ты такой красивый, когда погас

Сережа никогда не просил быть с ним поаккуратнее или помягче. Хотя оба понимали отлично, что случись что - Игорь будет держать руку на пульсе и незамедлительно вызывать скорую, если потребуется. Разумовский ненавидит, когда его пытаются обособить или как-то ограничить в жизни. А такое пробовали провернуть многие: врачи, партнеры, просто люди на несколько вечеров. Гром не пытался. Когда Сережа рассказал о диагнозе и попросил не жалеть, то Игорь объяснил, что даже не собирался. После стольких лет всевозможной опеки, это даже сначала кольнуло обидой, но Разумовский быстро отошел: он же именно этого просил, разве нет? Никаких поблажек. Он н о р м а л ь н - запись прерывается. Во время первого приступа Игорь подкладывает Сереже под голову куртку и замеряет время. Пяти минут нет, Разумовского отпускает. - Салфетки влажные дашь? - Гром помогает Сереже подняться и отряхивает свою куртку от пены. И дальше - будто ничего и не было. Разумовскому несколько не по себе от отсутствия пристального внимания и гиперзаботы. Равноправные отношения, и он вроде такого и хотел. "Уверен?", - внутренний голос егозливо уточняет, и Сережа бесится еще больше. Когда неожиданно для самого себя получаешь желаемое, то не всегда оно оказывается тем самым лакомым кусочком, которым представлялось. Сережа Игоря любит. Игорь - скорее всего тоже, Разумовский ручаться не может. Они вместе - как два вопросительных знака, превращающихся при соединении в сердечко. Как только один вопрос решится, будет уже не актуально. Грому нравятся Сережины волосы и улыбка. Не сказать, что остальное прямо так уж противно, нет. Оно просто такое же, как и у всех, Игорь видел подобное и не раз. А волосы на ощупь... И улыбка веснушчатая... Что-то другое, классификация этого Грому пока не поддается. У Разумовского, безусловно, есть еще кое-что. Только у Игоря совсем нет к этому доступа и он все ждет случая. Не будет же он снимать штаны, когда у Сережи трехминутный приступ. Это как-то дико, да он и не успеет. Поэтому Гром просто спокойно ждет, поглаживая и целуя Разумовского. Не дай бог, Сережа бы увидел, как Игорь гуглит посреди ночи после спокойного и беспроблемного секса методы вызова эпилептического припадка. Разумовский чует иногда что-то неладное, какую-то легкую неадекватность в действиях Грома, но это же все очень легко объясняется крышесносной силой любви, верно? После той ночи Сережа так больше не думает. К слову, он вообще больше никак не думает. Игорь держит его ноги на плечах, толкаясь внутрь после смены позы, когда понимает - началось. Разумовский изгибается, почти выскальзывая из его рук, а после дергается еще раз, оказывается в совершенно другой позиции, но Гром рук не разжимает и старается Сережу максимально удержать. - Давай же... - тихо шепчет, как заклинание, над выворачивающимся телом, и Разумовского колит по-мелкому. Под головой - подушка, за самое важное сокровище для существования Игорь не переживает. Сережу трясет, глаза глядят куда-то в потолок, но Гром отнюдь не бежит за часами, замерять время припадка. Чем дольше - тем лучше. Ему нравится думать, что пена из розового рта вытекает, потому что это Сережин организм так наслаждается процессом. Член Игоря не выходит полностью по той причине, что обратно в Разумовского его тяжеловато будет засунуть с первого раза. Но Грому в общем-то хватает быстрых толчков как можно глубже внутрь и главное - сильно сжимать тело Сережи. Он будто вырывается, а Игорь задерживает, ставит на место, с силой бьет по щеке, чтоб не отбивался. Когда постепенно приступ успокаивается, Гром приходит в бешенство. Ему мало, невероятно сильно не хватило, а больше такого и не предоставится. Представить бы хоть реакцию Сережи!... Игорь не осознает, что кончил от происходящего уже несколько раз, отчего с легкостью набирает темп и скользит. Разумовский уже не двигается почти, только изо рта пена течет все сильнее. Грому кажется, что это уже перебор, но завершать все сейчас - глупо, он докончить должен обязательно. Благо, это недолго, Сережа ему простит. Когда Игорь падает рядом и старается отдышаться, его рука очень долго еще Сережину худенькую, чтобы проверить пульс. Ой. Вот незадача. Тело глухо, сколько бы Гром не прощупывал запястье. Игорь резко разворачивается к Разумовскому и нависает сверху, пытаясь слушать дыхание. Нет, это не розыгрыш. "Думай, Игорь, думай". Руки раздвигают уже закоченевающий рот, держа его в таком положении, чтобы так осталось навсегда. - При жизни ты, конечно, ужасно сосал. Может, сейчас попробуем? - Гром стаскивает Сережу с кровати и сажает, приставляя к лицу член. Все равно терять уже нечего.