славно.       Итэр коротко улыбается, всё также продолжая играючи следить, чтобы ничего пикантного Аякс рассмотреть не успел, и отходит к столику с вещами, принимаясь вытираться. Только сейчас приходит понимание, откуда взялось то смущение и ощущение, что кто-то следит, всполошившее инстинкты. На столе лежал ещё один комплект из халата и полотенца. А вот вещей Аякса не было, вероятно именно поэтому сразу понять, что не так, путешественнику не удалось. Не долго поразмыслив он откладывает полотенце и надевает халат, украдкой глянув на Тарталью. Воин уже смыл с себя воду источника и тоже вытирался, слишком очевидно стараясь не дёргать правой рукой. Запахнув на себе одежду Итэр снова потягивается, довольно улыбаясь.       — Сколько ты уже здесь?       Воин, накинув халат, усмехается.       — Иногда твоя наблюдательность удивляет. Уже третий день, с тех пор как покинул лабиринт. Вообще-то, думал сегодня уйти, но стало интересно кому готовится банкет.       Путешественник усмехается чуть самодовольно вздёрнув подбородок и всем своим видом давая понять «Да я наблюдателен и этот банкет для меня». Было бы глупо не гордиться всем этим хоть немного. Тарталья, глядя на него, посмеивается и коротко треплет светлые волосы юноши прежде чем выйти из бани в коридор. Итэр спешит следом, ощущая почти забытое уютное тепло в глубине сердца от того, на сколько естественным и правильным ощущается чужое прикосновение.       — Так значит Паймон точно не показалось! — Юная проводница героя скрещивает руки на груди и несколько возмущённо смотрит на Тарталью. — Что это ты...       Итэр, выйдя в коридор, чуть обходит Аякса, устремляет на свою спутницу внимательный взгляд, позволяющий без слов понять, что вопросу лучше остаться не заданным. Девочка хмыкает и вздёргивает подбородок, прежде чем Чайлд хихикает, наблюдая за их гляделками.       — Не волнуйся, я всего лишь отдыхаю, как и вы.       Паймон вздыхает и проглатывает все вопросы и недоверие, отлично понимая, что путешественник не хочет говорить на этот счёт. Возможно, понимая даже слишком хорошо.       — Ладно. Главное, что нам с путешественником можно спокойно поужинать и отдохнуть.       Хмыкнув, она улетает в направлении зала, где до этого они пили чай. Тарталья и Итэр направляются следом, но перед занавеской с эмблемой источников, преграждавшей путь, воин приостанавливается, опустив ладонь на плечо путешественника, и его заставляя остановиться, наклоняясь к нему поближе.       — Моя комната в конце коридора, на втором этаже.       Едва слышный шёпот на ухо и рыжий выпрямляется, опережая своего спутника и скрываясь за занавесками, очевидно, уходя к себе, перебрасываясь парой фраз с горничной по пути. Мягко улыбаясь, Итэр отправляется на ужин, мысленно напоминая себе не спешить. Как минимум для конспирации. Впрочем, и отдохнуть было довольно важно.

