Роза Х

Моя грусть со вкусом виски

Жжёт томами переписки…

      Сутки для меня перестали идти в том режиме, который был заложен испокон веков. Я тревожно спал, когда в окна пытался пробиваться уже дневной свет, напоминая, что Земля крутится всё с той же скоростью и в единственном направлении. Как и во сколько я падал в кровать — попросту не помнил. Радовало лишь то, что доползал до дома, а не воскресал хер пойми где. Когда просыпался, то даже не пытался понять, тошно ли мне от выпитого накануне или в принципе от жизни.       Я знал исход каждого звонка на номер Вики. Знал, но продолжал рвать ту зияющую дыру под рёбрами невыносимым голосом автоответчика. Раз за разом. Мои сообщения бесконечным потоком лились в нашем чате. Долбанный монолог в пустоту. Я оправдывался. Извинялся. Молил. Умолял. Злился. И снова хватался за пачку.       Что там, курение вредит здоровью? Херня! Любовь — вот что Минздрав не внёс в список пагубных привычек. Она-то убивает тебя всецело. Кого-то медленнее, кто-то сгорает быстрее. Кому как повезёт. Но по итогу, есть только твоя оболочка и холодное надгробие над глупым и счастливым некогда тобой. И мёртвым. К сожалению или счастью.       Горячая искра от сигареты упала на рукав толстовки и опалила плотную ткань, вырывая меня из бесконечных путающихся мыслей.       Помню, я обещал бросить курить. А ты обещала быть всегда рядом. Мы оба лгали.       Но я тебя всё равно продолжаю чертовски любить, Вика. Без конца, сука. Несмотря ни на что. И это одно из худших заключений на сегодня. Лучше бы мне официально поставили прогрессирующую деменцию, чем это. ***       Понятия не имею, сколько прошло дней, как ты сбежала. Да, Вика, ты сбежала. Молча, трусливо, что даже в голове не укладывается, что это могла сделать ты.       Сотню раз я проматывал в голове твою дурацкую игру, правил которой я не знал. До всего этого я свято верил в то, что ты моя победа, а оказалось — погибель.       У тебя получилось превратить меня в чуть большую горстку пепла, чем остаётся от одной выкуренной папиросы.       В какой-то миг я перестал верить в то, что ты была. Вдруг я и правда просто ловил галлюцинации своего счастья под действиями препаратов в психушке?       Ильяс сказал мне, что я и правда псих, раз так повёрнут на «этой сумасшедшей идиотке».       «Ты — не плод моего воображения», — это была одновременно хорошая и отвратительная новость. ***       Я был трезвее прошлых дней, но стоило всё же признаться, что ноги держали меня паршиво, поэтому я на всякий случай упёрся ладонью в подъездную дверь, пока прицеливался пальцем в нужные цифры домофона. Меня тут будто ждали — даже не стали спрашивать «кто?».       Идея снова потревожить Карину своим присутствием, казалась мне не такой уж и дурной. Мне нужны чертовы новости, куда Вика запропастилась и как долго собирается изматывать меня. Это должен знать хоть кто-то, помимо Господа Бога.       — Хреново выглядишь, Гаязов. — меня удостоили оценивающим взглядом сверху вниз.       В своё оправдание я лишь пожал плечами, даже не доставая рук из карманов штанов. Моё внешнее полностью гармонировало с внутренним. — Неважно, — тоже вместо «привет».       — Тимур, она мне правда не сказала, куда её черт унёс. Честно. — В голосе проскакивали нотки жалости, то ли ко мне, то ли от ситуации в целом. Карина достала телефон из домашних брюк и что-то начала спешно искать. Сил стоять у меня не было, и я припал лопатками к стене, чтобы получить поддержку хоть от неё. Не рассчитал и припечатался затылком сильнее ожидаемого. Картинка перед глазами на секунду съехала, пришлось промограться и сфокусироваться, пока соседская дверь не превратилась из двух опять в одну. — Вот, — девушка шагнула босиком на площадку и сунула под нос горящий экран. — Одно сообщение. Анонимное. Наверное, через какой-то сайт отправила.       Буквы предательски стояли ровной строчкой. Одна-единственная фраза.        «Всё хорошо.» ХОРОШО?!       Тебе где-то хорошо, пока я здесь даю шанс уничтожить меня алкоголю и собственным мыслям?       Я готов был орать до хрипоты. Дай мне знак, подсказку, зацепку, где тебя найти. Чтобы я сорвался туда тотчас и посмотрел в твои глаза. Заглянул на их дно и сказал, какая ты жестокая. Как я ненавижу всё то, что связывает с тобой. Воздух, время, солнце, звуки. Ненавижу ветер, дождь, смех. Ненавижу всё, потому что без тебя вообще ничего не имеет смысла.       