vide

ты проходишь своей дорогою,

и руки твоей я не трогаю.

но тоска во мне — слишком вечная,

чтоб была ты мне — первой встречною.

      чжун ли отрезает волосы.       у тартальи в глазах — впервые за долгое время — искры, в животе — бабочки, в голове — чувство полной пустоты — почти свобода. все мысли о ней, о ней, о ней. и только пустота, пустота всё ещё изредка отражается в её пустых, как у куклы, глазах цвета холодных океанских течений. ещё таким цветом обладают васильки — тарталья обожает их ещё с тех времён, когда в детстве плела венки; лазурит — чжун ли что-то рассказывала ей, но она не помнит. это, впрочем, не так важно; в тот момент она была занята тем, что с упоением разглядывала черты лица великолепной богини.       у тартальи в голове пусто. чжун ли сказала, что она прекрасная. чжун ли сказала, что она напоминает самую дорогую во всём тейвате драгоценность. чжун ли, чжун ли, чжун ли — теперь её волосы забавно торчат на затылке, но это не делает её менее красивой.       чжун ли подарила ей жёлтую камелию. тарталья тогда как бы невзначай поинтересовалась, что это значит — ведь не было сомнений, что у чжун ли все подарки имеют значение. бывшая архонтка в тот момент загадочно улыбнулась: «мою любовь».       тарталья (не) верила. чжун ли доверять — себе дороже, потому что она — древнее божество, а тарталья — простая смертная. единственное общее у них — шрамы, кому-то с сожалением и горечью напоминающие о сражениях и битвах, а кому-то — со злобой и обидой. это напоминание о всех их победах и поражениях, о всём том, что произошло до их судьбоносной встречи и что произошло после.       чжун ли знает, что им суждено разойтись и, быть может, никогда больше не встретиться, но не говорит ничего. только улыбается мягко, взъерошивая рыжие волосы и с обожанием глядя на веснушчатое лицо. предвестница делает шаг — неуверенный, нетвёрдый, — и замирает, почти взойдя на борт корабля, который должен отвести её по бурным морским водам прямиком в снежную. в лицо ей дует ветер — тёплый, ласковый, не пробирающий до самых костей, как на родине. — мы обязательно ещё встретимся, — пылко обещает тарталья, — и тогда... тогда мы сразимся! и, даю слово, я тебе не проиграю!       чжун ли качает головой с видом человека бывалого и, на мгновение позволив беспечной улыбке искривить свои губы, тут же становится серьёзной. — охотно тебе верю, — медленно произносит она с какой-то непонятной, неизвестной печалью. тарталья склоняет голову набок и с хитрым видом прищуривается. она одним ловким и резким движением спрыгивает обратно на пристань, одной рукой тянет бывшую архонтку за галстук, второй — проводит пальцами по коротким, пушистым волосам и быстро, совсем-совсем неумело целует её. чжун ли пугающе молчит.       эта тишина камнем давит на грудь, на сердце. становится тяжело дышать.       тарталье стыдно-стыдно. она не оглядывается, когда уже стоит на палубе, а корабль медленно отплывает. она думает, что всё испортила. как всегда. она вечно всё портит, она не может делать что-то хорошее и правильное. не умеет.       тарталья — это хаос во плоти, опасный ураган, шторм, топящий судна и людей. для неё не существует норм морали, она безжалостно убивает тех, кто не угодил её величеству царице — и только её величество знает, чем эти люди провинились. предвестницу это не волнует, для неё убийство — это как для ребёнка игра. она упивается мольбами о пощаде, наслаждается предсмертными хрипами своих жертв.       ей нравится бешеный ритм сражений. нравится, когда противник силён, и она даже не уверена в своей победе. ей нравится, когда противник сдаётся и жалостливо, с позором просит добить его. и она, как и положено милосердной, воспитанной девушке, добивает. ей нравятся кровавые реки, нравится, как они стекают багрянцем, пачкают землю, её руки, одежду.       а ещё ей нравится чжун ли.       по приезде на родину, домой, тарталья строчит ей письма с извинениями одно за другим. для неё извинения в целом — это нечто нехарактерное, но ради бывшей архонтки она старается.       ни одно письмо не удостаивается ответа. это ожидаемо — подобная глупость со стороны предвестницы непростительна. она плохая, она не заслуживает, не заслуживает ответа.       жизнь тартальи идёт своим чередом. она всё так же сражается, служит её величеству, тренирует способных новобранцев. влюблённость как-то незаметно пропадает из её жизни, растворяется в бесконечном калейдоскопе сменяющихся один за другим дней. она считает, что поумнела, что угомонилась — но это до того момента, пока её не посылают с миссией в ли юэ.       она старается не думать, что скорее всего встретит там чжун ли. в конце концов, она должна тренировать солдат — и это то, что ей не нравится. ей не нравится одиночество, скука, не нравится чувствовать себя нянькой.       и чжун ли ей тоже больше не нравится — предвестница убеждает себя в этом.       когда тарталья примечает в городе знакомую макушку, у неё в голове снова чувство пустоты — но в этот раз даже близко не свобода. она хмурит брови, в животе — бабочки. ей хочется разгромить в этом городе всё к чёртовой матери, как боги разгромили когда-то каэнри'ах.       к чжун ли она не подходит — не хочет мешать ей, мозолить глаза и что она ещё там обычно делает.       тарталья сидит где-то в горах, любуется звёздами. она заслужила пару часов отдыха после кучи изнурительных тренировок, но делать ей совершенно нечего. одна радость — она отдыхает от излишне шумных и бестолковых новобранцев.       она слышит сзади шаги, но упорно их игнорирует; говорит самой себе, что это кабаны или лисы бродят в кустах. твердит себе не замечать, не подавать виду, сидеть неподвижно, как каменное изваяние. она не двигается, когда шаги становятся уверенне, а шорох блёклой, сухой травы — громче.       когда предвестница слышит прерывистое дыхание — явно не кабан и уж точно не лиса — в каких-то нескольких шагах от себя, она дёргается и поворачивается.       за ней — чжун ли, обрамляемая ярким лунным свечением. на её лице — тень озорной, лукавой улыбки, в руке — копьё.       тарталья шумно сглатывает. она не понимает, чего хочет больше — наброситься на бывшую архонтку и зацеловать до смерти или быть убитой ей же прямо сейчас.       в голове пусто. ей, чёрт возьми, нравится чжун ли. о, архонты, она влюблена!       чжун ли стоит несколько секунд неподвижно. её короткие волосы и плащ колышет ветер. она выдыхает, и слова звучат из её уст как-то совершенно особенно мягко и бархатисто. —сразимся?