Фантомы

Эндрю всегда казался несокрушимым. Невозможно было поверить — даже иронично, — что все, что для этого потребовалось, — это быстрый поворот под проливным дождем. Первая автомобильная авария не убила его, но эта убила. Похорон не было; Нил не мог этого вынести. В любом случае, он никогда не был ни на одних из них и не хотел начинать сейчас. Мысли о том, что он увидит Эндрю, лежащего перед ним, безжизненного, наконец-то такого же холодного, каким он всегда притворялся, было достаточно, чтобы его легкие сжались. Он думал, что то, что делала Лола, было пыткой, но ничто не могло сравниться с этим. Зловоние крови и огня прилипало к коже Нила в течение нескольких недель после этого, даже когда он натирался до крови любимым мылом Эндрю, пузыри выливались через край их душа. Когда-то полная бутылка стояла пустой на полке, голубое мыло теперь покрылось пылью. Его лицо осунулось, его жизнь теперь была землей, погребенной в невзрачной урне. Узлы свернулись и впились в его спину, такие, которые когда-то разминали мягко-грубые руки. Пожалуй, самой болезненной частью были следы Эндрю вокруг их квартиры. Мерцание колокольчиков их кошки, выбранных Эндрю в их любимом зоомагазине. Его толстовка с капюшоном, висящая на подлокотнике дивана, 03 лицом наружу. Нейл все еще носил нарукавные повязки, даже когда они превратились в кандалы на его запястьях. Материал был удушающим, их изнуряющий жар поднимался к его горлу. Ножи Эндрю вонзились в его кожу, как острое напоминание. Это было почти так, как будто он знал; Эндрю никогда ничего не делал случайно. Когда Нил натянул нарукавные повязки утром в день аварии только для того, чтобы понять, что они принадлежат Эндрю, ледяной ужас пробежал по его спине. Телефон мгновенно оказался у него в руке. Эндрю был спокоен и совершенно беззаботен, даже когда голос Нила дрогнул, хотя и на короткое мгновение. — У меня просто плохое предчувствие, — сказал Нил, проводя лезвием по черной ткани. — Все в порядке, Нил. — Дождь, барабанивший по машине Эндрю, заглушал его голос — Я скоро буду дома — Я… — Нил ущипнул себя за переносицу, моргая от нелепых слез, наполнивших его глаза — Мне просто нужно, чтобы ты знал — Я знаю, — сказал Эндрю точно таким же тоном, как и за мгновение до этого, но мягкость просочилась через телефон, окутав Нила комфортом, который продлится всего несколько часов. — Я знаю, Нил. Я тоже. Может быть, они оба знали. Нил почувствовал это, когда дверь затряслась от громкого стука, и это охватило его, когда Эбби, Ваймак, Рене и Ники вошли в его квартиру. Их сочувствие соскользнуло с него и упало в пыль на полу, образовав лужицу вокруг его ног. Это были глубокие воды, через которые нужно было пробираться. Нил почувствовал, как остальные Лисы двинулись дальше. Их жизнь продолжалась так, как будто все было нормально, даже когда они сказали Нилу, что им жаль, даже когда они сказали, что скучают по Эндрю. Пустота в их словах и тщетные попытки утешить его были почти невыносимы для Нила. Рене, Ники и Аарон пострадали сильнее всего, хотя последние двое пошли дальше через несколько месяцев. Ники часто звонил Нилу, и он иногда заходил, чтобы отвезти продукты или передать сообщения от других Лис. Аарон только сильнее возненавидел Нила после смерти Эндрю, как будто Нил был каким-то образом виноват, и это знание цеплялось за Нила поздно ночью, ледяные пальцы сжимали его легкие. Кевин был разбит в течение нескольких дней после аварии, но вскоре вернулся на корт с той же свирепостью, что и всегда. Нила возмущала легкость, с которой Кевин двигался дальше. Как они не застряли? Как они засыпали без дрожи, сотрясающей их тело, или фантомных рук, обнимающих их за талию? Как они питались, отдыхали или функционировали? Часть его все равно завидовала им и ненавидела их. — Ты не единственный, кто расстроен, Нил, — сказала Рене однажды во время одного из своих немногих визитов. Был поздний вечер, и воспоминания об Эндрю всплыли на поверхность. Он вспомнил, как сидел на стойке, пока Эндрю готовил, его пальцы лениво играли с краем рукава Эндрю. Он вспомнил жар печки, ползущий по его спине, прохладу напитка, который Эндрю неизбежно протянул ему, и их последующий поцелуй, губы, влажные от ледяной воды. Если бы Нил раздвинул шторы, оранжевый солнечный свет пролился бы на кухню. Он любил это несколько месяцев назад, когда глаза Эндрю в вечернем свете стали золотисто-медовыми, намного слаще, чем он позволял себе быть. Нил не открывал шторы со времен Эндрю. — Я знаю, что это не похоже на то, но все остальные тоже опустошены — Рене выключила плиту и потянулась за тарелкой, которую поставила рядом с ней. — Я знаю, — сказал Нил. Он проигнорировал отсутствие аппетита, когда она протянула ему тарелку, теперь уже наполненную. — Я знаю. Он просто не был для них так важен, как для меня, — он пожал плечами, накалывая морковку вилкой — Все в порядке Он всегда был в порядке. Прекрасно, когда Эндрю не вернулся домой, прекрасно, когда одежда Эндрю больше не пахла им. Прекрасно, когда еда, которую купил Эндрю, испортилась, гниль пропитала каждую поверхность в доме. Это было прекрасно. Он был в порядке. Прошли месяцы, и сочувствие его друзей иссякло. Звонков было мало, и они раздавались очень редко. Нил ожидал этого. В конце концов, они не могли оплакивать Эндрю вечно, даже если бы он оплакивал его всю оставшуюся жизнь. Однажды вечером после тренировки Нил вернулся в свою квартиру и обнаружил, что она убрана, толстовка Эндрю исчезла с дивана. Он замер, бросив взгляд на пустой кофейный столик, где когда-то стояла кружка Эндрю. Руки Нила дрожали, когда он открыл дверь своей спальни, ковер был испещрен вмятинами из-за отсутствия комода Эндрю. Его книги, очки, любимые туфли и швейные иглы исчезли. На кровати лежала записка. Мы любим тебя. Звони, когда мы тебе понадобимся. — Эбби и Ваймак. Это было прекрасно. Нил был в порядке, когда оказался на крыше, свесив ноги с края. Хорошо, что его тело тряслось так сильно, что он не мог удержать телефон, и тот упал на бетон внизу, разбившись на миллион осколков. Было прекрасно, что при виде того, как он падает, всплыло воспоминание о том, как Эндрю бросил сигарету и пару ключей с края здания их общежития. Хорошо, что у Нила теперь не осталось ничего от Эндрю, только лезвия в его нарукавных повязках и призрак тепла, шепот в коридорах и липкий сигаретный дым. Это было прекрасно. Он был в порядке. Хорошо.