The fall of prince

Воздух был вязким, почти ощутимым на ощупь, он лип к коже, обещая неизбежную смену стихии. Тишина звенела в верхушках сосен, окружавших наше временное убежище. С горных пиков медленно сползали синевато-чёрные тяжёлые тучи, словно мокрые шерстяные одеяла, постепенно поглощая остатки дневного света. Мы сидели на веранде старого дома, пахнувшей древесиной и солью. Я чувствовала спиной шероховатую прохладу стены, а лицом, последнее, ласковое тепло солнца. Рядом, в шаге от меня, замер Зуко. Он казался каменной статуей, высеченной из самой скалы, но я видела, как под тонкой тканью его мантии напряжены плечи. Его пальцы вцепились в перила так крепко, что костяшки побелели. Мы оба смотрели на бескрайний океан, чья бирюза на глазах становилась грязно-серой, сливаясь с небом в единую свинцовую массу. Каждый из нас был заперт в собственной клетке мыслей. Я невольно вспомнила наши бесконечные перебежки, вкус дорожной пыли на губах и тот постоянный, ноющий страх в груди. Мы ощущали приближение грозы, и дело было не только в погоде. Тень Аватара, вечно маячившая где-то на горизонте, и тяжёлые шаги солдат Народа Огня, которые, казалось, дышали нам в затылок. Тишина между нами была неестественной, почти болезненной. Она казалась ещё громче из-за отсутствия доброго смеха дяди Айро и успокаивающего аромата его жасминового чая, который обычно наполнял каждый наш вечер. Я закрыла глаза, и слова старика, сказанные на той проклятой запылённой дороге к Ба Синг Се, снова прозвучали в моей голове, будто он стоял рядом: «Гордость — это не противоядие от стыда, дитя моё, а лишь его источник. Его огонь сейчас не греет, он сжигает его изнутри. Пожалуйста, присмотри за ним. В бурю дереву легче устоять, если у него есть опора». Я посмотрела на суровый профиль Зуко. Сердце сжалось от горечи. Как я могу стать этой опорой? Как удержать того, кто каждое мгновение сам подбрасывает угли в собственный внутренний пожар, выжигая всё живое вокруг? Я сделала глубокий вдох. Весенний воздух, который ещё минуту назад был сладким от цветения диких апельсинов, теперь резко отдавал мокрой пылью. Взгляд скользнул по острым, словно пики, скалам, которые крутым хребтом срывались с горных вершин прямо в кипящую пену прибоя. Тяжёлые тучи на горизонте больше не были просто тёмными. В их распухшем чреве время от времени вспыхивали фиолетовые жилы молний. Они перекатывались внутри облаков, подсвечивая их тревожным, призрачным светом. Мир замер, затаив дыхание в предсмертной истоме, прежде чем раскат грома разорвёт этот хрупкий покой. — Стоит зайти в дом. Скоро начнётся ливень, — сказала я, наконец решившись нарушить это долгое, гнетущее молчание. Мой собственный голос показался чужим и слишком тонким на фоне низкого рокота неба. В подтверждение моих слов ветер резко сменил направление, швырнув в лицо горсть холодных брызг. Он принёс с собой явственный запах дождя. Море внизу поднялось, взволнованно зашумело, с яростью разбивая пену. Казалось, сама природа готовилась к бою. Но Зуко даже не вздрогнул. Его взгляд, неподвижный и острый, был намертво прикован к свинцовой линии горизонта, где небо сливалось с бездной. — Вечные препятствия… — пробормотал он. И в голосе было столько глухой, выстоявшей годами ярости, что мне стало физически холодно. — Весь мир словно сговорился, пытаясь меня остановить. Он стоял, вцепившись пальцами в старые деревянные перила. Я видела, как под его ногтями трескается лак, а дерево жалобно скрипит под давлением ладоней. — Зуко? — я медленно поднялась и подошла ближе, чувствуя, как подошвы сапог тихо поскрипывают по ещё сухим доскам. — Оставь меня одного… — голос сорвался на низкое, предупреждающее рычание. — Нам стоит зайти в дом, — я