Проклятие!       Ты сделала меня слабым, когда ушла. Все, в чем я неопровержимо нуждался — ловить даже в темноте твое дыхание и аромат. Теперь я знаю, что чувствуют конченные наркоманы в своей не менее конченной ломке. Моя ломка по тебе выворачивала изнутри каждый орган. Это было единственным фактором, благодаря которому я понимал, что всё ещё жив. Но, черт возьми, ручаюсь, если наша с тобой история была бы книгой, то я предпочел сдохнуть ещё в первой главе.       Хуже не было ночи. Я говорил с тобой в своей голове. Мне ничего не оставалось, потому что мои сообщения тебе так и были непрочитанными и, тем более, безответными. И там, в моем сознании лишь холодом пронизывало твое беспощадное «все хорошо».       Злость пробирала от вопроса, как олицетворение вселенской любви может быть такой хладнокровной и эгоистичной сукой? Свалила, бросив же не только меня со своими вопросами. Родителей, сестру. Пусть меня ты наказываешь этим своим «1:1» за пьяные выходки и нарушение твоего неприкосновенного плана, но их за что?       Ладно, мне было плевать на них. Меня заботила лишь моя боль и что мне было настолько паршиво без тебя, что я готов был подыхать от не проходящего похмелья, нежели снова бороться со своими чувствами к тебе. Признаться, я даже не понимал, какая сторона по итогу все же лидирует.       Наверное, я был жалок, но даже осознание этого факта никак не могло заставить меня оттолкнуться от дна, на котором я и не пытался сопротивляться текущему ходу событий.       Снова ведомый алкоголем в крови, главенственно взошедшим на трон в моём разуме, я полез в проклятые соцсети. Там было пусто. Ничего. Абсолютно. Ты снесла все свои страницы. Вычистила, как хирургическую перед операцией. Нет, не чиста — стерильна. С экрана смотрела безликая картинка профиля. А в голове у меня пестрила вся лента, выученная наизусть. Я листал её в своём воспоминании, ловя улыбки с селфи и яркость безоблачных глаз в дневном свете. Уверяю, я чувствовал запах спелых марокканских мандаринов от шеи, волос и струящегося тёмного платья. Вкушал память от плавных изгибов. На фото, тем более из моей больной памяти, этого не могло быть, но я слышал голос. Её голос. С мягким шумом пленящего морского бриза. Завлекающим, подчиняющий внимать только его чарующим нотам. Закрыл глаза. Всю собранную по крупицам своих трепетных воспоминаний, я вижу её перед собой. Единственную. Заманчивую. Любимую. Смотрю и пытаюсь найти хоть один изъян который разрушит эти проклятые чары, пригвоздившие мою жизнь к ней, как к кресту. Старательно, насильно пытаюсь себе внушить, что она — не образ идеала. Ищу в отчаянной суматохе всё то, что спишет её со счётов, приравнивая к статусу «обычная». Со своими голубыми глазищами и выбеленными в дурацком каре волосами. Наверняка, грудь могла бы быть чуть больше, а пальцы на руках короче, не делая их бесконечным продолжением запястья. Губы были бы куда лучше, будь чуть ярче на её бледном лице. После долгих поцелуев они наливались кровью сильнее и были оттого только лучше. И с губ этих слегка обветренных голос, если бы он был чуть тоньше или выше, куда лучше звучал. Но вот проклятье!!! В ушах, как на повторе, лишь им, тихим и уже почти ненавистным, лучше всего звучит это сладостно прекрасное с отравляющей горечью «Люблю тебя». *** — Задолбал! — пронизывающе-яркий свет заполнил комнату вместе с грохотом голоса брата.       В жалкой попытке остаться незамеченным, я посильнее натянул плед на голову. Почти как в 15, когда я врал, что мне ко второму уроку, лишь бы подольше поспать, а старший, аки агнец Божий, наставлял меня на путь истиный. О том, что мне не 15, напомнили отголоски вчерашней пьянки. В 15 не бывает такого похмелья. Нынешний бодун сравни воскрешению из мёртвых. Особенно, когда он уже тянется… Сколько, кстати?..       Ильяс был зол. Его разъярённый взгляд был почти осязаемым и сверлил меня сквозь плед. — Прошу, не ори. — у меня получилось слабо промычать. Я даже не был уверен, что брат меня услышал.       