***

      — Он же тебе не угрожает, да?       Паймон валялась на постели в номере в позе звезды и рассматривала потолок. Итэр расчёсывал волосы сидя прямо на полу. Вопрос спутницы не был неожиданным. Она всё же волновалась и было бы странно если бы вообще не заговорила об этом.       — Не думаю, что Чайлд вообще угрожает нам.       — Ты что, забыл? А как же монетный двор?! Паймон тогда так напугалась.       Путешественник вздыхает и, поразмыслив, решает оставить волосы распущенными.       — Не забыл. Однако с тех пор больше ничего не происходило.       Девочка поднимается в воздух и оказывается перед лицом друга, задумчиво его рассматривая. Предугадать её мысли было порой проблематично, так что он и не пытается, лишь мягко улыбаясь в ожидании её слов.       — Паймон верит тебе, но будь осторожен. Мы-то не знаем, какой выбор он сам сделал.       Итэр усмехается и кивает, решая не разворачивать дискуссию об этом. Для него выбор Чайлда и его причины были более чем очевидны. Он не предаст Царицу, не подставит свою семью под вероятный удар, если его назовут предателем. Выбора, которого они оба хотели бы, у них, пожалуй, просто не было. Но сегодня думать об этом не хотелось. Они отдыхают, набираются сил для нового путешествия. Всё может подождать хотя бы до утра.              Когда Паймон засыпает, Итэр покидает их комнату и уходит на второй этаж, радуясь, что внизу ему никто не встретился. В конце коридора подсвечивается изнутри дверь в комнату Тартальи. Коротко постучав в деревянную перегородку между плотными бумажными вставками, путешественник отодвигает створку, заходя внутрь. Чайлд сидит на полу у открытого низкого окна, глядя наружу. Он коротко взмахивает здоровой рукой, приветствуя своего гостя, но подниматься не спешит. Светлое кимоно с эмблемой источника, распахнуто на груди. Это привлекает внимание, и Итэр пару секунд не без восхищения рассматривает чужой торс.       Чуть улыбаясь, он подходит ближе, теперь замечая небольшую керамическую бутылку сбоку от воина. Традиционное Инадзумское вино, очевидно, но уточнять что-то юноша не считает нужным, только садясь рядом на полу и облокачиваясь на окно, откидывая голову наружу и рассматривая ясное небо. Тарталья, в свою очередь, улыбаясь рассматривает гостя, не спеша ничего говорить. Можно было, конечно, побеседовать о путешествиях, хоть просто о том, как дела. Но в конечном счёте всё это рисковало подвести их к тому самому разговору в лабиринте. Говорить об этом совершенно не хотелось. Точно не сейчас. В конечном счёте, к чему могли бы привести лишние разговоры? Только к печали. А они пришли сюда не для этого.       Тарталья поднимается на ноги, отмечая со странной радостью, что от резкости движения Итэр не вздрогнул, даже бровью не повёл, и подходит к тумбочке, забирая с неё небольшую бутылочку с мазью и возвращаясь назад.       — Давай я обработаю синяк у тебя на спине.       Усевшись рядом, он ждёт, пока угукнувший блондин повернётся, и поджимает губы. Возникало ощущение, что Итэр нарочно действовал медленно. Медленно спустил кимоно с плеч, так же медленно убрал распущенные волосы. Будто тянул мгновения, что впрочем, выглядело невероятно красиво и стоило того.       Кровоподтёк был довольно большой и разросся от правого плеча на всю лопатку. Аякс наливает на ладонь густую жидкость и осторожно касается чужой кожи, стараясь не слишком давить. Мазь холодила место ушиба и пахла мятой и чем-то ещё, незнакомым для путешественника. Итэр прикрывает глаза и не может сдержать улыбки. Пожалуй, ощущение чужой осторожной заботы было даже слишком приятным.       — Неужто некому прикрыть тебе спину?       Чайлд хмыкает, запоздало понимая, что спросил это вслух, но придумать, как бы извиниться, не успевает.       — Не волнуйся, это было не больно и все кости целы.       — Ха-х, тогда я спокоен.       