hurt me

— сокджин-хён такой красивый. очень-очень. чонгук едва дышит, с приоткрытым ртом замирая напротив распахнутой двери. обычно мужчина запирает замок, потому что ему требуется тишина для работы. сидит за своими компьютерами, грызет ручки. он видел, одним глазком, но видел, и, по тому малому количеству опыта, которое у него есть в наблюдении за привычками сокджина, может сказать, что ким не переодевается у всех на виду. или, возможно, дело в том, что чужая комната находится в конце коридора, и здесь, кроме него, редко бывает ещё кто-то из их шайки. но чонгук все равно пребывает в смятении, пока разглядывает бесконечные обнаженные ноги, не моргая. вероятно, он оторвется от этого занятия, только если его голову повернут самостоятельно. сразу до щелчка. — где? сокджин флегматично продолжает расстегивать рубашку, оперевшись на стол, едва-едва разводит колени, и ему словно похуй на ситуацию, у мужчины ведь зеркало есть, в конце концов, сам знает. но тот смотрит юноше в глаза всё это время. моргает, правда, в отличие от некоторых поехавших, а взгляда не отводит. у чонгука во рту пустыня и крошечная надежда на то, что ему не мерещится. хён играет с ним? он понимает, сложно не заметить откровенных вздохов, того, как всё валится из рук чудесным образом, стоит сокджину улыбнуться. но чон абсолютно ничего не делал, чтобы обратить на себя вот это, иное внимание, не было попыток завлечь, потому что это бессмысленно. все они здесь заняты, да и секса у него предельно много, зачем? мужчина восхищал. очаровывал. пугал присутствием, но совсем не так, как чимин, у него явно был огромный опыт игнорирования и сдерживания пресловутой ауры ужаса, которой респектнул бы кристиан грей. то, что происходит сейчас, видится мокрой фантазией, взрослой сказкой на ночь. юноша сглатывает. — везде красивый. каждым сантиметром. — и чего ты хочешь? — потрогать… — что же тебе для этого нужно сделать? — просить? — нерешительное предположение. — молодец. проси. и чонгук просит. вымаливает разрешение, рухнув на колени и жадно ластясь к рукам, потому что его трясет от желания прикоснуться, от давления, снисхождения в чужом взгляде, он ощущает себя крошечным, жалким перед таким величием, перед идеальностью сокджина. губы сводит, настолько хочется облизать его всего целиком, попробовать на вкус, дотянуться, пока не оттолкнули снова. тактильный голод возрастает до такой степени, стоит поблизости пройтись джин-хёну, тронуть чонову макушку в нежном жесте, что, кажется, поглощает его самого. сокджин невероятен, когда утром, растрепанный, покачивает голой щиколоткой и глотает кофе из кружки, не открыв толком глаз. а косточка, выпирающая на длинной стопе, соблазнительная, аккуратная… её тянет подцепить языком. чонгука шпарит, словно кипятком, когда он получает любое уловимое для тела касание, мимолетное — хён просто прошелся рядом, подвинул его в сторону или подбодрил перед вылазкой, а у юноши уже в голове плывет и зубы сами впиваются в щёки в попытке сдержать бесконечный зуд. парни всегда хихикали, но отныне никому не до смеха.                                     *** тонкие пальцы врезаются в стену рядом с лицом чонгука, едва замок щёлкает, и он уже готов извиняться, потому что эти руки, гладкие и изящные, музыкальные, как у юнги, правда, бегают по клавиатуре технических девайсов (с такой скоростью, что у него становится тесно в джинсах, если залипнуть подольше), они не кажутся приспособленными для обтирания твердых поверхностей, запугиваний и драк. — какого хуя ты мне мозг выносишь, малец. сокджин рычит прямо напротив, заставляя плотнее вжаться телом в дешёвые обои. — потому что ты сказал хуйню, хён. это было грубо, ты не можешь так… — чон хмурится. он не боится, ему просто нечего, он сильнее, быстрее и навыков ближнего боя у него впору школу открывать. но сейчас у юноши сосёт под ложечкой от волнения, чужое лицо близко, злое, красивое настолько, что умереть не жалко. джин прерывает речь чонгука его собственным писком, потому что делает выпад и крепко кусает за нижнюю кроличью губу. глаза округляются, грозясь выпасть. больно. место горит. у мужчины на губах красноватый отпечаток, когда он отстраняется. — ещё такой щенок не тявкал