Мягкую ткань резким движением сорвало с головы. Ощущение, будто скальп сняли. Ноющая боль нахлынула на все тело. — Если бы ты не подставлял нас так, то я бы не орал. Ты вообще понимаешь, сколько мы потеряли бабла из-за отмены концертов? Какую неустойку Я заплатил? Сколько еще будет длиться этот марафон жалости к себе? По-твоему во всём мире закончились бабы? Да их тьма! Засунь ты уже в кого-то свой член и посмотришь, как дыра в твоей душе легко заменяется другой… — Не вздумай договаривать. — Ты и сам понял. — уже спокойнее закончил брат и сел на край кровати. — Тим, я пытаюсь наладить наши дела. Ты понимаешь, что нас поснимали с фестов, пришлось отменить несколько концертов. Слава, что мы какие-то зазнавшиеся мудаки бежит впереди нас. Я не могу решать всё — держать на плаву нашу репутацию и няньчиться с тобой.       Слова как-то не связывались в ответ, мысли разбегались как кучка тараканов при виде света, поэтому я промолчал. Веки по-прежнему были тяжёлыми и отказывались подниматься. Даже ни одна мышца на лице не могла дрогнуть. Если бы Ильяс счёл, что я все же отошёл в мир иной, то я был бы только рад. Вступать в диалог не было ни сил, ни желания. — Ты уже понял, что бухло тебе не помогает? Последний бомж, которого я видел недавно, выглядел лучше тебя. — меня перекосило от его сравнения. — Что? Кто тебе ещё это скажет. Выглядишь ты паршиво. Приведи себя в порядок и давай попробуем другие лекарства.       Я понимал, о чем он говорит, но моё самолечение внушало больше шансов на успех, чем народная медицина по рецепту Ильяса.       Спорить с братом было бесполезно. Он терпел мой траур сколько мог. Я ни черта не помнил, когда Ильяс старался вправлять мне мозги в еле живом состоянии, а ведь эти попытки наверняка были. И раз уж он решил встать со мной на одну сторону баррикад, то планов по моему спасению и воскрешению нашего доброго имени, прости хоспаде, перед публикой и организаторами у него уже не осталось. — У тебя сегодня правило одного бокала. — заявил брат в лифте, пока я бездумно тыкал пальцем по экрану телефона. — Чего? — Один бокал, Тимур. Не больше. — Как скажешь, папочка. — голова снова опустилась в экран, где я просто открывал и закрывал какие-то приложения непонятно зачем.       Мы завалились в какой-то клуб. Ничего в нём не было супер-нового или незаурядного. Обычный клубешник с музыкой и алкашкой, где все пришли выпустить своих демонов. Таких местечек по всей Москве, как говна за сараем, и удивляться было совершенно нечему. Классический сценарий, что кто-то кого-то здесь ищет на ночь и, не дай Бог, навсегда, выгравирован где-то еще на вывеске с названием. На кой черт я повёлся на эту авантюру в трезвом виде, вообще ума не приложу. Все прошедшие дни моего беспрерывного пьянства начинались или же продолжались в каких-то маленьких тихих и, желательно, не пользующихся спросом, барах. Алкоголь там, как и контингент, был средненький, но мне было абсолютно плевать на это. Главное, чтобы это спиртное обладало волшебным свойством доставить меня из точки А «как мне хреново без Вики» в точку Б «Забвение» оно же «Пьяная амнезия». В принципе, пару раз с этим неплохо справлялась и бутылка виски, которую я лакал в одиночестве в своей комнате.       Но вот мы тут, в логове коротких юбок и приторных коктейлей, от которых меня уже начинает воротить. Почему я вообще продолжаю идти за братом, а не откажусь от этой бредовой идеи подложить под меня кого-то, чтобы завтра жизнь стала снова прекрасной? Сущий бред. Но я падаю на мягкий диван и заказываю себе один стакан виски, как обещал Ильясу, и пытаюсь не думать о Вике, как обещал сегодня себе. — Я позвал несколько наших знакомых. Скоро подойдут.       Я кивнул в ответ будто мне было до этого дело. О каких нахрен знакомых была речь, я даже не задумывался. Возможно, он позвал тех девок, которые любили к нам раньше приезжать трах*ться. Без лишнего этого «люблю». Чётко по делу. Можно было даже без прелюдий, они, в принципе, были согласны даже на это. С какой-то стати, брат иногда думал, что он и правда интересен им. Выпивал лишнего и начинал говорить тоже лишнее. Они картинно хихикали и сыпали комплименты о его крутости и восхищались каждый раз, когда он едва ли открывал рот, а этот дурачок сыпался, как школьник. По его глупости после этих посиделок с продолжением в сеть пару раз даже сливались наши еще невышедшие треки, которыми он хвастался по пьяне, а эти порочные лисицы уже сидели с диктофонами наготове. После этого Ильяс стал осмотрительнее.       