Роза Х

Флешбэк       Ильяс стоял в сакральном углу и нервно курил. Он о чём-то размышлял глубоко в себе и поэтому непроизвольно тянул уже не первую сигарету подряд. — Вот это ты увлёкся. — Тимур в приподнятом настроении достал последнюю из пачки.       Даже несмотря на то, что они были братьями, Ильяс не изливал душу младшему никогда. Рассказать о похождениях — да, но делиться провалами — ни в коем случае. Ведь это было равноценно признанию его слабостей и несовершенства. Такого он себе позволить никак мог. — Завтра вечером мы будем записываться. До победного. — Сухо пробубнил старший. Взгляд его казался отстраненным и был устремлён куда-то сквозь пошарпанный забор.       Тимур угукнул в ответ, не отрываясь от телефона. Что-то на экране смартфона вызывало у младшего неподдельную радость, и он тихонько усмехнулся, тут же подавившись едкой затяжкой.       Последний раз Ильяс смачно тянет табачный дым и бросает под ноги окурок. — Тимур, надо поговорить. Бл@ть, да ты слышишь? — От крепкого хлопка по плечу, младший чуть не падает, но в последний момент удерживается на ногах и чудом не роняет телефон. — Ты в конец уже потерялся, мелкий.       Тимур стоял и растерянно хлопал своими чёрными ресницами, искренне не понимая, чем он так разозлил брата. — Вечно витаешь где-то. Ты вообще помнишь, о чем мы говорили? Я не для того горбачу спину на этих паршивых подработках, чтобы ты лыбился как дурак в свой телефон. Договорились — записывать треки. Ведь я с таким же успехом мог отдавать деньги матери, чтобы хоть как-то наладить наше положение. Если ты не заметил, то наша семья не в самом лучшем финансовом статусе. — К чему ты клонишь? — Внутри у Тимура всё сжалось, будто он опять принёс домой целый ворох двоек и в придачу порванные штаны, на которые в очередной раз грустно запричитает мать. — У тебя все мысли возле твоей девчонки. Как там её? Да неважно, в принципе. Она, вроде как, довольно обеспеченная. Может поможет нам? — Ты дебил, Ильяс? — Дебил ты, мелкий. От этой девки, да и вообще от баб, только одни неприятности. Если бы она хотя бы добровольно пожертвовала на запись пары треков, то я бы ещё поменял о ней мнение. А так, эти твои розовые сопли на её счёт только вставляют нам палки в колёса. У тебя ни черта не выстреливают куплеты. Потому что в голове эта сахарная вата. — А твои, значит, выстреливают? — С обидой плюнул в сторону старшего Тим. — Но я хоть выкладываюсь. А ты делаешь всё на отъе… Ты видишь, что мать с отцом едва ли уживаются под одной крышей? Как ты думаешь, на чьи плечи упадёт весь груз, если пахан свалит?       Тимур молчал и ковырял под ногами камешек в промерзшей земле. — Твоя девчонка занимает то место в бестолковой голове, которое полностью сейчас должно принадлежать музыке. И бабкам, которые эта самая музыка нам принесёт. Мы не можем больше жить, ущемляя себя во всём. И семья наша не может, Тим. — Младший поник на глазах, но смиренно молчал. Ильяс быстро выпалил фразу, которая будто вертелась у него на языке с самого начала разговора, — ты должен её бросить.       Тимур не верил своим ушам. Даже в голове не мог растолковать то, что сказал брат. — Как, бросить? — Почти неслышно произнёс парень, надеясь до последнего, что ослышался. — Так, чтобы она точно не хотела к тебе вернуться. — Старший снова заглянул в картонную пачку. Пустая. Одним движением смял и бросил. — Сейчас нужно подумать о нашем деле. И юбкам в них нет места.       Через пару дней родители с сестрой уехали к город к кому-то погостить. Ильяс не первый вечер где-то пропадал, приходил домой невесть во сколько и сильно пьяным. Разговаривать на этот счет с Тимуром он, конечно же не хотел, считая, что носу младшего не место в потемках его души.       Сегодня Виктория возвращалась в посёлок после небольшой поездки в Европу. Глава семейства Скорых там был по рабочим вопросам, мать увязалась, дабы развеяться, и внушила, что дочери тоже это крайне необходимо. Все сопротивления Вики были пусты, бунт беспрекословно подавлен и всё трое отправились в недельное турне.       Стоял конец марта. Весна была лишь в календаре, пока угрюмая зима ещё напоминала о себе грязно-серыми кучами снега на обочинах. Тимур курил уже вторую сигарету у дома Виктории. Заходить категорически отказался, хоть морозиться на улице и не было самым приятным решением.       