С тобой

      — Эй, Гон, — позвал Киллуа, удобнее устроившись на диване.       — Да?       Гон отвлекся от фильма, который они вроде как смотрели, но, по факту, нет. На самом деле, они просто отдыхали в номере отеля и, чтобы хоть чем-то занять время, пялились в экран телевизора. Разнообразия, что смотреть, особо не было, почему-то шло всего два канала. Выбор почему-то пал на мелодраму, что крутили по второму, а не на кулинарное шоу по первому. Гона и Киллуа не особо интересовало происходящее на экране, но когда герои фильма в очередной раз поцеловались, последний решил спросить:       — Ты же никогда не целовался, да?       Гон уверенно помотал головой в разные стороны.       — А ты? — поинтересовался он.       Несмотря на то, что Киллуа сам затеял этот разговор, щеки его вспыхнули красным. Стало как-то неловко, впрочем, его почему-то всегда смущали подобные темы. Киллуа даже не ответил ничего, но Гон и сам прекрасно все понял. И, казалось бы, в диалоге можно было поставить точку, но, более-менее успокоившись, Киллуа решил задать еще один вопрос:       — С кем бы ты хотел впервые поцеловаться?       В ответ он ожидал получить неуверенные слова про какую-нибудь девчонку с Китового острова или, что более вероятно, Гон просто не знает. Однако Гон, немного подумав, сказал нечто совсем иное, но сказал уверенно, будто совсем не сомневаясь. Киллуа даже не сразу понял смысл его слов.       — С тобой.       Когда осознание все же пришло к Киллуа, он ощутил, что на него словно вылили ведро холодной воды. Кровь вновь прилила к лицу, делая его ярко-красным. Первым, что он ощутил было смущение. Ему в принципе было странно думать о себе в контексте подобных вещей. Наверное, в этом нет ничего удивительного, ему ведь всего двенадцать в конце концов. Но вторым чувством, что пришло к Киллуа, почему-то была радость. Некое тепло вспыхнуло в груди, губы непроизвольно изогнулись в улыбке. Отчасти эта реакция даже пугала и настораживала. Еще Киллуа подумал о том, что должно быть, это неправильно — целоваться с лучшим другом, но ничего против, на самом деле, не имел. Скорее неправильным казалось целоваться с кем-то другим, ведь, помимо Гона у Киллуа никого не было, а найти кого-то было бы чем-то сродни предательству. Так по крайней мере в его картине мира это работало. Киллуа был крайне ревнив, но свои же требования предъявлял и к самому себе.       А Гон просто рассмеялся.       — Чего это ты? — спросил Киллуа, все еще пытаясь совладать с собой и успокоиться, но щеки продолжали пылать.       Гон глубоко вздохнул и посмотрел на друга. В его глазах отражались лучи заходящего солнца, что проникали в комнату сквозь распахнутое окно. И как же это было красиво. В этих глазах будто сияло все то доброе и прекрасное, что есть в этом мире. Киллуа почувствовал, как его сердце сначала замедляется, а потом вновь ускоряет свой бег, все быстрее и быстрее. Приятное волнение, совсем не такое, какое бывало, когда перед ними возникало очередное препятствие или враг, сражение с которым совсем не обещает быть легким. Сейчас это было скорее предвкушение чего-то приятного, хорошего.       — Ничего, — пожал плечами Гон, прекращая смеяться. — Просто я бы хотел с тобой.       Просто — слово, которым в принципе было так хорошо описывать его. Гону все давалось легко, он свободно говорил о чувствах, свободно действовал. Порой Киллуа даже завидовал ему, ведь сам так не мог. Ему очень тяжело далось даже банальное признание того, что они теперь друзья, что до чувств, то он о них поговорить не мог не то, что с Гоном, но даже с самим собой. Для него все было сложно.       — А ты? — спросил Гон.       — Что?       — Ну хотел бы поцеловаться?       Киллуа совсем не знал, как ответить на этот вопрос. Но и четко отказать не мог. Взгляд скользнул по лицу Гона, озаренному солнечными лучами, остановился на губах. Улыбка была такой красивой, как и сам Гон. Он был замечательным, невероятным. Чаще всего Киллуа об этом не думал, но порой, глядя на друга, он понимал, что почти до безумия счастлив. В такие моменты дышать становилось труднее, а голова начинала приятно кружиться. Очень странное чувство, объяснить которое Киллуа был не в состоянии. То есть, будь его детство другим, может ему и удалось бы, но, к сожалению, оно было таким, как есть.       