Ок. Даже если приедут они, мне будет глубоко похер. Братец поставил себе задачу — вытащить меня на случку, как породистого кобеля, и вряд ли успокоится, если его план провалится. Жутко подумать, но я совершенно ничего не испытывал по этому поводу. Я был согласен. Или нет. Во мне сука не было меня. Один фасад с выжженным полем за ним. Настоящий я остался где-то в июльском вечере с мурашками по коже от невесомых касаний пальцев Вики.       Опять! Всё содержимое стакана полилось внутрь глотки, прожигая горечью ткани. Просто выжечь, вырвать с въевшимися в мозг корнями всё то, что напоминает о Вике. Стереть из памяти все признания и откровения. Положить хер на всё, на что она умудрилась так омерзительно плюнуть, смахавшись в никуда.       А знаешь, к чёрту тебя, Вика. Меня замучал твой призрак, изводящий меня до помешательства. Ты — не моя тюрьма, я не заключённый. Я могу быть свободным. Я докажу это всем, включая себя. — Где они? — спросил я у Ильяса, с грустью посмотрев на свой пустой сиротливый стакан. Послать это хренов запрет брата хотелось всё сильнее. — Кто? — Бабы, кто еще!       Их не хотелось называть по-другому. — Я звонил нашим ребятам. Баб и тут хватит.       Он махнул по залу, будто пытаясь открыть мне глаза на весь ассортимент. Я не прозрел. Мой выбор не остановился ни на ком. Вся эта витрина была заполнена одинаковым товаром. Как стеллаж с шоколадками. Какие-то подороже, какие-то подешевле, но по факту — тем же самым шоколадом. И не смотря на то, что ты знаешь вкус бельгийского шоколада, иногда хочется взять с полки дешманскую плитку «Россия — щедрая душа» с вафельной крошкой. Беда была лишь в том, что я не хотел ничего. У меня совсем не было аппетита. — Отойду. — Куда? — чуть ли не вскочил Ильяс. — Поссать. Держать пойдёшь? — огрызнулся я и, не получив ответа, пошёл от нашего столика в сторону лесницы к танцполу. Вместо уборной я прошёл мимо столиков, расположенных вдоль стен нижнего зала, обошёл всю энергичную толпу на танцполе и побрёл до бара. Чихать на правило одного бокала. — Чивас, двойной, чистый. — Привет. — радостный тоненький голосок раздался над ухом, и я обратил взгляд на его источник.       На секунду в глазах помутнело и позвоночник пробило разрядом. Обладательница голоса выглядела как жестокая насмешка судьбы. Милая блондиночка — это первое, что я заметил. Аккуратное светлое каре было уложено волосок к волоску. Она хлопала своими явно нарощенными, но изящными ресницами и широко дружелюбно улыбалась. Яркая помада скорее всего вся осталась на бокале, потому что на губах были только воспоминания о цвете. Наваждение медленно рассеивались, и я начинал видеть перед собой совершенно незнакомого человека. Ей было чуть за двадцать, думаю. Не стесняясь, я осмотрел её. Наверное, она была хороша. Для кого-то. У меня её полуоткрытая грудь в облегающем топе совсем не вызывала интереса. Как и тонкие запястья, щиколотки и красивые женственные бёдра, обрамлённые струящейся тканью юбки. — Ты тут один? — не унималась она, не замечая отсутствие у меня какого-либо интереса. — без девушки, имею ввиду? У меня особое отношение к парням с девушками. — я продолжал молчать, но мой немой вопрос на лице девушка восприняла как зелёный сигнал к диалогу. — У меня парень гулял, оказывается. Но теперь я свободна. Открыта к новым знакомствам, понимаешь? — хихикнула она и проводила взглядом мой стакан с тёмной жидкостью, который я поднёс к губам, продолжая слушать, как она тараторит. — Но на всякий случай уточняю, чтоб не попасть в неловкую ситуацию. Я, кстати, Марина.       