Боли нет

Кровь растекается по столешнице; сфера поднимается в воздух, Виктор — падает. И падает, и падает… Проходят года, тысячелетия, а он все летит и летит вниз. Боль становится его крыльями — черными, блестящими и хрупкими, как агат. Боль лепит из него кого-то нового, год за годом, пока от прежнего Виктора не остаётся ни следа, ни тени. Этот новый Виктор хочет только одного — выжить. Его взор лишается периферии, превращается в тонкий луч, на конце которого — смерть. Любовь, дружба, привязанности — все медленно меркнет. Красота мира истончается, словно дым. Когда тело встречается с каменным полом, боль на мгновение исчезает. Невыносимо яркий свет затапливает пространство, кровь плещется в горле — ее так много. Виктор закрывает глаза, но там так же светло и страшно. Он не помнит, когда приходит тьма, но у нее смуглое улыбчивое лицо и такие ясные глаза… * Виктор видит сон, в котором все хорошо. Ему слегка за двадцать, и он летит. Кто-то назвал бы это магией, но Виктор знает: настоящая магия — во взгляде Джейса Талиса. Белые всполохи молний, синее сияние камня, и смех этого гениального, заносчивого мальчишки, который решил, что может изменить мир. Они падают на пол, Джейс помогает Виктору подняться — у него такие сильные, горячие руки. Позже, в пылающей тьме ночи, Виктор украдкой, будто кто-то может заметить, касается кожи там, где были пальцы Джейса. Ему кажется, что молодой Талис оставил там метки, иначе как объяснить этот жар? Он вертится в уютной тьме, пока ногу не простреливает болью. Нет. Этого не существует. Боли нет. — Мы не можем ждать! Он… он умирает! — слышит Виктор сквозь пелену сна. Кто умирает? Разве это может быть он? Здесь так тепло и тихо, кристально чистые воды реки подхватывают его механический кораблик и несут дальше, дальше… Вокруг столько цветов, и солнце золотится на мелких волнах, а песок холодит стопы. Виктор вытягивает ноги так, чтобы они едва касались воды. Смотрит на свои здоровые ступни, подвижные пальцы. Ничего не болит. Ничего не тревожит. * Кто-то берет его за руку. Кап-кап. На пальцы падает что-то горячее. И все вокруг рушится, рушится… Небо затягивает смогом, песок превращается в камни, вода сереет, а ноги… Виктор отводит взгляд, чтобы не видеть в мутном отражении изнеможденного мужчину. Он цепляется всеми чувствами за прикосновение. Всегда такое сильное и горячее, теперь — дрожащее и болезненное. Виктор не хочет открывать глаза. Пусть Джейс дальше держит его за руку, пусть шепчет что-то, но только не плачет. «Он оплакивает тебя, будто ты уже умер», — проносится в голове, и Виктор одергивает руку. Он медленно открывает глаза — все такое нечёткое. Одеяло слишком тяжёлое, а потолок… Почему он пульсирует? Почему грозится упасть? Виктор поворачивает голову — все тело отзывается болью. Он пытается выдавать улыбку, но получается гримаса. «Извините, мы ничем не можем помочь. Проведите остаток времени в кругу близких людей. Отдохните», — говорил жестокий врач. Виктор не слушал — истерический смех душил его тело. У него нет круга — только точка, состоящая из одного человека. Но у них давно нет друг на друга времени. Джейс пытается изменить мир к лучшему, а Виктор… Виктор пытается не умереть. Джейс хватает его за руку, крепко сжимает. У него холеные пальцы, мягкие ладони — с них давно сошли мозоли от работы в мастерской. Советник, что тут скажешь! Виктор вырывает руку, прижимает ее к груди и морщится так, будто только что ее что-то пережевало и выплюнуло. Отвращение захлёстывает его с головой, миг — и сходит на нет. — Мне так жаль, — шепчет Джейс. От него пахнет непривычно резко и пряно. Виктору не знакомы эти запахи, не знаком этот новый Джейс Талис. — Мы что-то обязательно придумаем. Ты… ты будешь жить. Виктор слабо кивает и закрывает глаза. Он обязательно что-то придумает. А пока пусть река несёт свои золотые воды и его механический кораблик, пусть ветер толкает в спину, а ноги бегут быстро-быстро навстречу миру, в котором нет боли. 17.11.21