Возвращение в прошлое. Меловой принц

      Вот она — комната общежития при чернобыльской атомной электростанции. Маленькая, холодная, с окном, совершенно неподходящего размера. Несмотря на только что наступившую весну, на улице уже проступала зелень. Многие из деревьев уже полностью оделись в легкие наряды из листьев. В таких общежитиях трудно находиться дольше, чем нужно перед уходом на работу — слишком давит эта обстановка. Портрет Сталина, казалось, недавно почившего, смотрел на тебя слишком грозно, чтобы ты остался лежать в уютной кровати, забыв о заботах на благо стране советов. Но так приятно, что ты знаешь — у тебя есть это время, чтобы, еще объятый сном, ласково прижаться к чужому сонному телу.       Альбедо спал плохо. Скоро конец месяца, значит, все нужно подвести под нормативную черту. Меловой принц, как его прозвали за морозную белизну кожи и светлые волосы, слишком переживал за будущее — он тихо проговаривает про себя план действий при любом стечении обстоятельств. При любом исходе.       Венти же, молодой студент музыкального училища, сегодня мог расслабиться, подремать подольше, в пору насладившись прохладным воздухом апрельской весны. Сегодня, ввиду особого события внутри училища, всех студентов отпустили. Он не проснулся даже тогда, когда Альбедо поднялся, сел на деревянный стул около крохотного, совершенно не рассчитанного на двоих стола, скрипя половицами. Это рассмешило. Дом построили совсем недавно, однако все уже дышало на ладан.       Альбедо невзначай вспомнил момент их встречи. Не знакомства, нет, ведь знакомство случилось немного позже. Перед открытием ЧАЭС совет Центральной Ком.Партии решил — музыкальное сопровождение придаст еще более торжественный оттенок происходящему. 25 ноября 1983 года, когда в физический пуск вводили четвертый энергоблок, состоялось маленькое мероприятие, открытое лишь для высокопоставленных чиновников, ученых, занимающих важные должности на АЭС, некоторых старших инженеров, а также маленького оркестра из студентов первого курса — они на тот момент были первыми, кто поступил в Киевское музыкальное училище. Еще несостоявшийся в карьере молодой инженер почти сразу понял, Венти тоже слишком предан своему делу. Его выдало то, с каким благоговейным лицом он исполнял свою партию. На контрасте с другими, слишком взволнованными такой обстановкой, Венти выглядел уверенно в себе — как человек, точно знающий свое дело.       В голове Альбедо замелькал тот далекий образ музыканта. Как был он хорош описать трудно. Его тонкие, грациозные пальцы, ловко перебирающие струны арфы (о лире в те времена мечтать не приходилось), глаза, горящие ярким голубым солнцем — такое светит над некоторыми далекими планетами, — слишком. зацепили. Тонкая шея, черты его лица — ангельский лик среди громовых туч холодного осеннего неба. «Может, этот лучик сможет легко осветить его тяжелую, серую, как соседние с его домом многоэтажки, жизнь». Последняя мысль цепляет. Альбедо смотрит на кровать, на тело Венти, раскрепощенно развалившегося на кровати, и улыбается. Искренне и тепло.       Но потом на секунду мрачнеет. В его жилах проскальзывает толика ненависти. Это бывает, когда все слишком хорошо. Настолько, что ты знаешь — это кончится в любую секунду, но ты хочешь разрушить это сразу, только чтобы не стать жертвой тяжелого. Он сминает губы в полоску. Сквозь тонкие веки просвечивают сетки сосудов, голубых, словно несколько одинаковых веток метро отобразили случайным кривым наложением. Сглатывает. Только сейчас замечает, как в комнате ничтожно тихо. Нет никаких звуков, он сам придумал это весеннее шумное обстоятельство, происходящее за плотно закрытым окном.       — Альбедо? — Венти привстает. Смотрит слишком внимательным взглядом, как иногда случалось, если что-то вдруг заинтересует, тянется худой рукой. — Ты как? Все нормально?       — А? — Меловой мальчик вздрагивает от резкого возвращения в реальность. В глазах таилась обеспокоенность, — Да, все нормально. Я просто задумался.       — Не пугай так больше, — студент улыбается, аккуратно приближается, чтобы поцеловать. Кажется, его совсем не волновало ничего. Ему хорошо, значит, все остальное совершенно не имело никакого смысла.       — Я приготовил завтрак. Твоя любимая яичница на кусочке хлеба с сыром. Мне пора на работу. Не хотел будить тебя в твой выходной день.       Дорога на работу была больше похоже на долгую прогулку по отлично построенным паркам до остановки особого автобуса. Выложенные из плитки пешеходные дорожки, проложенные почти через весь небольшой город, создавали ощущение приятного спокойствия. Люди гуляли.       Подростки, возраста, наверное, 9-10 класса, сидели на одной из многочисленных лавочек. Один из парней, самый модный, с прической как у Цоя, в черной кожаной куртке с чужих плеч, держал на коленях небольшого размера магнитофон. Что неудивительно, слушали они именно группу «Кино». Альбедо знал многие их песни — эта музыка стала бунтом, стала основой молодых людей, шедших против системной пропаганды с концертных площадок.       И пусть многие не понимали те же «Алюминиевые огурцы» или «Восьмиклассницу», для многих поклонников это имело определенно сакральный смысл. Смысл, проникающий вглубь дальше обычных слов, наложенных на простую музыку из 4 аккордов.       На часах — 11 утра. Пересменка каждые 12 часов, однако в этот раз Альбедо, как главному инженеру, придется остаться и на ночную смену в дополнение к своей, дневной. Ему явно придется тяжело — обычно бессонница никогда не проходит стороной, спокойно давая дополнительные часы бодрствования, однако на кону стояла важная задача, невнимательность в которой могла стоить. дороже, чем хотелось бы.       В раздевалке он сел на низкую скамейку, расположенную между двумя сторонами шкафчиков. Уткнулся лицом в руки, неосознанно тяжело выдохнув. Он знал, у него есть время морально подготовиться, но то словно ускорилось, заставив минутную стрелку бежать как секундную. Быстро накинув халат и прихватив необходимые предметы из шкафчика под номером 7, счастливым числом, как часто отмечал сам Альбедо, он начал свой путь через «золотой коридор». Золотым тот не был, но из-за настенного покрытия, выполненного из гофрированного анодированного алюминия желтоватого оттенка, действительно было похоже, пусть и отдаленно, на золото.       По бетонным лестницам проносились шаги. Молодые специалисты или следовали на рабочие места, или покидали их же. Мало кто разговаривал. За непродолжительное время работы на реакторе, только двое человек смогли более менее сдружиться, однако остальной коллектив придерживался правила «работа — не отношения». Но, с тем же, по эмоциям на лицах других, Альбедо с легкостью понимал, кому он нравился, а кому — не очень.       — В целом, — молодой парень опустился рядом, почти сразу же, как меловой принц занял свое место, — пока все идет по плану. Думаю, можно начинать эксперимент.       Альбедо рассеянно кивнул, что-то выискивая в большой папке с инструкциями. Он проскользил пальцами по чуть шероховатой текстуре бумаги, едва ли не ласково огладив, а затем внимательно всмотрелся в датчики на панели управления.