на меня, блять. думаешь, трахнул меня и уже всё можно, ёбаный сосунок? ким скрипит зубами, глубоко дыша, выдохи касаются гуковой щеки, и, видимо, наслаждается растерянным выражением на лице у парня. чонгук хлопает ресницами, стиснув кулаки. внутри мягко вертится червячок обиды. потому что, нет же! неужели сокджин пытается унизить его? что за бред, он и раньше бы ответил, какие глупости, у него есть понятия о правильном, принципы, кем бы он там, блять, не был по профессии и заключении в медицинской карте. — ты ошибаешься, я… я не стал бы… что ты делаешь? — замешательство. сокджин тянет его за широкий ремень, расстегивая последний столь резво, что пряжка бьёт по тонкому запястью с просвечивающими линиями вен. чон наблюдает за этими маневрами между их телами, всё ещё не понимая, и его обдает жаром воспоминаний, потому что, как назло, это тот самый ремень, которым чимин как-то отходил его со всей страстью. — разворачивайся. чужие зубы цепко сжимают шею у артерии, оттянув ворот водолазки, а руки тащат джинсы ниже. юноша подчиняется, собирая кровь, засыхающую на губах, языком. и упрямо дёргается, когда его вжимают головой в стену, приложив виском и держа руку в волосах. спина сама выгибается, стоит надавить на лопатки. чонгук уже нервно дышит, когда слышит, как расстёгивается ширинка позади. — что ты, блять… — какое у тебя стоп-слово, чон? — прерывают в который раз. юноша снова проводит языком по губам, чувствуя кожей бёдер промерзлый воздух комнаты. — эйфория. — ты такая тупая шлюшка, чонгук-а. или тебе понравилось слышать к себе обращение «щенок»? мелкий и ебливый, ты, блять, всегда что ли растянут? чон вздрагивает, потому что ему сплевывают прямо между ягодиц, оттягивая левую в сторону безо всякой нежности, и внутрь толкается пара пальцев. следом втискивается третий. чонгук зажимает себе рот и стонет, инстинктивно стараясь уйти от проникновения, потому что от него немного саднит — слюна плохая смазка. но он действительно был снизу утром, а они ушли ругаться, никак не трахаться. ему нельзя кричать. — что, теперь не хочешь подавать голос? или у тебя есть команды, шавка? в чем я там ошибаюсь, а, гук-и? юноша отчетливо слышит яд в чужом мелодичном голосе, сжимаясь вокруг пальцев, болезненно раздвигающихся в нутре на манер ножниц, и жмурится от звонкого шлепка. он не был неправ, ему не за что извиняться. сзади что-то шелестяще рвется и пальцы под аккомпанемент шипения вытягивают обратно. чон выгибается в обратную сторону, скользя ногтями по стене. губа горит от натяжения, а рука в волосах по ощущениям скоро снимет с него скальп. — жесть, да у тебя же колом стоит. нравится, когда с тобой обращаются, как с животным? я должен был понять еще в первый раз. ты скулишь, как уличная псинка. и так пульсируешь на мне… — …блять, как горячо. что, неужели не ты сам мне подставился? хочешь сказать, что не специально выводил меня весь день? чонгук быстро дышит, протирая грудью стенку, и пытается не закричать, царапая ногтями выпуклое покрытие. член кажется раскаленным, лубриканта с резинки и подсохшей слюны явно маловато для такого размера, а толчки провозят его по рисунку японского дракона на обоях лицом. это тоже больно. ему все время хочется возразить, но, стоит оторвать мокрую ладонь ото рта, и предательски польются противоположные звуки — уже пытался. сокджин жестокий и отыгрывает на нём своё плохое настроение, хотя на самом деле юноша не при чём. он мог бы сказать стоп-слово. мужчина же узнал его заранее, это никакое не изнасилование, его услышат. но чонгук… он не хочет. движения ощущаются в глотке, это слишком, но внизу живота так всё скручено, и это очень напоминает предвестие анального оргазма. чон скоро кончит. обидно, тело пылает как в сауне, а ягодицам уже совсем-совсем не холодно, и ещё ким тихо стонет в затылок, мешая удовольствие с хлесткими фразами. его это заводит. так неправильно. больно же, черт, и ему не нравится быть псиной, пусть и на словах, но… — уже сдулся? слабак. мужчина перехватывает гукову шею локтем и тянет его на себя до того момента, пока чонгук не начинает биться в стальном захвате, изливаясь на одежду, царапаясь, и чувствуя себя нанизанным на член, как на шашлычный шампур.

***