Спустя десяток замёрзших пальцев, несколько красноречивых историй из прошедшей поездки и пары докуренных сигарет, Гаязов всё же сказал, что его дом весь вечер и, вероятно, ночь абсолютно свободен. — Тиммуурр, — прохладные ладошки Вики мягко коснулись лица парня. Её широко распахнутые глаза, похожие на два блюдца, внимательно всматривались в необычайно тихий карий взгляд. — Что с тобой? Что случилось? — Ты замёрзла. Пойдём.       Вести бы её домой. Отдать в руки матери и настрого наказать беречь её. От таких, как он. Но вопреки всему, парень тянет её под свою крышу.       Вика уселась на самый край кровати Тимура. Будто бы была здесь впервые, а эта самая постель не видела двух сплетённых тел, с жаром касающихся друг друга. Вместо крепкой, жадной хватки в порыве экстаза, деревянное изголовье было удостоено сейчас только несмелого царапанья ноготком.       Со злостью Тим стянул толстовку и бросил её на спинку стула. Сам упал на кровать, положив голову на девичьи колени, как на подушку. Закрыл глаза. Ждал, пока её тонкие пальчики коснутся его лица, проведут по лбу или скулам, заберутся в лохматые волосы. Но Вика ничего не делала. Для неё совсем было несвойственно вот так молчать и хмуриться. Но почти не проронив и слова за всю прогулку, парень, вероятно, заразил этой хандрой и свою спутницу. — Тимур, — твёрдо произнесла Вика, ожидая, когда парень отзовётся и посмотрит на неё.       Но Тим удрученно гулял где-то по улочкам своего сознания и едва ли услышал родной голос. Какой же он родной! Роднее своего собственного!       Секундой парень подмял под себя совсем обескураженную девушку и навис над ней. Красивая. Глаза эти ее цвета стали совсем не ледяные. Наоборот, смотрит, а тебя словно в теплую ванну погружает. — Да что с тобой? — Самые кончики нежных пальцев коснулись мужской щеки. С опаской Вика еле слышно пролепетала, — Тим, ты что-то натворил, да? С кем-то?.. — Замолчи.       Жадно, даже грубо он впивается в слегка обветренные губы девушки. И целует, пока не чувствует, что Вика полностью растворяется в нем и забывает о своих вопросах. Под футболку проникают нежные руки и мягко касаются его спины. Кожа под женскими пальцами отзывается и покрывается мурашками. Только это совсем не те мурашки, к которым он привык. Эти болезненно проникали куда-то внутрь и оседали там неприятным грузом. Недельное постельное голодание должно было о себе напомнить парню после первого прикосновения к своей девушке, но тело никак не реагировало ни на поцелуи, ни на пылающее дыхание с таких разгоряченных губ.       Виктория совершенно бесстыдно прижималась к паху парня, чуть ли не изнывая от желания скинуть всю одежду и восполнить семидневный дефицит по горячему касанию двух тел. — Как я люблю тебя, Тимур.       И тут выдергивает из окутывающего тепла, обдавая пронизывающим холодом. — А я тебя нет.       Эта тихая, короткая фраза звучит оглушающе. Скромный набор букв разрывается и поражает контузией весь организм Вики. Все кажется каким-то нереальным. И как Тимур поднимается с постели, садится на стул, отвернувшись от девушки, запускает пятерню в волосы и до боли сжимает их. В ушах звенит невыносимая тишина. — Тимур. — Девушка вновь садится на самый край кровати и натягивает рукава кофточки до самых кончиков пальцев. И ждет, пока парень выдохнет и продолжит говорить. Но он до невыносимого долго молчит. — Тим… — Что? Что, Вика?! — С грохотом падает стул. От непривычно грубого голоса становится не по себе. Вики вздрогнула и внимательно следила, как Тимур начал мерить комнату шагами, даже не смотря в сторону той, с которой не раз делил постель. — Ты сказал… — попыталась набрать воздуха, чтобы выпалить то, что даже мозг отказывался принимать, — что не любишь меня.       Если бы это говорила капризная девчонка, которой нужно было слышать, что от нее без ума каждую минуту жизни, то все было бы проще. Но Виктории нужны были ответы. Ведь разлюбить за неделю не так-то просто. — Да, я сказал, что не люблю тебя.       Пару секунд Вика смиряла Тимура прищуренными злыми глазами. Ее руки еще сильнее сжались в кулаки. Ладошки болезненно завыли от впившихся ногтей. — А раньше тоже не любил? — Лицо девушки исказила кривая ухмылка. В ответ Тимур сильнее нахмурился, сводя к тяжелой складке на переносице темные густые брови. На скулах нервно задергались желваки. Спокойной поступью Вика подошла к парню. Ее глаза покраснели, но она с холодным вызовом смотрела в отстранённый мужской взгляд. — А что же это всё тогда было, Гаязов?       