Врёт, конечно. Целость костей не успокаивала, лишь вспоминалось, что Итэр крепче, чем кажется. Но факт того, что на его теле сейчас красовались все эти синяки и царапины, как не странно, раздражал. На своём теле Тарталья просто игнорировал любые повреждения. Шрамом больше, шрамом меньше, какая разница? Это всего лишь знаки того, что он должен стать ещё сильнее. Но подобные метки на теле путешественника казались чужеродными, неправильными. Хотя он ведь тоже воин, и очень умелый. Однако это никак не успокаивало на самом деле. Приходится старательно отгонять желание напомнить, что всегда можно позвать на помощь Тарталью. Что он придёт, обязательно придёт и прикроет в любом бою. Именно эта, последняя деталь и отрезвляла. В любом ли?       Новая порция холодящей мази касается почти, вообще-то, зажившей раны на левом ребре, и путешественник не сдерживается, хихикнув от щекотки и рефлекторно пытаясь отстраниться. Тарталья тоже усмехается, всё же продолжая обработку, для верности придерживая юношу за другое плечо, чтобы не ёрзал. Почти обнимая его при этом. Итэр не протестует, разрешив себе просто получать удовольствие от чужих прикосновений. Ничего плохого в этом, по итогу, не было. Но на спине раны кончились слишком уж быстро и скоро Чайлд уже был перед блондином, усевшись по-турецки, и сосредоточенно изучая обнажённый торс, прикидывая, с какого синяка начать. Ненадолго отставив бутылочку с мазью на пол, он освободившейся, чистой рукой убирает светлые волосы с плеча Итэра ему за спину.       Путешественник смущённо отводит взгляд, ощущая, как бешено в груди бьётся сердце. Тарталья наверняка чувствует это, принимаясь за обработку синяка на солнечном сплетении, но помалкивает, лишь мягко улыбаясь. Итэр посматривает на него исподлобья, а когда взгляды встречаются поджимает губы, ощущая, что краснеет.       — Стоит ли тратить мазь на такие мелочи? — он спрашивает, чтобы скрыть неловкость и отделаться от мыслей о чужой внешности и таком близком контакте.       — Воин должен заботиться о своём здоровье, знаешь ли.       — Действительно...       Через миг Итэр уже забирает из чужой руки мазь и сам наливает немного на ладонь. Ему всё не давало покоя больное плечо Тартальи, синяк на котором переливался всеми оттенками космоса, заметный под распахнутым на груди кимоно, и заставлял волноваться о сохранности ключицы и костей самого плеча. Юноша поднимается на коленях, подползая ещё ближе, нависая над воином. Прикосновение к синяку явно причиняет некоторый дискомфорт, но Аякс держит лицо, осторожно стягивая рукав халата здоровой рукой. Со второго плеча лёгкая ткань соскальзывает сама, стоит им немного повести. Итэр медлит, вблизи рассматривая следы битв на чужом теле, и лишь после принимаясь за обработку.       — Хорошо бы, чтобы воины заботились о своём теле и во время битвы.       Тарталья вскидывает брови, чуть склоняя голову к здоровому плечу и наблюдая, с каким серьёзным выражением лица путешественник замазывает на нём этот синяк. После блондин чуть отстраняется и, вздохнув, принимается замазывать все, даже самые мелкие ранки на чужой груди и прессе. Прикосновения тёплые, даже не смотря на холодящий эффект мази, и, наверное, даже слишком нежные. Перебравшись за спину воина он вздыхает ещё тяжелее и через миг уже касается её двумя ладонями. У него получается сочетать в этих прикосновениях силу и нежность, и от этого, почему-то, становится очень уютно. Воин кусает губу, не давая себе брякнуть ничего о том, как было бы неплохо доверять путешественнику обработку своих ран постоянно. Да, определённо было бы неплохо. И они точно виделись бы чаще.       Итэр, в свою очередь, старательно удерживает себя от того, чтобы не съязвить о «Некому прикрыть спину». Уж по сравнению со спиной Аякса его выглядела куда здоровее. И это раздражало, а может даже пугало. Факт того, что воин совершенно не боится всех этих, порой даже серьёзных, ран заставлял внутренне сжиматься от страха при мысли, чем это чревато.       Наконец, синяки и ссадины заканчиваются и Итэр вновь садится перед Чайлдом, крутя бутылочку с остатками мази в ладони.       — Не волнуйся, у меня есть ещё пара флаконов.       Воин улыбается, осторожно забирая из чужих пальцев мазь. Итэр поднимает на него внимательный взгляд, размышляя о том, что следовало бы уже уходить. А в синих глазах Тартальи отражалось пламя светильника, словно маленькое солнышко в глубоком море. Выглядело красиво настолько, что путешественник не сразу соображает, что слишком долго удерживает чужой взгляд. Желание остаться и необходимость уходить больно царапали сердце. Но на самом деле им обоим, а не только путешественнику.       