С чего она вообще взяла, что это «кстати»? Глядя на неё, я понимал, что как бы Марина не старалась, чувство голода у меня никак не появится. Уже отдалённо, но я видел в ней другого человека. А тот человек просто растоптал меня. — Твои подружки? — я указал пальцем в сторону столика, полностью захваченного девчонками того же возраста, что и моя собеседница. — Угу, — она слишком энергично помахала им. — Марин, не пойми неправильно, но у тебя нет шансов. — секундное смятение на её лице заставило меня быстрее продолжить, — но вон та брюнетка с длинными волосами… — Аааа, — блондинка уже по-свойски хлопнула меня по плечу, будто мы с ней друзья ещё со школьной скамьи. — Поняла. Любишь темненьких. «Просто я не люблю тех, кто хоть грамм похож на Вику.» — С моей подружкой ничего тебе не светит, незнакомец. Леночка у нас вот-вот побежит под венец. — Девичник, значит? — Угу. — она мелкими глотками смаковала взявшийся ни откуда коктейль. — А что я, — хитрая улыбка растянула её губы, — недостаточно хороша для тебя? — ее плечики совершили кокетливые движения. — Если это что-то изменит, то до сегодняшнего утра я была хорошенькой шатенкой. Вот, психанула из-за этого дурака.       Она что-то продолжала лепетать. Общительная и пьяненькая девчонка — лёгкая добыча, прыгнуашая сама в капкан. В капкан к эмоциональному инвалиду. Я даже не мог допустить мысли, глядя на все её прелести, что лягу с ней или же одной из её подружек в кровать. Сама эта возможность вызывала отвращение, будто я вляпался в какое-то дерьмо голыми руками. Но я бы мог заставить себя. Да, именно заставить. Всё для того, чтобы развеять в голове этот миф, якобы я не смогу ни с кем, кроме Вики. Спать, любить, пить кофе и занимать прочей рядовой чушью. И вопреки этому я увалюсь в койку с абсолютно радномной девкой. А в самый момент близости наступить себе же на глотку я тоже смогу, лишь бы с губ не сорвалось единственное дурманящее имя. — Ты кажешься милым, но грустным. — Заключила девушка, достав из крохотной сумочки какой-то чек и карандаш для губ. — Вот… — Не надо, — твёрдо остановил её, пока всё 11 цифр не появились на клочке бумаги. — Я не позвоню тебе.       Возле бара я заказал ещё один стакан с выпивкой и мельком кидал взгляд с сторону того самого столика с группой девушек. Они танцевали, смеялись и записывали видео, подпевая припевам знакомых песен. Та, что была накануне вступления в брак, хвасталась своим помолвочном колечком. Кажется, она была крайне счастлива, что скоро станет чьей-то женой. Кольцо!       Меня вдруг осенило и я чуть ли не побежал обратно к брату. Идея казалась абсолютно выигрышной. Почти такой, когда делаешь ставку и точно знаешь, что она выстрелит. — Ильяс! — На секунду я застыл. За нашим столиком уже пристроились какие-то барышни, брат не терял надежды воплотить свой коварный план, но до этого мне уже совсем не было дела. Я навис над ухом старшего, вцепившись в подлокотник всей пятерней, — кольцо. Моё кольцо, которое я надел Вике. Ну оно же прилично стоит? — Ну?.. — всё ещё не понимал брат. — Идея сумасшедшая, но что если я заявлю в полицию? — Чего??? — Ну заявлю о краже кольца.       Сначала Ильяс пару секунд хлопал глазами, тарящась на меня, будто пытаясь понять, не шучу ли я. — Ты в себе? Пересмотрел детективных сериалов? — Я… — когда я произнёс свою мысль вслух, она и правда начала звучать как-то совсем по-идиотски.       На что ещё способен мой больной мозг в жалких попытках отыскать Вику? А главное — зачем? Иногда этот вопрос набатом звучал в голове. Она убежала. Без объяснений. А я все ищу повод и возможность получить какие-то ответы. Неужели мои чувства, вышедшие из комы спустя столько лет, так сильно завладели мной, что я и правда не видел, что меня искусно водят за нос? Неужели я своими прошлыми действиями породил мстительное чудовище в прекрасном обличии, которому нужно было лишь достичь высшей точки моей уязвимости, когда я на коленях молил стать моей перед законом и небесами?       Вся невозможная феерия радости и пышущей жизни в этом месте просто сводила с ума. Меня душили чужие духи и улыбки, живые глаза и пустая болтовня между танцами и выпивкой. Больное желание снова остаться на пороге саморазрушения в компании с бутылкой выдавливало меня из стен клуба. — Я домой. — Оставайся. — чуть ли не приказал Ильяс. — Не, поехал. Увидимся.       Хлопнув легонько по колену брата, я встал с дивана и поторопился пропасть из поля зрения. К счастью, отвлекающий маневр в виде приличного декольте у носа Ильяса, был мне на руку.       