В голове парня противно шумела боль, долбя как в колокол по затылку. И каждое слово было свинцовым. — Ты моя ВИКТОРИЯ. ПОБЕДА. Я поспорил с пацанами еще на своей днюхе, что заполучу тебя. И я выиграл. Просто всё зашло слишком далеко.       Потемневший взгляд смотрел куда угодно, в темное окно, в пошарпанный местами линолеум, на смятую постель, но только не на Вику. — Допустим. На спор значит. — Пересохшим от волнения горлом, Вика отчаянно пыталась сглотнуть слюну, лишь бы слова не застревали в нем и не царапали так больно. — И все же я должна спросить — столько времени ты был со мной, столько всего у нас случалось, и ты… — Я не люблю тебя, Виктория.       Теперь в своем имени, которому не придаешь значения в повседневности и воспринимаешь совершенно обыденно, Вика слышала только проклятое «Победа». Покрытая грязью и возведенная на пьедестал обманом. — И сколько же ты выиграл?       Серый взгляд неумолимо застилало слезами, и Вика говорила совсем тихо, чтобы не было так сильно слышно дрожащего голоса. Было видно, как ей хотелось дать ему крепкую пощечину, колотить руками в мужскую грудь, но она лишь крепче сжимала в своих тонких ручонках беспощадно вытянутые рукава кофты. — Достаточно. — Сквозь зубы процедил Тимур.       Впервые Тимур увидел, как горят в глазах озера. Полыхающий костер из ненависти скакал в зрачках и вот-вот готов был выпрыгнуть и оставить лишь пепелище вокруг. Но Вика, судорожно смахнув рукавом крупные слезы, лишь кривит губы в неестественной улыбке и вздергивает нос, нервно шмыгнув им. — Поздравляю с победой.       Вместе с последними невесомыми шагами, стремглав удаляющимися к выходу, комнату Тимура, как и всё, что до этого момента он называл душой, накрыла болезненная тишина. Входная дверь на первом этаже звонко хлопнула. Это был контрольный выстрел в голову.       Сжимая расстегнутую куртку на груди, Вика неуверенно выскочила за забор. Ноги совсем не слушались. Из-за проклятых слез, вся картинка перед глазами поплыла. — Да куда ты, дура? — Грубо загрохотал мужской голос над головой, когда Вика неуклюже влетела в какого-то парня за первым поворотом от ненавистного теперь дома.       В любой другой момент, она бы, конечно, извинилась. Но сейчас в голове была лишь одна мысль — уехать подальше из этого места, оставив на произвол судьбы свежую могилу своих глупых и наивных чувств. И никогда. НИКОГДА больше не позволять себе любить так отчаянно. А лучше и вовсе — не любить.       Входная дверь внизу бахнула еще раз. Тимур вздрогнул. Хорошо подвыпивший Ильяс возник в дверном проеме в тот самый момент, когда младший нервно чиркал непослушной зажигалкой.  — И что ты ей сказал? — Без лишних прелюдий поинтересовался старший, роясь в поисках чего-то в своих карманах.       Рвано и зло Тимур бросал обрывки каких-то фраз. И курил между ними. Молчал и снова затягивался, выпуская дым в распахнутое окно. — Я поражен. Ты, оказывается, ужасный человек, братец. Не ожидал. — Со смешком Ильяс вышел из комнаты младшего, напоследок театрально пару раз похлопав в ладоши.       Акт окончен. Аплодисменты, которыми старший наградил Тимура, только подтверждали его ничтожность в своих же глазах.       С улицы врывался леденящий воздух. Но холод не пробирал тело. Пробирала лишь злость. И внутри навзрыд ревел ещё неизвестный до того зверь, израненный и еле живой. С ним теперь Тимуру придётся породниться и принять за своего. Но черт возьми, даже если всё произошедшее сегодня было началом новой жизни, возможно ли её построить на прахе и пустоте, в которой сам ты даже номинально не живой? Наши дни       Виски противно пронизывало жужжащей дрелью. Даже последняя ступенька со второго этажа поплыла перед глазами, и парень чуть не оступился. Нужно было срочно залить невообразимый сушняк.       В гостиной, на диване, едва ли торчала из-под огромного пледа тёмная макушка. Похоже, парень не дошел до своей кровати после вчерашних алко-игр. Странно было наблюдать, что несомненно худощавый Тимур под пледом казался вдвое больше и едва ли умещался на диване. — Эй, как ты? — Мужская рука слегка трепет плечо парня. — Бл@ть! — Тимур неуклюже падает с самого края дивана, потянув за собой плед.       Вики, мирно лежавшая до этого момента, как под крылом младшего Гаязова, вскочила, словно ошпаренная. Все трое внимательно и молча смиряли друг друга широко распахнутыми глазами. Кажется, теперь разговора точно не избежать.