Свинец в груди

Привычно развалясь в кресле он ждал, одновременно очень ждал и боялся. Удар сердца — щелчок секундной стрелки — удар сердца — щелчок — тук — щелк — тук — тук — щелк... С неправильным и выводящим из себя интервалом время тащилось вперед. Минута как она должна придти, две, три... Оглушающий звонок в дверь. На экранчике домофона она. Задержаться, чтобы посмотреть в лицо, пока не видит. Серое лицо с серым выражением на черно-белом фоне. Писк открытой двери и тихие тихие, абсолютно невесомые шаги на лестнице. Тяжело наверное так тихо идти в тяжелых зимних ботинках. Открыть нижнюю дверь. Вплывает безмолвным призраком, едва ли не таким же серым, как на картинке. Даже когда из-под светлого пальто показывается яркая жёлтая майка, ощущение блеклости не пропадает. Игравшая вчера на губах улыбка бесследно исчезла, уголки рта опущены, меняя до неузнаваемости овал лица. Такая грустная, маленькая и беззащитная. Хочется обнять и защитить от всего мира, но нельзя, не нужно даже прикасаться. В груди набирается свинцовый шарик и встает мертвым грузом поперек дыхания. Негромкое и чуть задавленное приветствие срывается с губ, а она отвечает еще тише, не смотрит в глаза. Скинув уличную одежду, неслышно уходит вглубь помещения. Наверное, проверяет. Она же так придирчива к уборке, да? Нет, минут пятнадцать, пожалуй, слишком долго. Возвращается также, легкая и тихая, как тень. Проверить кассу. Сходится. Почти жестом дает понять, что теперь она на работе, а не я. Ничего не посмотрела, ведь уборка так далека от идеала. Складываю в комнатке и убираю свой плед, а приношу ее любимый, наверняка ведь захочет лечь. Но нет, сидит тихой тенью в кресле и медленно медленно делает что-то в телефоне. Чем ближе к ней, тем тяжелее в груди свинцовый шарик. Не смотреть в глаза, забиться в любой угол подальше. Но вспомнить внезапно и сделать две газировки с базиликом, одну ей, другую себе. Принести молча и отдать сигареты, которые обещал. Легкий кивок и свинца набирается на целую гирю. Дальше сидеть, и иногда, будто невзначай, проходить мимо. Она все там же, кружка почти не тронута. За то забрала плед и кутается в него, может, ей хоть немного теплее и ярче. Так и сидит до самого конца дня: маленькая, серая, без намека на улыбку... А ведь я был так счастлив, глядя в улыбающиеся глаза.