Свет в окне

Салим добрался до дома глубокой ночью. В окне горел жёлтый ровный свет, который исходил от лампы. У них с сыном был уговор: если один уходит и к вечеру не возвращается, то второй должен зажечь свет недалеко от окна так, чтоб его легко можно было заметить. И, чтобы не случилось, они исправно исполняли его. Осман верил, что это помогает ему вернуться домой, какие бы препятствия не стояли у него на пути. Он вернётся. Домой. К сыну. К тому, кто ждёт его. И в этот раз Салим вернулся. В груди потеплело от острого чувства радости и облегчения. Всё тело ныло. Руки еле-еле удерживали тяжёлый металлический лом, который не раз за сегодня успел спасти ему жизнь. Ступни стёрлись в кровь в тяжёлых берцах и никакие носки их не спасли. Ноги больше не могли сделать нормальный широкий шаг, из-за чего последние пару часов ему пришлось идти мелкими шажками. Во рту образовалась маленькая пустыня Сахара – фляга с водой опустела ещё в начале пути. Всё это как будто разом отступило, стоило увидеть этот родной свет. Осман покрепче перехватил лом и сделал решительный шаг, пересекая оставшееся расстояние до дома. Он вернулся. Он дома. Вроде бы ещё вчера утром Осман ждал Зейна, чтоб вместе отпраздновать его День Рождения. Вчерашнее утро. Прошло же совсем немного. Но складывалось такое ощущение, что эти сутки длились как целая бесконечность и ещё один день. Салим тихо прикрыл за собой дверь, аккуратно приставил лом к стене и медленно сполз вниз. Мужчина облегченно выдохнул, окончательно ощущая себя дома. Осман почувствовал, как влага наполняет глаза и выливается на лицо солёным потоком. Он не пытался остановить нежданные слёзы, ощущая, как вместе с ними из тела выходит весь страх и обреченность, которые поселились в нём на всё время, проведенное глубоко под землёй и долгую дорогу домой по поверхности. Облегчение и чистое искрящееся счастье. Кажется, в последний раз Салим испытывал такое в День Рождения Зейна. Когда бывшая жена позвонила ему и сказала, что у них родился здоровый крепкий сын. - Пап? – из-за дверного проёма выглянул встревоженный сонный Зейн, который не сразу заметил отца, сидящего в темноте у двери. – Пап! – испуганно вскрикнул молодой парень, мгновенно оказавшись рядом с ним. – Что с тобой? Пап? - Зейн. – Салим вытер влажные дорожки от слёз, размазывая по лицу грязь, и дёрнул сына на себя, заключая в крепкие объятия. – Я так скучал по тебе. Зейн непонимающе замер, обнимая отца в ответ. Ему казалось, что только что произошло что-то очень большое и значимое, но до конца осознать у него не получалось. Салим шумно вдохнул родной запах и всё-таки разжал объятия. Знакомые черты лица смазывались в темноте, но у Османа будто бы открылось ночное зрение, позволяющее видеть и подмечать все изменения. Спокойная умиротворенная улыбка тронула его губы. - Пап, где ты был? Что случилось? - Зейн, это… - Салим резко замолчал, размышляя нужно ли сыну знать о том, что произошло за последние сутки. – очень долгая история.