Пока я спускался на первый этаж, решение проследовать к выходу через бар, было принято безоговорочно. Бармен крутился около наплывшей к стойке толпы. Постукивая пальцами по столешнице, я оглядывался по сторонам, словно это хоть чуть могло ускорить мою очередь. Марина в компании своих подружек с широченный улыбкой фоткалась на фоне милого фольгированного шара в форме огромного помолвочного кольца с неприличным бриллиантом. Мой взгляд девушка даже не почувствовала и уже дружелюбно улыбалась парню, которому в руки всучили чей-то телефон для совместного фото. Наверное, этот малый будет посговорчевее меня и воспользуется супер предложением вечера от Марины.       Интересно, Вика устраивала бы девичник, если все пошло по нужному плану, а не по той заднице, в которой приходится быть сейчас?       И снова!!!       Очередь из всего, что я послал в этот день к черту, наверняка, была не короче Китайской стены. За последние дни я сильно устал. Я был крайне измотан по всем жизненно необходимым фронтам. Честно, даже не особо помнил, когда нормально ел последний раз. И ел ли вообще, потому что, кажется, только пил. Наверное, так больше не могло продолжаться.       «Трезвые мысли остались на дне» и алкоголь уже писал спасительный сценарий моей жизни, пока я сидел на лавке в каком-то пустом дворе и за последней сигаретой решал, где в это время поблизости найти хотя бы бутылку пива, после того, как дно купленного в клубе виски будет пустое, а желания волочиться домой так и не появится.       Градус во мне уже почти убедил мозг, что Вика не имеет надо мной неоспоримой власти, что я могу противостоять этой невообразимой силе, которую почти удалось возвести в идеал.       Итак, план был таков.       Я женюсь на первой встречной. Приглашу на свадьбу прессу и проплачу каждый билборд в городе, на котором будут светиться от счастья наши лица. На чертовом «Октябре» яркими огнями будут транслировать немыслимую новость о грядущем браке. Лишь бы эта дрянь видела и сдыхала от моего счастья. Тем временем я буду строить рай не для нее. Я стану порядочным мужем. Образцовым семьянином. На зло ей. Заведу детей, собаку, кошку и весь грёбанный зоопарк. Буду возить молодую жену в самые красивые места планеты. Она станет покорно и благодарно заглядывать мне в глаза, а я буду ненавидеть её. За то, что она — не ты. И себя я тоже буду ненавидеть. И весь проклятый мир впридачу. И любить до потери рассудка проклятую голубоглазую блондинку. Истязать себя, корить за проклятую беспомощность перед этой сокрушительной любовью, размером с галактику. Тоже попытаться ненавидеть это всепоглощающее чувство к ней. Вдруг у меня выйдет. А потом бросить все попытки быть счастливым. Не получится. Даже если удастся обмануть всех, перед собой эту ложь оправдать не удастся. Я пропитан насквозь этой невыносимой тягой молвить лишь о том, что люблю её. И все что мне удастся в итоге — ненавидеть лишь каждую секунду, в которую я в очередной раз не смогу повторить эти слова, глядя в голубой океан глаз. ***       Вечно ругающиеся голоса в голове вышли за пределы черепной коробки и бесновались вокруг. Слова разобрать было невозможно — они просто перебивали друг друга на повышенных тонах. — Посмотри! — мужской голос грохотал прямо над головой и стал ещё громче прежнего, отбивая как кувалдой каждое слово. — Знаешь, сколько это длится? Что мне ещё остаётся делать?! — Ильяс, — женский стал тоже ближе, но старался звучать куда тише. — Давай придумаем что-то ещё. Ну это даже… стыдно. Вдруг узнают.       У этих голосов были обладатели. Они стояли прямо возле меня, но открыть глаза и увидеть их, я не мог — ужасный похмельный спазм сковал всю лобную долю.       Кровать слегка просела. Следом моей макушки мягко коснулась чья-то рука. Вселенский стыд вдруг пробрал все мое тело, присоединяясь к бесчисленному похмелью. Я знал, кому принадлежит эта ладонь и ее тепло. — Ма, прости. — прохрипел я, готовый исчезнуть после этих же слов, лишь бы мать не видела меня в таком состоянии. — Сынок, что ты делаешь с собой…       Рука продолжала легко гладить голову, а у меня даже не было сил допустить, что это все лишь мой сон. — Я тебе сказал, мам. Его нужно отдать специалистам. Ты не сможешь водить его за руку, лишь бы он опять не напился. Три дня отлежится. Его прокапают, а там уже я приеду. — Ильяс, ну кто-то наверняка узнает. Что скажут? Будут по интернету разносить, что Тимур… — добавила совсем тихо, будто уже кто-то чужой их слышит, — злоупотребляет.       