Ревность

      Как-то раньше не было времени думать об этом. Вся канитель унесла его далеко в пучину мирских дел, построив между ним самим и его же личными мыслями и чувствами стену. Да на столько большую, что он стал постепенно терять себя. И он бы потерял, если бы не она. Астрид. Она была всегда и везде. Была с ним, была с его мамой, была с Плевакой и командой, была с народом и… Эретом. Глупо всё это как-то. Её постоянное присутствие в первое время рядом его бесило, он хотел побыть наедине с самим собой, а без неё оказывалось тошно. И он долгое время не мог понять, что с ним происходит. Сначала, конечно, он был правда занят. Смерть отца, битва с Драго и Смутьяном, принятие нового статуса, отстройка Олуха и типичные дела Вождя, не имеющие отлагательств. Слишком много всего. А он один, и он слишком устал. Прошло немало времени с того дня, но сколько точно — он сказать не мог. Иккинг помнил практически полностью весь тот день. И с какими-то событиями уже минувшего дня он смог смириться, а к некоторым начинает только подходить. Он смирился, что его отца — Стоика Обширного, великого и грозного Вождя Олуха, предводителя племени Лохматых Хулиганов — больше нет, и он никогда не сможет теперь надоедать сыну скучными речами, о том, что пора становиться более ответственным, а не «гулять с ветром в голове», продолжая искать новых драконов. Что ж, драконов Иккинг больше не ищет. Попусту нет времени. Ветру в его голове взяться негде, не то чтобы гулять. Там всё занято. Можно даже сказать, что она просто переполнена всем подряд. Так же, он смиренно принял «пост» и вполне удачно справляется со своими обязанностями. А если говорить о том, от чего достаточно долгое время Иккинг старается сбежать или скрыться в каких-то других делах или мыслях, изматывая себя настолько, что он еле волочит ноги, чтобы добраться домой и рухнуть почти сразу же, как только ступит за порог дома, то стоит сказать о ней. Об Астрид. Парень не мог сказать, запоздалая ли это реакция, или вообще что-то другое. Но только спустя это долгое время он вспомнил, как увидел её за спиной этого охотника, когда люди Драго вторглись на территорию Белого Смутьяна. Иккинг только недавно понял, или вспомнил, что за чувство тогда познал. Ревность и непонимание. И хотя он всецело верил и верит ей, но понять этого так и не смог, или не даже не хочет. Она его. Эрет тогда был верхом на Громгильде, а Астрид сзади. И как она вообще это ему позволила? И хотя будущий Вождь тогда сделал для себя на этом акцент, но виду не показал. Отпустил какую-то шутейку про маму и себя, а дальше ринулся в бой. Не время было поддаваться эмоциям. Он же весельчак и добряк. И потом это как-то само собой забылось, «потерялось» в его голове, а сейчас вот так безжалостно вернулось и разрывает парня изнутри. Он хочет поговорить с ней об этом, но язык не поворачивается. При каждом его «Астрид, послушай», она поднимает глаза и внимательно смотрит, ожидая, что он скажет. И при виде этих глаз он становится их пленником или размазнёй — этого он так и не понял, — поэтому быстро тараторит что-то вроде: «Сам вспомнил, прости, что побеспокоил» или «Забыл, что хотел сказать». Чаще всего он использовал второй вариант. Последний раз она посмеялась и ответила, что Иккинг стал очень забывчивым, а это не лезет ни в какие рамки. Какой из него Вождь, если он стал всё забывать. И уже насильно хотела затащить его к Готти. И он правда не помнит, что его тогда спасло от похода к старейшине деревни под присмотром.