***

Салим ничего не рассказывает сыну. Отмалчивается и отшучивается. Зейн сдаётся после нескольких дней настойчивого допроса, выудив из отца лишь то, что тот познакомился с американскими солдатами и что им пришлось выбираться из одного очень паршивого места. Наверное, Осман не должен был говорить ему и этого, ведь недосказанность будили в сыне лишь ещё больший интерес, но и соврать ему у мужчины бы не получилось. Настоящий кошмар прямо сейчас жил, двигался и, возможно, живьём жрал кого-то у них под ногами. Салим не хотел лишний раз пугать парня, который и без этого сильно волновался перед скорым отъездом в другую страну. Поэтому Осман оставил правду на то время, когда над их маленькой семьёй не будет тенью висеть опасность. Прошёл целый месяц с того момента, как мужчина вернулся домой. Всё это время Салим ожидал того самого момента, когда к нему в дверь постучатся люди в форме и заберут его сначала в допросную, а потом в камеру. Этот инцидент не могли оставить просто так, и он это прекрасно понимал. Рано или поздно к нему придут, а там будет уже не важно: американцы или его соотечественники. Военные, они и на другом континенте – военные. Порядки и устав. Разница минимальна. Но время шло. Зейна через пару дней надо будет отвезти в аэропорт, а в дверь так никто и не постучался. Османа даже радует то, что сын уедет и будет спокойно учиться, не зная, что ожидает его отца. Ведь, если бы тот знал правду, то точно отказался бы уезжать. Но он не знает, возможно, подозревает что-то, всё-таки сын у Салима очень умный и проницательный ребёнок, но точно ничего не знает. Они без лишних разговоров соглашаются больше не упоминать ту ночь и просто продолжать плыть по течению. За день до своего вылета, поздно вечером, Зейн видит, как отец зажигает небольшую лампу и оставляет её у окна. Мужчина делает это с того момента, как вернулся. Каждую ночь, думая, что парень уже давно спит. Только он заметил свет ещё в первый раз, когда встал ночью выпить воды. Заметил и промолчал, решая, что когда придёт время, отец всё расскажет. Но Салим молчал, поэтому Зейн всё-таки не выдерживает и спрашивает сам, понимая, что не сможет спокойно уехать, не узнав причину. - Зачем ты оставляешь лампу? – парень хочет зашипеть на себя за то, что не подумал над вопросом, но сказанного не воротишь. - Жду одного человека. – с грустной улыбкой отвечает отец и со странной тоской смотрит на маленький островок света в темноте комнаты. Кажется, Зейн впервые видит его таким опустошённым и потерянным. - Что за человек? – спрашивает уже более осторожно, но всё ещё с плохо скрытым любопытством. – Он очень дорог тебе? Салим долго думает, что ответить ему. История совсем короткая и глупая. Салим впервые за много лет по-настоящему влюбился. Так быстро и так сильно, будто бы прожил с этим человеком несколько жизней. Хотя на самом деле провёл с ним всего несколько часов. Совсем немного, но ему хватило, чтоб провалиться в этого человека с головой. Молодой, дерзкий, красивый. Лейтенант. Американский солдат. С россыпью веснушек на щеках. С немного нахальной, но добродушной ухмылкой. Бесконечным запасом матерных слов и выражений, которые лились из него, как из рога изобилия. Серьёзный, умный, ловкий. Тёмные глаза. Тонкие губы. Поцелуй, который похож на самый сладкий первородный грех… Салим будто снова оказывается в тех древних катакомбах. Но страх отступил, оставив лишь немое блаженство. Удовольствие на кончиках пальцев, которыми Осман аккуратно касается светлой нежной кожи. Безумное притяжение и тяжёлое дыхание. Новый поцелуй. Уже не девственно робкий. Страстный, стремительный. От которого голова идёт кругом, а пальцы подрагивают от перевозбуждения, как у подростка. Салим прижимает ближе гибкое сильное тело. Запускает пальцы в короткий ёжик волос, скидывая кепку. Он губами собирает все тихие вздохи и полустоны. Покрывает поцелуями его лицо. Опускается ниже, покусывая чувствительную открытую шею. Мужчина медленно выдыхает, выныривая из своих воспоминаний, и возвращает себе прежний спокойный уверенный вид. - Я был знаком с этим человеком всего несколько часов, но, знаешь, как будто бы прожил с ним всю свою жизнь. Он дорог мне. Возможно, я люблю его. Это настоящее откровение. Зейн никогда не слышал у отца таких интонаций. Даже, когда они жили с мамой, он никогда не говорил о ней так. Словно это лучшее, что было в его жизни. Словно сбывшаяся мечта или сладкий сон, из объятий которого не хочется уходить. Никогда. Но не это смущает парня. «Он», «с ним», «его». Зейна оглушает на несколько долгих секунд. Салим замечает это и разом темнеет, атмосфера в комнате становится очень напряженной, а в воздухе висит глухая неопределённость. Осман открыл свой главный секрет своему сыну и терпеливо ожидал его приговора. - Сильно? – внезапно спрашивает Зейн. – Ты сильно его любишь? - Да. – отвечает Салим, уверенно и чётко. Не таясь и без страха. - Тогда, надеюсь, скоро он вернётся к тебе, пап. – парень улыбается и первым начинает обнимать отца. – Спасибо, что рассказал мне. Осман снова ощущает то приятное теплое чувство, которое появилось у него в груди после возвращения из настоящего ада. Уютная правильность происходящего. И счастливое облегчение. Что теперь ему ничего не нужно скрывать от сына. Что тот понял его и принял. Салим искренне радуется, крепче сжимая своего ребёнка в объятиях, как когда-то делал в его таком далеком детстве. Потихоньку всё вставало на свои места. И Салим был уверен, что рано или поздно такая важная частичка его жизни вернётся домой. К нему.