Чайлд на миг поджимает губы, а после осторожно стирает немного мази пальцем с горлышка бутылочки, наклоняясь ближе к чужому лицу. Думая о том, что всё можно будет обернуть как шутку, если интуиция подвела его и все эти взгляды ненастоящий ответ на незаданный вопрос.       На щеке у Итэра нет никаких царапин вообще. И им с Тартальей обоим это известно. Но когда чужие пальцы мягко касаются щеки, путешественник только прикрывает глаза, потираясь о чужую ладонь, словно котёнок. Тарталья медлит не долго, рассматривая чужое лицо, и в итоге отмахивается от любых аргументов «против». Ещё немного наклоняется вперёд, но ловит взгляд золотых глаз из-под полуприкрытых век. Смущается и думает отстраниться, но Итэр этого не позволяет и сам приближается к чужим губам. Вполне достаточное разрешение, чтобы Аякс сам в итоге начал поцелуй.       То, что его не только не отогнали, но и разрешили действовать, несколько ошарашило. Но думать о причинах поступков Итэра сейчас было точно не лучшим решением из возможных. Это вполне могло подождать. Весь мир, приказы и необходимые решения, сожаления, боги, архонты, простые люди — всё могло подождать до утра, когда их неожиданный отдых закончится. А пока можно было неспешно пробовать чужие губы на вкус, немного расстраиваясь, что мятный аромат мази перебивает собственный запах путешественника и мешает его в полной мере запомнить. Но долго Тарталья об этом не думает. Будет ещё время и для того, чтобы запомнить этот запах.       Итэр зарывается пальцами в рыжие пряди чужих волос, перебираясь ближе к воину для удобства, и тот легко перехватывает его за талию, усаживая к себе на колени. Становится куда удобнее целоваться и вести пальцами по чужой спине, ещё больше втирая мазь. И совсем не удобно думать о том, правильно ли всё это вообще. Потому Итэр не думает над этим.       Тарталья проводит ладонью от плеча к спине путешественника и тот сам перебрасывает волосы вперёд, чтобы не мешались. Аякс разрывает поцелуй, рассматривая юношу недолго, прежде чем провести по длинным светлым прядям, приподнимая, поднося к губам. От чего-то именно то, как нежно он касается его волос губами, заставляет Итэра покраснеть. Замечая это, Тарталья улыбается, нарочно смотрит в золотые глаза, повторяя то же самое снова. Понимая, что он просто немного издевается, Итэр фыркает и снова запускает пальцы в окончательно растрепавшиеся рыжие волосы. И тоже не отводит глаз, чуть потянув пряди назад. Не слишком сильно, но, ощутимо. Аякс чуть запрокидывает голову и довольно прикрывает глаза, когда кулак разжимается и путешественник с нажимом массирует чужой затылок.       Из-за этого воин становится похож на довольного кота и блондин подключает вторую руку, с улыбкой наблюдая за тем, как сильнейший воин Тэйвата откровенно млеет подставляясь под ласки. Не удержавшись, Итэр устраивает подбородок на здоровом плече Тартальи, чтобы быть ещё ближе.       — Сейчас не хватает только, чтобы ты помурлыкал.       Чайлд хмыкает, садясь ровнее, переставая опираться руками о пол позади, и обнимая устроившегося у себя на коленях юношу. Когда чужие губы касаются уха, Итэр уже подозревает, что произойдёт и едва не задерживает дыхание.       — Мр-р-р.       Слово переходит в утробный звук, похожий скорее на рычание, чем на кошачье мурлыканье, но это для путешественника ни коим образом не важно. По всему телу пробегают мурашки и он почти неосознанно сжимает волосы Чайлда в кулаках, судорожно выдыхая и тыкаясь носом в сгиб чужой шеи.       — Ты сам попросил. — Звучит в ответ на столь милую реакцию немного издевающийся шёпот, за которым следует новое «Мр-р».       Волна мурашек повторяется и Итэр на выдохе прикусывает кожу на шее Аякса, под ухом, чуть посасывает, но так, чтобы не осталось следов, и отпускает, ведя языком вниз до ключицы. Воин мигом перестаёт урчать, запрокидывая голову и давая Итэру лучший доступ. Тот без колебаний пользуется возникшей возможностью, неспешно изучая чужую шею, покрывая мелкими поцелуями и спускаясь всё ниже. Тарталья в ответ поглаживает ладонями спину юноши, порой проводя ногтями по одной стороне, при этом стараясь не давить на больную лопатку.       