Можешь забрать эту боль?

Звон в ушах. Он растет с каждой секундой и становится всё более невыносимым, смертельным. К сожалению, даже он не может перебить лай гончих и дикий гогот толпы, которая с нетерпением ждала следующего шага… какого шага? А главное, от кого? От жутких собак с разинутым ртом, что стояли с противоположной стороны? От уродливых существ, от которых исходил смрад смерти и отваливались куски мяса? Или же от мальчишки в старом тряпье? Что он делал в этом месте и почему прижимался к грязной, перепачканной кровью, стене из земли? Время замедлилось, юноша испуганно смотрел на чудовищ, плавно плывущих к нему. Гул ненадолго отступил, прекратился, но в воздухе до сих пор стояла металлическая вонь. Он запрокинул голову и сощурился от тусклого света подвальной лампы, на тот момент казавшейся ярчайшей звездой. Это была настоящая яма. Яма, предназначенная для подпольных боев агрессивных собак. Ужас завладел сознанием бедняги, он дрожащим голосом кричал в толпу что-то невнятное, но, возможно, означавшее выпустить его. До наивной головушки не доходило, что никто не протянет ему руку помощи. И даже если он взберется по грязи и камням, костям и омертвевшим частям бывших гончих, ему не дадут выйти, а сбросят вниз, как последнего грешника. Мальчишка опустил голову. Время запустилось, как по таймеру, звуки смешались в сплошное месиво, а агрессивные собаки взметнулись в воздух, чтобы растерзать несчастную душу. *** — Эмиль, ты укусил меня, — он почувствовал нежное поглаживание в районе волос. Его возлюбленная прижимала парня к себе, совсем не раздраженная таким поступком. Эмиль разжал зубы и упал на её колени, рассыпаясь в извинениях. С укуса медленно, капля за каплей, стекала кровь. — Я никчёмен, я посмел причинить вред моей Аде… Я не заслуживаю её… — Прости, я оставила тебя всего на пару минут. Мой дорогой совсем плохо спал, пока меня не было? Ты видел те же кошмары? Расскажи мне всё, мы обязаны это записать, — психолог потянулась к прикроватной тумбе и подняла блокнот, полностью посвящённый записям о лечении Эмиля. Было заметно, что почерк у Ады ровный и аккуратный, без лишних завитков и резких линий. Всё, как она любит — простое, не занимающее много времени на выведение одной буквы. — У меня болит голова. А ещё, я вновь увидел это воспоминание, где была яма и… собаки, — пациента беспощадно сопровождали сильные головные боли. Но предложи ему лекарства-нейролептики, он бы тут же разбил их о холодный пол. Потому что Эмиль выбрал Аду. «Я выбрал Аду», — тот вспомнил, как психолог поставила его перед выбором там, в приюте. На ответ, который он дал, намекал перстень, по размеру сидевший на безымянном пальце. Кажется, эти слова взбудоражили доктора Месмер. «Говорит чётко и по делу, никаких бессмысленных разговоров. Он беспрекословно выполняет всё, что я скажу, такой послушный!» Понятие любви у Ады кардинально отличалось от представления большинства людей, о чём ей не раз говорили те, кто хоть раз видел эту странную парочку. Готовый пойти на риск, перенести сильнейшую боль и защитить от любого, кто посмеет ей навредить. Он абсолютно зависим от неё, и они оба это знают. Для Ады это — настоящее, истинное доказательство его безусловной любви. Для него же она — ангел и спаситель, первая, кто отнёсся к нему, как к человеку. Психолог писала быстро, едва окунув перо в чернила. Поставила дату и расписалась в нижнем углу страницы. Это было важно, действительно важно, ведь это — путь к выздоровлению пациента в будущем. Кровь пачкала рукав ночной сорочки, но она пожелала не обращать на это внимания до тех пор, пока Эмиль не начал обрабатывать ей рану, нанесённую его же зубами. Если бы кто-то вместо него отвлёк её от работы, то немедленно был бы уничтожен строгим взглядом серых глаз. Однако Ада со всей теплотой поцеловала пациента в макушку и отложила записи. Рука была успешно забинтована. И всё же у Эмиля что-то «щёлкнуло», он схватился за голову и затрясся — Боль усилилась? — Вовсе нет, — солгал