***

Зейн приезжает к нему на каждые каникулы, на пару дней всего, но всё-таки. Возвращается в родной дом, где его всегда ждут и где его любят. Любым. Салиму становится тепло от того, как сын радуется, когда бывает дома. Только иногда тоска по другому человеку прожигает все внутренности, мешает дышать и спать. Осман всё ещё помнит и ждёт его. Всё ещё любит. И, хоть Зейн и ворчит на излишнее расточительство электроэнергии, всё также зажигает для него лампу. Только, кажется, его чудодейственный способ не работает на людях, что никогда не жили именно в этом доме. И Салим с каждым днём всё меньше верит в свет. Он ждёт. Мучается от желания увидеть и прикоснуться. Сомневается в собственном разуме. Не привиделся ли ему лейтенант? Может, испуганное сознание создало его, чтоб сделать пребывание в тёмных руинах храма более спокойным? Но Салим раз за разом выбрасывает эти мысли из головы. Такой кошмар не забывается. К тому же, другие американцы тоже видели его, разговаривали с ним и прикасались к нему. Поэтому память Османа его не подводит. А значит, он продолжит ждать столько, сколько потребуется. Салим как обычно включает две лампы и ставит их ближе к окну. Этот вечер такой же, как и все остальные. Сейчас он умоется, немного посмотрит телевизор и ляжет спать, чтобы завтра утром встать выключить лампы, приготовить себе завтрак и начать заниматься домашними делами. Но сегодня с ним что-то не так. Всё тело непривычно натянуто и собранно, будто перед марш-броском. Словно что-то скоро должно произойти. Осман принимает во внимание свои ощущения, полагаясь на своё шестое чувство. Он предполагает, что его нашли американские военные и уже теперь, спустя целый год, заберут его, чтобы узнать о том, что произошло в том богом забытом месте, глубоко под землёй. Но страха нет. Салим лишь немного нервничает, но продолжает выполнять свои ежевечерние ритуалы, добавляя к ним ещё и бритьё. Почему-то руки сами потянулись к станку, чтоб убрать отросшую за три дня щетину. Это только смутное ощущение, но подготовка не помешает. Мало ли, когда ему выдастся ещё одна возможность побриться. Или сходить в душ? Время уже давно идёт к двум часа ночи, а Салим только выбирается из ванны, из которой вырывается пар. Он больше часа просто стоял под упругими горячими струями воды, смывая пот, усталость и долгое ожидание. Мужчина чувствует себя обновлённым и даже молодым, из-за чего дарит собственному отражению кривую невесёлую усмешку. В дверь кто-то не сильно стучится. Салим даже не вздрагивает, прекрасно зная, что рано или поздно услышит этот звук. Он оставляет мокрое полотенце на спинке дивана в гостиной и идёт открывать дверь ночным гостям. Перед самой дверью замирает, испытывая малодушное желание притвориться, что он спит или его вообще нет дома. Или пролезть через окно и сбежать. Но Осман отмахивается от этих порывов, твёрдо берётся за замок и открывает дверь точным привычным движением. За дверью стоит всего один человек. Знакомые черты лица. Дерзкая ухмылка и острый взгляд из-под кепки. Салим сразу узнаёт его и замирает, рассматривая и впитывая его образ. Не приснился, не привиделся. Вот он – живой, настоящий, дышащий и смотрящий на него в ответ таким же взглядом. - Джейсон. – почему-то хрипит Салим, протягивая к нему руку, чтоб точно убедиться, что это не плод его воображения. Но вместо простого прикосновения, получает отчаянные крепкие объятия. Обнимает его в ответ, аккуратно