Когда опуститься ещё ниже и не выбраться при этом из кольца чужих рук оказывается для Итэра проблематично, он чуть отстраняется и, мгновение поколебавшись, всё же тянется за новым поцелуем, который Чайлд с радостью ему дарит, крепче прижимая стройное тело к себе. Возможно, слишком откровенно. Особенно когда одна рука скользит на поясницу, почти подлезая под складки свалившегося халата. Но Итэр не пытается отстраниться, что уже радует. А потом сам двигает бёдрами, будто неуверенный верно ли распознал чужую реакцию, и Аякс прикусывает его за губу, почти сразу отпуская и зализывая возможную боль. В прочем, Итэру, вероятно, не было больно, потому что он повторяет движение бёдер снова и в этот раз сдержать едва слышный стон Чайлду не удаётся.       Он открывает глаза, осторожно разрывая поцелуй и рассматривая раскрасневшегося путешественника. Но все сомнение мигом улетучиваются, когда юноша смущённо улыбается ему, медленно облизываясь и снова повторяя движение бёдер, задевая выпирающую из под халата возбуждённую плоть. Конечно, сразу видя истинные желания Аякса. Пообещав себе, что это последнее сомнение для этой ночи, Чайлд переставляет ноги и, покрепче сжав в объятиях светловолосого соблазнителя, легко поднимается на ноги. Итэр обнимает его за плечи, утыкаясь носом в его шею, и не может перестать улыбаться. Через шаг со стройных бёдер Тартальи сваливается кимоно, но воин не обращает на это внимания. Ещё через два он укладывает Итэра на кровать, нависая сверху.       Юноша под ним расслаблен на столько, что мимолётная мысль о том, что когда-то они сражались друг с другом и Тарталья вполне был готов убить его, исчезает в веренице не высказанных комплиментов. Пламя тёплым светом очерчивает изгибы стройного тела, путается в золоте волос и создаёт завораживающее зрелище. Итэр улыбается, вытягивая руку, касаясь щеки Тартальи и возвращая воина в реальность. Тот потирается о нежную ладонь и позволяет притянуть себя ближе и увлечь в новый поцелуй. Ладони Итэра очерчивают чужие бока, поглаживают грудь и живот, плавно, неспешно, невероятно чувственно.       Тарталья отрывается от чужих губ и приникает к шее, опираясь о кровать локтями, стараясь, в прочем, сильнее задействовать только одну руку. Путешественник запрокидывает голову, очень скоро перестав оглаживать спину воина и вцепившись пальцами в простынь. Рыжий улыбается, вслушиваясь в то, как сбивается дыхание юноши от касаний языка к животу, и пускает в ход руки, поглаживая грудь и пресс, наблюдая за тем как Итэр выгибается кусая губы. Когда тонкие, сильные пальцы спускаются ещё ниже, на ходу развязав пояс кимоно, от которого вовсе не было толку, путешественник почти задерживает дыхание, жмурясь. Аякс замечает это и неспешно ведёт кончиками пальцев по внутренней стороне бедра любовника, изучая его взглядом.       — Не забывай дышать, хорошо?       Итэр хочет ответить что-то, но стоит приоткрыть рот и сильная рука касается возбуждённой плоти. От вспышки ощущений юноша несдержанно ахает, сразу зажимая рот рукой и жмурясь. Нависающий над ним Чайлд коротко хихикает, повторяя движение и с упоением наблюдая за тем, как по стройному телу пробегает дрожь. Прикосновения становятся сильнее, но он не спешит наращивать темп, второй рукой проведя по рефлекторно согнутой в колене ноге, широко оглаживая бедро.       Итэр через миг уже приподнимает бёдра над постелью, вытягивая из под головы подушку и подкладывая под себя. Аякс хмыкает, глянув на него сверху вниз, но решает не спрашивать о том, когда путешественник набрался опыта в этом деле. Проводит ладонью по теперь чуть свисающей с края подушки попе и хмыкает, оглядываясь на оставленную на полу у окна бутылочку с мазью. Спрыгнув с кровати он подбирает её и возвращается назад, рассматривая флакон, а после переводя взгляд на путешественника. Думается, что нужно сказать, что эта мазь для наиболее интимных мест тоже подходит, хотя Тарталья проверял не совсем в такой ситуации, но Итэр в очередной раз будто читает мысли.       — Я тебе доверяю. — Он коротко хихикает, чуть поёрзав бёдрами на подушке и устраиваясь удобнее. — И твоей чудодейственной мази тоже.       В очередной раз за вечер от того, что он говорил и делал, становится уютно. Будто именно так всё и должно быть. Всегда. Тарталья улыбается и кивает, выливая на ладонь остатки мази касаясь влажными пальцами входа. Итэр расслабляется, из под полуприкрытых век наблюдая за, пожалуй, слишком сосредоточенным парнем над собой. Это было одновременно и забавно, и невероятно мило, то, как он старался не навредить ни одним своим движением. Будто им была хоть сколько-то не привычна боль после стольких сражений.       Мысли почти сразу покидают сознание, когда Чайлд плавно погружает в Итэра второй палец, размазывая новую порцию мази внутри. Она немного холодит и ощущений от этого ещё больше, особенно когда эффект спадает позволяя ощутить жар чужих рук. Все попытки не спешить, растягивая время, катятся в пропасть от нарастающих ощущений. А когда ладонь воина касается члена, смазывая с головки предэякулят, приходится снова зажать рот рукой, чтобы сдержать стоны. Тарталья подходит к процессу основательно настолько, что скоро его любовник не выдерживает, пытаясь заговорить. И пусть ничего особо понятного, по его мнению, не получается, Аякс наклоняется вперёд, касаясь губами чужого уха.       — Разве я запрещал тебе кончить, Солнце?       Зажмурившись, путешественник жалобно мычит и Тарталья нарочно ускоряет движения внутри и снаружи, наблюдая за тем, как Итэр, всхлипнув, изливается себе на живот, дрожа от волны оргазма. От его вида становится ещё жарче, чем до этого. Наклонившись снова, Аякс утягивает путешественника в поцелуй, медленно вытаскивая из него пальцы. Но мысль осторожно сбежать разбивается, стоит Итэру его обнять. Руками под плечами, чтобы не трогать больное плечо, и ногами за бёдра. Будто он правда читал мысли и понимал, что сейчас пытается не замечать в своём сердце Чайлд. Немного приподнявшись, воин всматривается в золотые глаза любовника, но ни капли сомнений в них нет. Только невероятное тепло и что-то ещё, чему, в прочем, он не хочет давать названия.       Ладонь Итэра соскальзывает со спины воина, оказываясь между их телами и касаясь чужого возбуждения. Выражение лица чуть меняется, становясь более предлагающим. Выдохнув, Чайлд мягко улыбается, снова целуя чужие губы и тихо стонет в поцелуй от ощущения ладони Итэра на члене. Путешественник сам прерывает поцелуй, тыкается носом куда-то в скулу Аяксу и прикрывает глаза, выдыхая.       — Я хочу этого. Именно с тобой и именно сегодня.       Тарталья знает, что несмотря на попытку сказать это уверенно, Итэр не станет настаивать. Пожалуй, именно это и подкупало. Предложение, от которого не возможно отказаться. Не для Аякса.       Итэр прикрывает глаза, стараясь контролировать голос, когда Тарталья начинает медленно погружаться в него. Мельком думает, что кровать на удивление крепкая и пока не скрипела под ними, а после полностью отдаётся во власть ощущений и чужих рук. Он подмахивает бёдрами, следуя заданному любовником ритму, заставляя себя смотреть, не закрывая глаз, запомнить чужое лицо. Воин сипло дышит, стискивая зубы, а через несколько толчков всё же заставляет Итэра убрать руку от рта, целуя страстно, порой кусаясь, забывая отпустить чужую ладонь. Итэр не против, отвечая на укусы своими и всхлипывая в поцелуй, когда движения внутри становятся быстрее. Тарталья дрожит всем телом перед оргазмом, с упоением ощущая, как юноша сжимает его руку в ответ и как талию почти до боли стискивают его стройные бёдра.       Через несколько завершающих толчков Аякс медленно расслабляется, заваливаясь на бок, опасаясь слишком сильно надавить на путешественника, если улечься сверху. Итэр тяжело дышит, медленно поворачиваясь на бок и обнимая его, утыкаясь носом в сильную грудь. Воин сразу обнимает в ответ, касаясь лба губами и вдыхая запах светлых волос. Наконец без примесей мяты. Губ касается блаженная улыбка, с которой он и проваливается в сон. Путешественник, несмотря на мысль о необходимости вернуться к себе, в итоге отказывается от этой затеи, ощущая чужое мерное дыхание, и засыпает следом.