Эмиль. Он никогда не врал ей, но в этот раз всё было по-другому. Её терапия больше не помогала, а амнезия возвращалась раз за разом. Расстраивать психолога он не хотел, лучше уж умереть, чем дать ей сожалеть о своём лечении. В комнате повисло молчание. Лишь глухой стук настенных часов нарушал тишину, образовавшуюся после их разговора. Они глядели друг на друга долго, почти не моргая и не отводя взгляд. Сквозь лунный свет виднелась пыль, которая то опускалась, то взметалась вверх, по кругу. Эмиль чихнул. — Пожалуйста, не лги мне больше, — послышался вздох. Он виновато смотрел вниз. — Прими удобное положение, будь хорошим мальчиком. И смотри сюда. Ада показала метроном. Он плавно качался из стороны в сторону. Пациент, уже привыкший к подобному, направил взгляд на приспособление. Психолог начала внеочередной сеанс гипнотерапии, надеясь подавить боль возлюбленного. — Всё в порядке. — Ада со мной? — Верно. Ты в безопасности, потому что я рядом. Смотри не на меня, а на метроном. Не отвлекайся. Потерпи ради меня. — Ради Ады я готов терпеть любую боль, я… — Да. Ты выбрал меня, я ценю это. Но ты не будешь страдать, я помогу тебе, потому что единственная, кто способен на это. Моя любовь к Эмилю не имеет границ, помнишь? Веришь мне? — Я люблю Аду и верю только ей. Забери мою боль, пожалуйста. Она улыбнулась. — По сигналу свистка ты заснёшь, Эмиль… Умница. Ты расслаблен, веки тяжелеют. Ты чувствуешь, как боль медленно отступает, оставляя приятный холодок. Повторяю, боли больше нет, — Ада говорила больше обычного. По истечению определённого времени, она вновь воспользовалась свистком. Гипноз не помог в этот раз вовсе. Ада, полностью ощутив груз вины, обхватила себя руками, стараясь не смотреть на Эмиля. Он прижался к её спине совсем как ребенок, обнимающий мать. Вдохнул еле уловимый аромат, смешанный с запахом медицинских препаратов и кофе. Психолог вздрогнула от пробежавших по коже мурашек, но не издала ни звука. — Что я могу сделать, чтобы моя любовь не печалилась? Я опять всё испортил? — он уткнулся носом в её шею. — Нет-нет-нет-нет, просто эта терапия… оказалась бесполезной. Ничего страшного, я подберу нам другую. Я бы всё отдала за то, чтобы узнать, что способно тебе помочь. «Возможно, мне стоит принять предложение того человека», — она поникла, — Чего бы ты хотел сейчас? — Не могла бы Ада повторить то, что сделала в день, когда мы уехали?.. Это было на удивление приятно, — на лице пациента появилась эмоция, которую он испытывал однажды. Это было короткое смущение. — О чём ты? — она развернулась к нему и удивлённо рассмотрела покрасневшую физиономию. На раздумья ушло пару секунд. Ада взяла его за руки и приблизилась к уставшему лицу. Она первая поцеловала его, нежно и очень заботливо. Не торопясь, пересела на колени и прижалась к мужской груди. Доктор Месмер закрыла глаза и позволила себе отдаться моменту, моменту их эмоциональной и физической близости. Он отстранился, чтобы глотнуть воздуха, и сам на этот раз прикоснулся к её губам. Эмиль знал, что только она любит его по-настоящему, только она способна забрать боль, мучившую днями и ночами. Даже сейчас пациент чувствовал её, разбавленную сладостью поцелуя и небольшим возбуждением. — Ты плачешь? — Ада смахнула слезу и погладила мокрую щеку, — Я сделала что-то не так? — Я счастлив сейчас здесь. С тобой. Правда. За окном раздался приглушённый лай. Пациент задрожал и попытался ускользнуть из рук Ады. Она замкнула руки за его спиной и обняла крепко, чтобы не сбежал. Эмиль перестал предпринимать попытки выбраться из объятий. Тепло спутницы понемногу успокаивало, давало забыть на мгновение страх. — Они далеко. Не тронут. Я не дам тебя тронуть, никогда, слышишь?! Эмиль кивнул. Уронил тяжелую голову на плечо, тяжело задышал от волнения. — Больше никто не посмеет, кроме меня. Я единственная, кто будет причинять тебе боль, пока не заберу её полностью. Спи спокойно, Эмиль, дай отдых уставшему телу. ...Ведь боль, принесённая дорогим человеком, самая сладкая.