Расцвет юности

Осенью этого года гостил я у своего друга на даче. Его деревянный домишко стоял на окраине небольшой деревеньки. Унылый дворик с двумя тоненькими деревцами, покосившееся крыльцо – вид этого небольшого хозяйства наводил на меня тоску. Фёдор, так звали моего друга, был очень медлительным и ленивым человеком, барином с сотней душ. Он мало говорил, лишь курил трубку да присвистывал, когда слышал пение птиц вдалеке. Был у него слуга Анисим -  старик с пушистыми бакенбардами и жёлтым лицом, хромой на одну ногу. Кухней Феди заведовала пухлая женщина, которую я редко видел, а слышал и того меньше. Всё в этом месте было покойно и неторопливо. Но в один день случилась неожиданная встреча. Когда поутру вышел я на крыльцо поглядеть на небо и подышать свежим воздухом, старый пёс не гремел тяжёлой цепью как обычно. Мой взгляд остановился на фигуре молоденькой девушки, находившейся совсем неподалёку. Лишь завидела она меня, так сразу же побледнела и унеслась вперёд по дорожке, ведущей к другим избушкам. Я не видел, куда она убежала, лишь поднял с земли ленту, которой были повязаны её волосы. С этого дня мне приходилось видеть её всё чаще, она тихонько подходила к будке, оставляла псу то хлеб, то косточки, неуверенно смотрела в окошко дома и, увидев меня, быстро отворачивалась и вновь убегала. И вот уже перед самым моим отъездом, деревня радостно затрещала о будущей свадьбе барина и Машеньки, умной и робкой девушки из самой большой семьи в этой деревеньке, той самой, которую я встречал по утрам. К моему изумлению, Федя сам начал разговор и поведал мне обо всём, что происходило с ним последние несколько дней. Он рассказал о той самой наивной и чистой любви с первого взгляда, о их с Машей встречах и речах, полных искренних чувств. Говорил Фёдор всё так же медленно, но в его словах слышался какой-то детский восторг. Я был счастлив видеть друга таким живым. Наконец появился человек, ради которого он смог вновь обрести жажду общения и движения. Федя также со смущением объявил о том, что скоро состоится свадьба. Остаться, увы, я не мог, мне срочно нужно было возвращаться в Петербург, но когда я приехал навестить друга в следующий раз, то деревенские (Фёдор вместе со своей супругой оказались в отъезде) рассказали о том, какое это было пышное празднество, пир на всю деревню. Дважды барин захаживал в дом Машеньки, прося у родителей девушки её руки. Медля лишь ради приличия, они дали своё благословение. Подарки, которые семьи дарили друг другу, были изумительны: украшения от барина, вышивка от будущей невесты и многое-многое другое. Подготовка к празднованию проходила в суете. Рукобитие не запомнилось влюблённой Машеньке, витавшей в облаках, а для Фёдора - это был один из самых сложных и важных шагов на пути к счастью вместе с любимой девушкой. К счастью, язык у него был очень хорошо подвешен, все вопросы, коих было довольно много, решились быстро. После такого сложного разговора и чашечки горячего чая выходил Фёдор из избы и улыбался очень ярко и радостно, он, и правда, был счастлив. Пожалуй, самым забавным воспоминанием для деревенских стал мальчишник, на котором барин напился так сильно, что позабыл и Анисима, и других своих знакомых, только когда его дотащили до избушки, в которой невеста и её подруги уже ожидали гостей, он стал вести себя тише. Видно, всё-таки узнал свою будущую супругу. Он опустил голову и умял тогда большой кусок пирога, так и не проронив ни одного слова. Вся деревня замерла, когда родители благословляли молодых хлебом-солью и иконой, резная рамка которой сверкала на солнце. Лёгкий, белый сарафан был надет на Машеньке, широкий пояс подчёркивал её стройный стан, высокий головной убор не скрывал длинной косы с вплетёнными в неё лентами. Глазки её были чуть красными от слёз. Фёдор рядом с робкой, смущённой Машенькой казался чуть ли не безразличным, но внутри у него всё кипело. Кафтан с золотой вышивкой скрывал рубаху, которую мужчине только недавно отдала взволнованная невеста. В свой труд она вложила душу, желая лишь счастья любимому. Брюки из чёрного сукна были заправлены в высокие сапоги. На венчании жених стоял, подпоясанный ярко-красным полотенцем. Из храма молодых встречали деревенские, невесту везли в дом жениха, где всё уже было готово к пышному празднованию, Федя успел за пару дней подарить своему домику вторую жизнь. О брачной ночи деревенские ничего не слыхали. Совсем немного поведал мне о ней Фёдор, но лишь когда мы встретились на туманных улочках Петербурга весной следующего года. Он сказал мне, что всё это время искал меня, хотел поблагодарить за то тихое и безмятежное счастье, которое сейчас царит в его семье. Федя заметил тогда, что я не понимаю, чем же я заслужил такую благодарность, и произнёс: — Друг мой, коли бы ты не подобрал ленты тогда, то я бы и не знал этой девушки, - улыбнулся он. — Я обязан тебе своей встречей с ней, своим счастьем и своей любовью.