а не выпить ли нам чаю?

Где же это видано, чтобы две взрослые образованные дамы друг в друга подушками кидались? Однако именно такая сцена сейчас разыгралась в одной из квартир процветающего Петербурга. –Да Вы, кажется, забываетесь? Я вас к себе впускать не велю!      Раскрасневшаяся Дарья Семеновна запускает одну из своих щелковых расшитых (вручную, между прочим!) подушечек прямо в голову Аграфены Григорьевны. Женщина и сама была не в восторге от капризной и избалованной дочки, которая из года в год тянет из матери последние, одному Богу известно какими усилиями заработанные деньги. Однако собственное достоинство не позволяет кому попало говорить такую неслыханную дерзость в адрес ее семьи в ее же доме. Потому Дарья Семеновна будто с ума сходит от гнева, а её манеры в данной ситуации далеки от идеалов светского общества.      –Я и сама не поеду. И без вас найдем, слава Богу, знакомство. Вон, генеральша Ахлебова и получше вас, да находит со мной удовольствие.      Аграфена Григорьевна специально подбирает слова, чтобы посильнее задеть хозяйку. Подумать только! Столько лет ждала встречи, столько зим собиралась приехать к своей родной душеньке, повидаться, посплетничать, как это было раньше. А оно вон как получилось.      –Да что Вы все заладили про свою Ахлебову? Сил моих нет на Вас смотреть! Как Вам совести хватило приехать сюда? Убирайтесь. Убирайтесь!      Позабыв о всяком самообладание и дворянском этикете, Дарья Семеновна вдруг упала на колени и от нахлынувших разом эмоций разрыдалась, выпуская всю усталость, всю горечь, накопившуюся за эти годы, через слезы.      –Дарьюшка, что ты..?      Аграфена Григорьевна так перепугалась, что мгновенно позабыла о всех колкостях. Она опустилась рядом с Дарьей Семеновной и приобняла ее за плечи.      –Знала бы ты, какими силами мне все это досталось, - Дарья Семеновна трагично вскинула руки к потолку, - сколько нервов я потратила на этот дом и дочь, и балы, и платья ее никчемные. Я так устала, Груня, так устала! Ах, если бы ты знала.      Дарья Семеновна спрятала свое лицо в ладонях и продолжила беззвучно содрагаться от слез и недавнего разрушительного урагана эмоций.      –Дарья Семеновна... Дашенька, позволь.      Аграфена Григорьевна достала нелепый пестрый платочек, купленный где-то на ярмарке в Тамбове, и, аккуратно взяв за запястье взволнованную женщину, прислонила её пальчики к своим губам. Пока Дарья Семеновна пыталась осознать происходящее и лишь с недоумением смотрела на собственную руку, которую почему-то так не хотелось лишать невесомого касания чужого поцелуя, Аграфена Григорьевна аккуратно промокнула слезинки легкой тканью и улыбнулась, заметив любопытство подруги.      –Тебе лучше?      С какой-то необъяснимой искрой в глазах спросила Аграфена.      Наконец-то прийдя в себя, Дарья вырвала ручку из плена чужих губ и прижалась ее к своей груди, прикрывая и защищая другой рукой от повторного нападения. Вот только мысли путались, и Дарья Семеновна желала этого нападения, желала отдаться врагу, сдаться в этот мучительно-вожделенный плен. "Батюшки, Даша, что за мысли? Вот приехали".      –Что ты удумала, Груня?      Дарья Семеновна попыталась вернуть прежний строгий и статный образ, но предательский румянец смущения придавал ей совершенно противоположный вид.      –Дарьюшка, я скучала..      Дарья свела брови к переносице, пытаясь осознать, правильно ли ей услышалось. Аграфена продолжала.      –Ты все также красива, как и 20 лет назад. Я никогда не переставала думать о тебе, все вспоминала. Ты помнишь, как мы вместе сбежали с бала в яблоневый сад твоего батюшки? Я тогда поверила, что у нас все по-настоящему, что все так будет всегда. Даша, прошу, скажи мне, ответь. Ты вспоминала обо мне?      Дарья Семеновна опустила взгляд на свои колени. Она вспоминала, и не раз. Но для неё все в прошлом. Больше нет той беспечной Дашеньки и хохотливой Груни. Нет яблоневого сада. И никогда уже не будет. Девочки выросли, а сад спилили под очередной завод.      –Груня, как ты не поймешь? Все в прошлом. Жизнь развела нас. У нас сейчас совсем другие заботы. Я буду честна с тобой. Я думала о тебе. И о детстве думала. Но это просто трепетные воспоминания. Не до этого сейчас. Столько всего не сделано. Мне нужно выдать замуж дочь, нужны деньги, а ты - моя самая большая головная боль с недавнего времени.      –Даша, ответь мне честно. Ты счастлива? Весь этот дом, балы, деньги делают тебя счастливой?      Дарья Семеновна помотала головой.      –Нет, Груня. Уже давно не делают.      –А я могу сделать. Слышишь, Даша. Мы вместе пройдем через это. Ты выдашь Машу, я свою Катеньку с кем-нибудь сосватаю, мало ли женихов в Петербурге. А потом мы вместе уедем куда-нибудь, отдохнем. Я все ещё люблю тебя, Даша, и хочу сделать тебя счастливой, хочу целовать твои руки, плечи и...      Слова закончились, и Аграфена Григорьевна подалась вперед и прижалась к губам Дарьи Семеновны. Аккуратно приобняв Дарью за шею, Аграфена притянула женщину к себе. Когда наконец они разорвали поцелуй, Дарья Семеновна, глубоко выдыхая и прикрыв глаза, опустила голову на плечо Аграфены Григорьевны и, улыбаясь каким-то своим неважным и глупым, но таким приятным мыслям, сказала.     –Я тоже тебя люблю и хочу быть счастливой с тобой.      Неожиданно для самой себя Дарья Семеновна вдруг расхохоталась.      –Чего это тебя так насмешило?      С неким смятением спросила Аграфена Григорьевна.      –Груня, а не выпить ли нам чаю?