и нежно, словно мираж, который должен вот-вот растаять. Но Джейсон не тает. Наоборот, стискивает ещё сильнее, прижимается ближе всем сильным и стройным телом и утыкается в шею. Салим слышит его громкое дыхание, чувствует как оно опаляет ему кожу и, наконец, полностью убеждается, что он настоящий. Также крепко обнимает его, теснее, ярче, чтоб каждой клеточкой тела почувствовать его. - Салим. Взгляд глаза в глаза. И словно удар током по оголённым нервам. Осман захлопывает за Колчеком дверь, совершенно позабыв про замок, и тянет его вглубь дома. Но делают они всего пару шагов и снова замирают на месте, прижавшись губами к губам. В поцелуе их столько отчаяния, надежды и странной нежности. Салим чувствует жёсткие губы и умелый юркий язычок. В голове всё меньше связанных мыслей, у него не получается думать о чём-то кроме Джейсона. Кроме отзывчивого на каждое прикосновение и движение человека, что так страстно и самозабвенно. Словно, если сейчас он не получит всё от этого поцелуя, он умрёт на месте. И Осман его прекрасно понимает, ощущая всё то же самое. Губы начинает покалывать, а лёгкие жечь от недостатка кислорода. Они отрываются друг от друга и тяжело дышат, словно каждый только что закончил бежать кросс в полной выкладке. Салим видит как лихорадочно и немного безумно горят глаза напротив и чувствует, как под этим взглядом начинает плавиться. Кажется, что Джейсон его просто сожрёт, но Осман совсем не против, даже сам готов позволить ему это сделать. - Привет. – ещё не отдышавшись, шепчет Колчек. - Привет. – отвечает ему Салим, ощущая, как губы растягиваются в глупую счастливую улыбку. И, прежде, чем успевает подумать, говорит: - Я скучал. - Я тоже. – выдыхает Джейсон и снова сжимает его, прижимается всем телом и вдыхает успокаивающий запах. – Я так долго ждал этого момента. - Я тоже, Джейсон, я тоже… Они стоят так, тесно-тесно прижавшись друг другу, неизвестно сколько времени. Кажется, что мгновение остановилось, и в нём остались только эти двое. Которые никак не могут насытиться друг другом. Салим отмирает первым и вслепую по темноте ведёт Джейсона в свою спальню. Осман не успевает даже начать переживать, как оказывается в водовороте возбуждения и удовольствия. Колчек не против, выгибается, прижимается, тянется всем своим естеством к нему, к Салиму. - Пожалуйста… - просит чего-то Джейсон, и Осман окончательно теряет контроль над собой. Быстрыми рваными движениями они избавляются от одежды друг друга, срывая её и местами разрывая. Салим, дорвавшийся до желанного тела, целует его везде, куда только может дотянуться. Трогает, проводит, сжимает податливые мышцы, заводясь всё больше и больше. На шее и груди Джейсона расцветают алые засосы, его ломает под немыслимыми углами, когда он пытается прижаться ближе, почувствовать каждый сантиметр горячей смуглой кожи. Осман опускается всё ниже и ниже, пока не достигает изнывающей плоти. Естественная смазка блестит в отсветах проникающей сквозь шторы луны. Салим сам не понимает, что делает, но, испытав острое желание слизать её, исполняет его. Джейсона подкидывает на кровати, он не сдерживается и громко стонет, стараясь прикрыть рот рукой. Но Осман не даёт ему это сделать. Убирает его руку от лица, переплетая их пальцы, и тихо просит: - Не сдерживайся, Джейсон. Салим возвращается к прерванному занятию. Аккуратно лижет чувствительную головку, собирая всю выступившую смазку. Берёт глубже, лаская