сделала ещё один шаг вперёд, упрямо игнорируя внутренний голос, который умолял меня отступить. Первые тяжёлые капли с сухим, почти металлическим стуком начали разбиваться о перила веранды, оставляя на сером дереве тёмные круглые пятна, похожие на свежие ожоги. — Ты промокнешь до нитки. Это ничему не поможет, Зуко. Ты только измотaешь себя ещё больше. — Мне не нужна помощь! — прорычал он сквозь плотно стиснутые зубы. — Мне нужно только одно. Чтобы этот проклятый мир перестал становиться у меня на пути! Чтобы судьба наконец дала мне то, что принадлежит мне по праву! Сердце болезненно и быстро билось о рёбра. Я знала, что за этой яростью скрывается отчаяние, которое он боится признать даже перед самим собой. Я осторожно, почти невесомо, протянула руку и коснулась кончиками пальцев его спины, прямо между лопаток. Я помнила, как когда-то это прикосновение могло его успокоить, но не сегодня. Там, под шёлком одежды, мышцы были натянуты, как стальные тросы под напряжением. Зуко вздрогнул всем телом, словно моё прикосновение было раскалённым клеймом. Он резко повёл плечами назад, сбрасывая мою ладонь. — Не смей… не смей жалеть меня! — выпалил парень, отступая к самому краю, где холодные капли уже беспощадно хлестали его по лицу. — Дядя пытался лечить меня своей «добротой» и глупыми притчами и посмотри, где он теперь! Принц тяжело, прерывисто дышал. В синеватом свете очередной вспышки молнии его фигура казалась сломанной, трагической тенью на фоне взбесившегося чёрного океана. — Если ты здесь только потому, что старик попросил тебя присмотреть за «бедным племянником», — он выплюнул эти слова, словно смертельный яд, и я почти физически почувствовала этот горький привкус на собственных губах. — То можешь идти вслед за ним прямо сейчас. Мне не нужны няньки. Мне не нужна твоя жалость. Я стояла неподвижно, оцепенев под ударами его слов, которые резали воздух острее любого кинжала. Но гнев Зуко… он никогда не мог обмануть меня. Этот гнев был прозрачным, как тонкое стекло, за которым скрывался подросток, раненный собственным отцом. Сквозь пелену сумерек я видела, как предательски дрожат его руки, беспомощно спрятанные в широких рукавах мантии. Он пытался казаться непоколебимым, но этот внутренний шторм ломал его быстрее, чем внешний. Очередной раскат грома и такой утробный, что казалось, зарычал сам фундамент старого дома, заставил рассохшиеся доски под ногами ощутимо завибрировать. В тот же миг небо над головой окончательно раскололось. Свет молнии на долю секунды выхватил из темноты каждую трещинку. Дождь хлынул безумной стеной, мгновенно стерев границу между океаном и небом. Горизонт исчез, превратив всё вокруг в хаос из воды, ветра и темноты. Мы оказались на этой маленькой веранде, словно на обломке корабля посреди взбесившегося моря. — Зуко… — позвала я, но слова утонули в реве стихии. Он не отреагировал. Тяжёлые пряди чёрных волос уже совсем намокли и прилипли к его лицу, скрывая шрам. С кончика его носа срывались крупные капли, катясь по напряжённой шее прямо под ворот промокшей одежды. — Мне не нужно везение, мне не нужна поддержка и… и этот безумный старик со своим вечным чаем! ОН МНЕ НЕ НУЖЕН! — каждое слово принц выплёвывал отчётливо, с какой-то мазохистской наслаждённостью, вкладывая в них всю горечь своей жизни. — Я всегда справлялся сам! — выкрикнул он, перекрывая рев ливня. — Поэтому я и стал сильным! Таким, какой я есть! Он резко развернулся, и в вспышке молнии я увидела в его глазах выжженную пустоту и бездонную боль. В этом взгляде я невольно вспомнила свой дом. Тепло родного очага, смех семьи, которую навсегда поглотила война. То чувство одиночества, которое осталось после них, выжигало меня изнутри не хуже огня. Я слишком хорошо знала эту тёмную силу, что рождается из боли утраченных надежд. Мы были двумя беглецами, прикованными друг к другу этим общим бременем. — Не только тебе пришлось пройти через огонь изгнания, Зуко, — прошептала я. Голос дрожал, но я сделала осторожный, почти невесомый шаг вперёд, приближаясь к самому эпицентру его личного ада. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Холодная вода стекала по моим щекам, застилая зрение, но я не отрывала взгляда от его золотых глаз. Я видела, как он до белых костяшек сжал кулаки, на которых начали проступать размытые очертания живых языков пламени. Капли дождя, падавшие на его руки, с шипением превращались в белёсый пар, окутывая его фигуру призрачным густым туманом. — Каждый день, — продолжил он, и его голос стал опасно низким, почти вибрирующим. — Каждый проклятый день с тех пор, как ушёл дядя, я чувствую злость. Такую сильную, что она выжигает меня изнутри, не оставляя ничего, кроме пепла. — На кого ты так злишься? — я сделала ещё один шаг, чувствуя, как тепло от его тела начинает бороться с ледяной влажностью моей мантии. — Я не знаю! Я просто… злюсь! — прошипел он. — Злишься на Айро? — надавила я, зная, что должна вытащить эту занозу, пока она окончательно не отравила его. — За то, что он видел твою слабость? — Нет! — отрезал он, и короткое пламя лизнуло воздух у его рукава. — На меня? — Нет. Нет. Нет! — его голос с каждым словом становился всё громче, набирая силу, пока не слился в единый аккорд с очередным раскатом грома, от которого содрогнулась вся веранда. — Тогда на кого?! — я уже почти кричала, срывая голос, пытаясь пробиться сквозь его глухую, колючую оборону, достучаться до самой сердцевины этой гнойной боли. — На кого ты так злишься, Зуко? — На всех! — выкрикнул он, резко отшатнувшись назад. Его сапоги с глухим звуком врезались во влажную, размягчённую дождём землю за пределами веранды. Тяжёлые мокрые пряди волос упали на лоб, полностью закрывая лицо, а во все стороны метнулось дикое, неуправляемое пламя. Оно совсем не было похоже на то боевое искусство, которое он обычно демонстрировал, выверенное и холодное. Это был взрыв чистого отчаяния. Огонь на мгновение разорвал темноту, осветив каждую каплю дождя вокруг нас мертвенно-оранжевым тревожным светом, словно мы оказались внутри извержения вулкана. — И ни на кого одновременно! — он резко дёрнул головой, отворачиваясь к океану, чьи волны с грохотом бились о скалы где-то там, внизу. — Я злюсь на самого себя! За то, что не могу быть тем, кем меня хотят видеть… Казалось, именно это признание причиняло ему физическую боль, сильнее любого боевого ожога. Я видела, как вздрагивают его пальцы, как пар поднимается от его раскалённых ладоней. Зуко стоял под беспощадными потоками воды, тяжело и рвано дыша. Вся эта напускная велич изгнанного принца, эта маска жестокости, которую он так старательно взращивал, спадала с него вместе с дождевой водой. Перед моими глазами на мгновение всплыло лицо его отца — Хозяина Огня Озая, чей холодный взгляд я видела лишь на плакатах в военной части, но чью тень ощущала на плечах Зуко каждый день. Я поняла, что принц до сих пор пытается стать идеалом для человека, который его уничтожил. Передо мной стоял лишь измученный парень, смертельно уставший ненавидеть собственное отражение. — Я запутался! — его голос был едва слышен за плотной, грохочущей стеной ливня. — Я больше не понимаю, где свет, а где тьма, что правильно, а что нет! Я виноват перед дядей! Виноват во всём! Я предал единственного человека, который видел во мне не монстра, а… Он не договорил, и этот оборванный конец фразы оказался болезненнее любого крика. Я сделала последний шаг, окончательно выходя на мокрую землю