Зная брата, я был уверен, что он очень эмоционально сейчас замашет руками, продолжая так же громко осыпать мою больную голову своим голосом. — Лучше будем его прятать вот так после каждой его пьянки? Это запой, мам. И с этим должны работать врачи. Я сказал, три дня, пока я уеду за машиной, он будет под наблюдением в больнице. Скажем, если что, — секундная заминка, — что проблемы с горлом. Танзилит или что там еще. Потом нагружу работой. Некогда будет думать о… — Шшшшш, — как кобра перебила мать.       Будто я уже не договорил это имя про себя. ***       Мне было страшно оставаться со своим прояснившимся разумом наедине. Я боялся момента, когда капельницы полностью очистят мой организм от этиловых токсинов, мне придеться остаться один на один с самим собой и разбираться со всем произошедшим на трезвую голову. Не жалеть себя или злиться на Вику, не искать ответы там, где их нет, а просто жить дальше. К счастью, в капельницах было что-то, бесконечно клонящее меня в сон. Благодаря этому, отмерянные братом дни прошли куда незаметнее, чем предполагалось. — Другое дело! — Ильяс накрыл меня своими медвежьими объятиями, и прохладный осенний воздух с запахом сырой земли и мокрого асфальта дополнился не очень свежим после долгой поездки ароматом брата и устойчивым запахом сигарет. Оказывается, он такой резкий, когда не куришь несколько дней. — У бати была такая, — я осмотрел ту ляпистую колесницу, на которой старший приехал прямиком из прошлого века, и засунул между зубов предложенную сигарету. — Если не продал ее, я бы за этой не ездил к чертям на другой конец света.       По дороге домой брат рассказывал о наших ближайших планах, о клипе, концертах. О работе. Кроме работы не было ничего. Странно, но в моей прочищенной голове оказалось до ужаса пусто. Словно ты после пожара, оставшись лишь в том, что есть на тебе, только зашёл в новую квартиру и теперь тебе предстоит чем-то ее заполнять и обустраивать. И пока во главе пространства была работа. Как огромный стол из массива столетнего дуба посреди комнаты. Даже новенькие стулья нужно очень избирательно искать, чтобы они подошли наверняка. Пусть пока так и будет. Сейчас я согласен на это. Надеюсь, в завалах прошлого я не смогу найти никакую безделушку в золе, ради которой мне придется выносить тот самый стол.       Никаких шансов поддаться разгильдяйству Ильяс не оставил, и уже на следующий день мы чуть ли не спозаранку ехали на студию. — Завалили всю личку, думали, что отмена опять будет из-за того, что ты в больничке. — брат бубнил рядом, погрузившись всем вниманием в телефон. — Ты сторис, кстати, на хрен выложил? Шуму навёл. — Захотел. — буркнул я в окно.       После последних дней в одиночестве мне вдруг совсем расхотелось говорить и поддерживать беседы в принципе. Однако, и вступать в диалоги со своими внутренними демонами было крайне опасно. Я практически прятался от своих собственных мыслей в абсолютно пустой комнате. Поэтому максимально старался оградить себя чем угодно извне. Прислушивался ко всем звукам вокруг, смотрел какие-то подкасты, на которые бы раньше даже не обратил внимание, слушал и не отвечал на трёп Ильяса. Он взял на себя роль круглосуточной радиостанции и говорил, говорил и снова говорил. Буквально обо всем — о погоде, ценах на бензин, каких-то там солнечных вспышках и о том, что картошка не так уж страшна при похудении. Признаться, он не говорил совсем лишь о Вике. Это было неудобной темой. Как о смертельной болезни. Он понимал, чем я болен, но не хотел напоминать, что это не излечимо, хоть сейчас и была стадия ремиссии. — Включи погромче.       Водитель чуть прибавил звука и старший вдруг притих, догадавшись, что утомил меня своей болтовней. Радиоволна в машине вещала все популярные русские треки. Ни один из них не был в оригинальном звучании — все были замиксованы, но в целом слуху было даже комфортно. Живенько, даже можно сказать. Я уставился в пробегающий перед окном городской пейзаж, который ещё мало походил на осенний, и дал возможность музыке наполнить все свое сознание. Провода бесконечно тянулись на фоне невзрачного грязно-серого неба, и энергичный ритм трека совсем разнился с унылой картинкой сегодняшнего дня. «Море мое, не волнуйся за нас»       Охренеть. Тело непроизвольно даже дернулось от удивления. Первую минуту я даже не разобрал, что это была наша песня — скверное ощущение, что ее просто поставили на 2Х или перепели дурацкие бурундуки никак не отпускало. — Ужасный ремикс. — тут же отметил Ильяс.       