языком. Опыта у него нет, зато есть голый энтузиазм и желание заставить другого человека окончательно потерять голову. Джейсон кричит что-то одобрительное, когда Салим присоединяет свою руку. Проводя по толстенькому стволу, проходясь языком по выступающим венкам, Осман окончательно втягивается в это занятие, чувствуя, как в его волосы вцепились дрожащие напряжённые пальцы. - Салим!.. Салим, я сейчас… слышишь?.. - глухо выстанывает Колчек, при этом толкаясь в расслабленное горло. Салим слышит. Выпускает его и быстро поднимается выше. Сжимает оба их члена. Джейсон тянет его на себя, глубоко целуя, и со стоном кончает. Следом за ним Осман, рыкнув одобрительно и оставив ещё один засос на шее. Салим хотел бы встать, принести полотенце и вытереть их обоих. Хотел бы позаботиться о Джейсоне. Но на удовлетворенное тело накатывает такая сытая расслабленность, что побороть сонливость у него никак не получается. Он чувствует, как к нему прижимается Колчек, и обнимает его, окончательно проваливаясь в сон.

***

Утром Салим просыпается один. Сознание накрывает разочарование, из-за чего кажется, что утро безбожно испорчено. Но потом он замечает кепку, которая очень гармонично вписалась в тумбочку у кровати. Замечает разбросанные вещи, свои и чужие. И вскакивает с кровати, ища его. Джейсон оказывается на кухне. Одетый в вещи Салима, которые ему были немного великоваты в плечах и талии, он спокойно орудовал на кухне, словно всегда тут был. Осман замер в дверном проёме, стараясь максимально точно запечатлеть эту картину в своей памяти и понимая, что никогда не забудет. Этой умиротворенности и полной целостности. Словно все кусочки мозаики встали на свои места, объединяясь в гармоничную композицию, где всё абсолютно правильно и где всё на своём месте. - Доброе утро. – улыбается ему Джейсон. «Воистину доброе» - думает Осман и подходит ближе. - Доброе. Они не спеша завтракают, параллельно рассказывая, что с ними случилось за минувший год. Салим мало чем мог похвастаться, ведь ушёл из армии, зато у Джейсона историй много. Он продолжил служить по контракту, мотаясь из одной части света в другую. И вот его контракт закончился, что сделало его, весьма относительно, но свободным человеком. Который, наконец, смог вырваться к нему без лишнего сопровождения и шума. - Но как ты узнал, где меня найти? – спросил у него Салим, когда они перебрались на диван в гостиную. - Твой город вычислить было достаточно просто, а вот с домом… ты не поверишь, наверное. – Колчек нахмурился и махнул рукой. - Нет, пожалуйста, расскажи. – просит Осман, шутливо толкая его плечо своим. - А отсосёшь ещё раз? – дерзко усмехается Джейсон. - С удовольствием. – вполне серьёзно отвечает Салим. - Тогда слушай и только попробуй заржать, понял? – Осман кивнул. – Мне приснилось окно, в котором горел свет. Я шёл к нему с мыслью, что иду домой. А вчера, когда вечером добрался до города, увидел похожее окно и тоже со светом. Подумал, чем чёрт не шутит, и постучал. А тут ты. Кстати, зачем ты оставил эту лампу там? - Теперь ты не смейся. – предупреждает его Салим. – Мы так с сыном делали, когда кто-то из нас к вечеру домой не возвращался. Поставишь лампу поближе к окну и сразу видно, что дома ждут твоего возвращения. - Так это для Зейна лампа горела? – по Джейсону нельзя было сразу сказать, что он немного расстроился, но Салим почувствовал перемену его настроения каким-то шестым чувством. - Нет, для тебя, نوري