Гон же тоже о чувствах особо не задумывался, он просто делал то, что хочется. Именно поэтому сейчас он наклонился к Киллуа, оставляя между их лицами какие-то считанные сантиметры. Настолько близко, что Киллуа ощутил на своих щеках чужое теплое дыхание, от чего по спине пробежали мурашки.       Но Гон так и не поцеловал. Что-то заставило дождаться согласия. Будь это какая-нибудь шутка, то он бы не сомневаясь сделал то, чего почему-то хотелось столь сильно. Однако Гон понимал, что в таком контексте ему совсем не хотелось шутить. Хотелось, чтобы было серьезно.       — Можно? — тихо, почти шепотом спросил Гон.       Чисто инстинктивно Киллуа хотелось отстраниться, убежать, но что-то не дало ему этого сделать, некое внутреннее предчувствие, диктующее, что если он согласится, то не пожалеет. Сказав «да», Киллуа решил довериться ему.       Первое прикосновение губ к губам было коротким, почти невесомым. Гон будто бы осторожно прощупывал почву, желая окончательно понять, что ему можно. Киллуа сначала напрягся, вновь инстинктивно. Пусть у него и появился Гон, порой осознавать то, что прикосновения могут быть направлены не на то, чтобы причинять боль было по-прежнему непривычно.       Гон обхватил лицо Киллуа руками, осторожно погладил его щеку большим пальцем, так будто прикасался к самой хрупкой драгоценности. Этого хватило, чтобы расслабиться. Сразу стало спокойно. Чувствуя, что все в порядке, Гон продолжил. Надавил губами немного сильнее, медленно поцеловал, пусть толком и не знал, как это делается. Впрочем, неопытность совсем его не смущала.       Все, что чувствовал Киллуа первое время — шум крови в ушах. Потом пришло тепло, разливающееся по венам. Он будто ощущал Гона каждой клеточкой своего тела. Друг был так близко, и от этого становилось хорошо, четкая уверенность, что они никогда друг друга не оставят еще никогда не казалось столь явной.       Киллуа пропустил момент, когда начал отвечать. Это случилось неосознанно, он просто начал двигать губами, повторяя действия Гона, его руки легли на талию друга. Стало еще лучше. Чувство описать было сложно, ибо Киллуа никогда раньше не испытывал ничего подобного. Но это и не важно. Значение имел лишь Гон и то, что они рядом.       Киллуа почувствовал, как чужой влажный язык скользнул между его губ. Он неосознанно разомкнул их, позволяя Гону действовать. Он, кажется совсем не сомневаясь, углубил поцелуй. Поступал так, потому что ощущал, что это будет правильно. А Киллуа просто было хорошо. Когда их языки встретились по телу прошелся разряд и стало горячо. Такое новое, но такое невероятное ощущение.       Они оба забыли, как дышать, но продолжали целоваться до тех пор, пока голова не начала кружиться слишком сильно. Разорвав поцелуй Гон и Киллуа не спешили отстраняться друг от друга, так и сидели, продолжая дышать одним воздухом, и касаться друг друга руками.       Наконец Гон немного отодвинулся и, усмехнувшись, сказал:       — Вау, это было по-взрослому, мне понравилось, а тебе?       Киллуа не сразу смог сформулировать ответ, пусть он и был очевиден. Он поднял взгляд на Гона, его зрачки были расширены от удовольствия.       — Так приятно, — тихо сказал он, — и… Я рад, что сделал это с тобой и…       Еще какие-то слова вертелись на языке, ужасно хотелось что-то сказать, в чем-то признаться, но как это сделать он совершенно не понимал. И, не найдя ничего лучше, вновь поцеловал Гона. Поцелуй вышел недолгим, но очень трогательным, трепетным и нежным.       После Гон широко улыбнулся и искренне, настолько, насколько это возможно сказал:       — Я тоже тебя люблю.       Сердце замерло в груди, а потом Киллуа совсем неосознанно потянулся к Гону и крепко-крепко его обнял, понимая, что эти слова, слова про любовь — именно то, что он хотел сказать.