***

Прошёл ещё неопределённый период времени. Иккинг перестал отдавать отчёт дням, и даже некоторым своим действиям. Он бы забыл, что на носу Сноглтог, если бы Плевака не дал бы ему вовремя подзатыльник. Остальных он не слышал. Иначе бы новый Вождь оставил всю деревню без праздника. А их у его племени не так уж и много. И в итоге он оказался полностью поглощённым работой. Смешно или даже страшно сказать, но Беззубик не справлялся с таким режимом. И это говорится не про физическую нагрузку, а про то, что дракону просто надоедало торчать сутками на одном месте, не меняя локации. И по итогу, Иккинг решил бегать «на своих двоих», а Беззубиком занялась Астрид. Астрид часто заходила к нему и старалась чем-то помочь, а заодно и поговорить, но он был поглощён в работу. Изредка она одаривала его тумаками. Не из-за того, что он уделяет ей категорически (что он и сам прекрасно понимал) мало времени, а из-за того, что он беспечно относился к своему здоровью, а значит и к своей жизни. К примеру, как-то раз он вышел зимой в одной тунике и лёгких летних штанах. А ещё из-за того, что он начал её избегать. Это ей показалось более странным, чем даже то, что он выбежал из дома в одних штанах, направившись прямиком в кузницу. Нагнав Вождя уже в кузнице, она позволила себе дать «слабину» и накричать на него впервые за эту половину полугода. Она старалась помогать, старалась и хотела быть ему опорой в это непростое время, но он отгородился от неё. И она принимала это, ждала, и продолжала помогать. Но «напрямую» задания больше не получала. И вот теперь это всё надоело, накипело. Девушка сначала затолкала полуголого, босого Вождя в тёплое помещение кузницы, срывающимся на крик голосом попросила выйти Плеваку, который был огорошен происходящем, но тактично поспешившим выбежать, пока и ему самому не влетело от первой Воительницы Олуха. Услышав за спиной хлопок двери, Астрид сорвалась. Она кричала, кричала о том, что накипело, наболело, что долго копилось. А он как сидел на полу после того, как она его затолкала в помещение, так и остался сидеть, потупив взгляд в пол. Он не реагировал. Молчал. И она замолчала. Веснушчатые плечи равномерно поднимались и опускались. На этом теле стало больше ссадин и ран. На этих плечах стало намного больше ответственности, чем он хотел бы нести. — Почему ты только со мной такой? — спустя несколько долгих минут, решилась Астрид. — Со всеми ты практически тот же, весёлый, жизнерадостный, неуклюжий недотёпа, практически не изменившийся. А со мной.? Что не так, Иккинг? — Она присела рядом с ним, и постаралась заглянуть ему в лицо. Но он не ответил. И даже отвернул голову в другую сторону. Глубоко вздохнув, она быстро встала с корточек на ноги, предварительно хлопнув по своим коленям ладонями. — Удачи с новой идеей. Тихо бросила девушка через плечо слова, которые прежде были их ритуалом, перед тем как открыть дверь и выйти. Она хотела это сказать, когда уже бы открыла дверь, но подумала, что ему будет холодно из-за мороза на улице. А он полуголый. Да ещё и сидит на полу. Не услышав чего-то за своей спиной, она решила не оборачиваться и больше ничего не говорить. Рука легла на толстую деревяную ручку. И с ещё одним тяжёлым вдохом, который растворился в скрипе двери, она покинула кузню. Иккинг сидел на полу ещё, наверное, долго. Он так думал. В комнате было прохладно, так как печь почти потухла, а щелей здесь полно. Он думал. А о чём? Вспомнить он не мог. Или он просто ни о чём не думал? Неожиданно дверь вновь открылась и Иккинг уже поморщился и съежился от потока холодного воздуха. Почему-то ему показалось, что настал черёд Плеваки. Давно он не получал от старого кузнеца упрёков. Он уже стал ожидать. Но вдруг он увидел руку девушки, единственное, что просунулось сквозь дверной проём. Астрид. Она быстро кинула свёрсток его одежды на стол с инструментами и чертежами, который стоял у двери. — Не сиди на полу и зажги печь. Не мёрзни, Вождь. Голос был совсем тихим. Последние слова он еле разобрал из-за скрипа поспешно закрывающейся двери. Видимо, она не хотела долго пускать холод с улицы в почти остывшее помещение. Вспомнил о чём думал. Эрет попросил Астрид научить его чему-то, что связано с драконами. С чем именно он просил её помочь Иккинг не счёл нужным уточнять. Да и вообще, услышал он это из разговора каких-то женщин. Было бы неловко спрашивать о чём-то подобном, влезая в чужую беседу. А ведь этот парень и так неплохо справлялся… — Ааа! Да, что с тобой?! — выкрикнул в порыве Вождь, сбив ведро с водой культяпкой. Боль от холодного и мокрого железа впилась в кожу и сразу же отрезвила. Гневные эмоции, которые почти захлестнули его с головой, моментально сошли, будто их и не было. Иккинг знает, что делает ей больно. А что она ему — нет. И сказать ей об этом он не может. И причём он даже не знает причину почему именно. Просто не открывается рот. — Ты же сам не позволяешь ей находиться рядом с тобой, а ты ещё злишься из-за того, что она тебе не сказала, что согласилась помочь кому-то?! Эгоист!