      ***

      Утро они, в прочем, встречают не вместе. Итэр просыпается в своём номере, совершенно не помня как там оказался. Несколько минут прислушивается к ощущениям и в конце-концов приходит к мысли, что ему не приснилось. На пальцах оставался тонкий аромат мяты, на одном месте на губе ощущался укус, а взгляд в небольшое зеркало заставил подумать о том, на сколько Тарталья собственник. Или, быть может, несколько засосов на плечах и рёбрах — лишь случайность?       Спросить у самого Чайлда не представлялось возможным. Его комната была уже пуста и прибрана, и в бане воина не оказалось. Уже когда они с Паймон собирались уходить, управляющий ахнул.       — Вам же просили передать посылку.       Он вынимает из-за стойки администратора небольшую коробочку и протягивает Итэру. Паймон мигом активизируется, увидев подарок.       — А от кого это?       — Простите, меня просили не говорить об этом.       Итэр только вежливо улыбается, снова благодарит мужчину и горничных за гостеприимство, забирая коробку и покидая источники. На улицах знакомой фигуры, конечно, тоже нет. Даже на крышах. Паймон всё носится вокруг и просит посмотреть на подарок, чтобы предположить, от кого он. Вздохнув, путешественник на ходу распаковывает коробку и показывает своей спутнице белый флакончик.       — Это что? Сок?       — Нет. Лекарство.       — Путешественник заболел и не сказал мне?       Она ахает, но под тихий смех Итэра становится куда менее обеспокоенной и только ворчит, что он совсем не ценит её заботу. Путешественник идёт вниз по улице Инадзумы, с каждым шагом всё лучше пряча эмоции и ощущения от прошедшей ночи. В коробочке с мазью нет никаких писем или даже скрытых посланий, что только к лучшему. Отдых закончился. В будущем ждёт сложный выбор. Для них обоих. И вряд ли этот выбор хоть при каком-то раскладе будет в их пользу. Но по крайней мере о выборе, сделанном вчера, они жалеть не будут. Не смогут. Лучше побывать рядом хоть раз, чем всю жизнь прожить, играя в гляделки с разных сторон шахматной доски.       — Итэр! Это ужасно! Мои закатники портятся. Нам срочно нужно в Мондштадт! Ты слышишь?       — Слышу, конечно.       Тарталья с улыбкой наблюдает за тем, как маленькая компаньонша увлекает путешественника в новое приключение и отворачивается, отправляясь заниматься своей работой. Отчасти хотелось верить, что они с Итэром вновь встретятся ещё не скоро и к тому времени всё изменится, но это было, всё же, маловероятно.

***

Двумя днями ранее

      — Сёгун вряд ли будет довольна, если узнает, что мы ничего не предприняли относительно расхаживающего по Инадзуме предвестника Фатуи.       Кудзё Сара вздыхает и качает головой, укоризненно глядя на сидевшую перед ней кицунэ. Мико только хитро блестит глазами и улыбается.       — Ну-ну, разве, если ты будешь запрещать въезд без оснований, это не повредит репутации сёгуната? Его бумаги в полном порядке, и пока что этот мальчик вёл себя тихо. Дай ему время.       Тенгу хочет спросить о причинах, по которым женщина вдруг проявила столь явный интерес к их работе, но та, сделав пару неторопливых глотков чая, объясняет всё сама.       — Кроме того, я могу подсказать тебе отличный способ, как проверить, стоит ли ожидать от него неприятностей, и при этом не привлекать лишнего внимания.       Хмыкнув, понимая, что прямо сейчас жрица начинает говорить о том, что её изначально и привело сюда, Сара внимательно слушает простые указания и только тяжело вздыхает по итогу.       — Если я окажусь права и твой план приведёт к разрушению источника, будет катастрофа.       — Вычтем у фатуи за ремонт, не переживай. — Жрица хихикает и сама подзывает одного из слуг, вручая ему красиво запечатанное приглашение. — Передайте это лично путешественнику Итэру в знак благодарности за недавнюю помощь.

Конец.