под тяжёлые порывы ветра. Сократила расстояние между нами до минимума, пока не оказалась в круге его внутреннего жара. Мы стояли так близко, что я чувствовала обжигающее тепло, исходившее от его промокшего тела, словно он сам был источником огня. — Ты не виноват, Зуко… Повинуясь внезапному порыву, возникшему где-то глубоко в груди, я протянула руку. Мои пальцы замерли буквально в сантиметре от его правой скулы — там, где кожа была мягкой, чистой от страшного шрама. Я затаила дыхание, глядя в его растерянные глаза, ожидая, что он снова вспыхнет, оттолкнёт меня или выкрикнет очередное оскорбление. Но парень не отшатнулся. Наоборот, он едва заметно, почти умоляюще, подался вперёд к моей ладони. Пальцы дрогнули, и я наконец коснулась его горячей кожи. — Ты ни в чём не виноват, — прошептала я, и вода, стекавшая по моим рукам, казалась ледяной по сравнению с его лицом. — Ты просто устал, Зуко. Мы все устали от этой бесконечной погони за призраками прошлого… Его веки мелко дрожали под тяжёлыми ударами капель. Я видела, как расслабляется его челюсть, как он на мгновение закрывает глаза, впитывая это простое человеческое тепло, которого ему так не хватало все эти годы изгнания. — Я уверена, Айро простит тебя. Он любит тебя не за твои успехи, а просто потому, что ты — это ты. Всё будет… Слова о прощении замерли на моих губах, так и не сорвавшись во влажный воздух. В одно мгновение Зуко преодолел те считанные миллиметры, что нас разделяли, стирая последнюю границу между нами. Его губы, такие обжигающие и жадные, накрыли мои с неистовой силой, словно он пытался выдохнуть в меня всю ту ядовитую горечь, которая годами разъедала его изнутри. От неожиданности и дикого напора его порыва я пошатнулась назад, мои сапоги скользнули по грязи, и я уже была готова упасть. Но Зуко среагировал быстрее молнии, которая в тот же миг рассекла небо над океаном. Его рука железной, непоколебимой хваткой обхватила мою талию, буквально вжимая моё тело в своё. Он прижимал меня к себе так отчаянно крепко, словно я была единственным якорем, удерживавшим его на самом краю пропасти. Я чувствовала каждым нервом, как он боится отпустить, боится потерять и остаться наедине с той тьмой, о которой только что кричал. Вторая ладонь, горячая даже сквозь ледяной ливень, скользнула вверх по моей мокрой спине, грубо сминая тонкую, прилипшую к коже ткань блузы. Его длинные, дрожащие пальцы запутались в моих волосах, слегка откидывая голову назад, чтобы углубить этот безумный поцелуй. Я закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг окончательно исчезает. Это было невероятное сочетание, сводящее с ума: его тепло, дыхание, от которого кружилась голова, и ледяные иглы весеннего дождя, безжалостно бившие нас по плечам. Каждая капля, попадавшая на наши губы, мгновенно превращалась в лёгкий пар, смешиваясь с нашим общим дыханием. Я невольно вспомнила те холодные ночи в походах, когда мы сидели у костра, и я лишь тайком мечтала коснуться его руки. Теперь же он был здесь, весь мой, настоящий и до боли уязвимый. Зуко наконец немного отстранился и прижался лбом к моему, всё ещё не разрывая объятий. Я слышала сквозь промокшую мантию, как его сердце, сначала бешено колотившееся о мои рёбра, постепенно замедляет свой ритм, подстраиваясь под мой. В этот короткий, благословенный момент больше не существовало ни изматывающей войны, ни неуловимого Аватара, ни его жестокого отца, чей голос до сих пор преследовал его во снах. Вокруг бушевал безумный шум воды, океан ревел где-то под скалами, а ветер пытался сбить нас с ног. Но здесь, в тесном кольце его рук, было единственное безопасное место. И одно судорожное, рваное дыхание на двоих, ставшее нашим убежищем в самом сердце шторма…