И тут меня осенило. Просто луч прожектора вспыхнул в абсолютной темноте. «Я знаю, где она!»       Каким же я был дураком! Смотря с ненавистью на жизнь через дно стакана последние дни, я даже и мысли не допускал переворошить все наши с Викой разговоры и схватить ответ прямо за хвост. Флешбек — Так, эти цветы, как ты их там назвала? Альтро… — Альстрометрии, Тимур, — с улыбкой повторила Вика, едва ли оторвав взгляд от дороги. — Я потом либо запишу. — рассмеялся он в ответ. — Музыкальная биполярка?       Плейлист в машине девушки играл самый что ни на есть разношёрстный. — Ну, под каждое настроение. — Вик, две песни назад был Скриптонит, сейчас КиШ. Чем ещё ты меня удивишь, алтыным? — Там даже есть что-то из вашего, — хихикнула блондинка, потянувшись к дисплею с кнопками проигрывателя. — Не надо, — парень мягко перехватил руку и пробежался кончиками пальцев по ее ладошке. — Следующий вопрос. — Ахаахха, давай. «И теперь у меня один лишь только путь…» — Море или горы? — А с каким настроением? — уточнила блондинка с максимально серьезным лицом. — Решай сама.       По едва прищуренным глазам и поджатым губам было ясно, что вопрос определенно нуждался в раздумьях. — Смотри, если быть одному и с разбитым сердцем, то лучше разбежавшись, прыгнуть со скалы, — с лёгкой усмешкой она процитировала играющую из динамиков песню, — чем горевать возле щумящего моря. — «Я, ты и море» в плейлисте? — Тимур ткнул пальцем в сторону списка с музыкой. — И она тоже. — А если не с разбитым сердцем? — Вдвоем нам будет хорошо даже на краю света. Согласен? *** — Ты с ума сошел? Какой аэропорт? У нас концерт через несколько дней! Ты никуда не полетишь! Ещё и один! Только поставили тебя на ноги! Привели в порядок!..       Откуда у меня взялось столько терпения, чтобы не вступать в дебаты с братом, а лишь спокойно ждать, когда он перестанет брызгать слюной со своими воплями, я не знаю. Ильяс всеми силами пытался доказать, что эта идея такая же никчемная, как все мои последние. — Я вернусь до концерта, обещаю.       Внезапно оживший разум довольно ясно отдавал отчёт всем моим предположениям и действиям. Моя опустошенность вдруг начала пропадать при появлении надежды. Очень призрачной, но надежды. В то же время я осознал, что встреча с Викой сейчас прошла бы куда спокойнее, нежели когда мной управляли обида и злость. И не только мной. Вдруг я подумал не только о себе. Вика тоже сбежала на эмоциях, возможно, в растерянности и не до конца понимая саму себя. Я почти готов признать, что в тот злополучний вечер, когда я решил подорвать эту праведную мину, я не учёл лишь один момент — что каждого накроет взрывной волной. А ещё и осколками посечет так, что как не страйся, а всех целыми не вытащишь. — Мне не нравится эта идея, Тимур. — Это я уже понял. Но и ты пойми, вряд ли меня это остановит.       Машина остановилась на первом попавшемся парковочном месте по дороге на студию. Спокойно втягивая табачный дам, я ждал, когда брат просто примет факт неизбежности моего плана. — Я вообще не вижу смысла в твоей идее. Это херня, Тимур. И даже, если есть шанс вашей встречи хотя бы в половину, то… , — Ильяс нервно выпустил облако дыма и тут же затянулся заново, слегка щурясь, — если эта су… — Вика. — я тут же перебил его попытку обласкать очередным матом девушку. — Если эта Вика снова раскрошит тебя, то я не знаю, что я с ней сделаю.       Задумчиво я вслушался в его слова и проследил за белой табачной дымкой, рассеивающейся в воздухе. Было непривычно, но я внезапно растянул губы в довольной улыбке. — Чему ты лыбишься, блаженный? — старший искренне не разделял моих чувств. — У вас с Кариной так прекрасно получается угрожать нам с Викой расправой.       Ильяс сделал вид, что пропустил это замечание мимо ушей и потушил сигарету. — Куда ты поедешь? — На Розу Хутор.