aloom in your heart

      Чонгук расклеился. Оказывается, вчера просидел в медпункте весь вечер.       Комната превратилась в лазарет: таблетки, спреи на тумбочке. Чимин смотрит на друга с жалостью, виновато. За их три года в этом месте Гук болел всего раз, на первом курсе, но помнит до сих пор, как это было тяжело. — Не боись, выкарабкаешься. — Чимин сидит на своей незаправленной, ещё тёплой после сна кровати, обняв прижатую к себе ногу. — С моими то лёгкими, даа. — хрипит Чон, лёжа на спине, натянув до груди одеяло, подложив руки под голову и смотря в потолок. — Лучше думай, как отыгрываться будешь за мою болезнь. Просил же окна не оставлять на ночь, дурында. — его голос кажется необычным. Хриплый, на пол тона ниже, чем обычно. Он вырывается из грудной клетки глухо, неохотно. Чимина волнует это, но вида он не подаёт, лишь наблюдает за тем, как чужие глаза блуждают бесцельно взглядом по потолку. — Помолчал бы лучше…       И Чонгук замолкает, приоткрыв рот. Он — парень сильный, но вот слабость его — лёгочные болезни. Переболел пневмонией в детстве, не долечился, теперь отплачивается тяжёлым протеканием с виду обычной простуды.       До пары ещё часа два. Чимин рад, что забот добавилось, иначе бы после вчерашнего он бы ещё долго сжирал себя в мыслях. Вовремя сбежал, иначе бы не отвертелся. Трус он или нет — сейчас мало волнует. Отдохнуть надо. — Джин знает, что ты заболел? — Пак не хочет молчать и забывает о совете Гуку не говорить.       Чон мычит, прикрывая глаза. Чувствует себя жалким, когда лежит вот так беспомощно, кутаясь в одеяло, как маленький. Обычно дети зовут матерей, когда им плохо, а Чон… Чон отключает мозг для всего лишнего и вспоминает своего деда, который единственный заботился о нём в дни болезни. Мать-то, карьеристка, как и отец.       Как же жалко он выглядит сейчас. Температура держится, замутняет сознание, от этого только хуже. — Тогда скажу ему, чтобы зашёл, чтобы не скучно тебе было. — Слушать лекции в таком состоянии? — Гук кашляет и поворачивает голову к Чимину, смотря прищуренными глазами. Да, выглядит он слабым. — Зря ты так, он интересный собеседник. Ему есть, что рассказать всегда. Ну а если философией увлечётся, то просто попроси тему сменить. — Пак потягивается, встаёт и уходит в ванную, оставляя Гука наедине с полубредовым состоянием и спутанными мыслями.       Он помнит, как играл в мяч недалеко от дома, когда ему было 10. Давно уж было… Но помнит, так как играл постоянно. Ему нравилось, как мяч вбивает в землю мысли, освобождая место в голове для новых впечатлений. Тогда казалось, что этого места хватит на всю жизнь. Но сейчас. Голова переполнена и отчаянно напоминает о том, что перезагрузка бы не помешала. Насытился он впечатлениями по горло, даже написание детективов не помогает перезагрузиться. То ли это потому, что он в мяч уже много лет не играет, то ли потому, что он просто необратимо вырос.       Лёжа на белой подушке, под белым одеялом, смотря в белый потолок, Чонгук чувствует себя неуютно. Слишком всё чистое и идеальное. Запах порошка начинает приедаться.       Чужие разговоры за стеной монотонны и скучны. Ничего нового, все старое, заезженное. Да и что тут, среди лесов, может быть нового? И солнце всё то же, и звёзды по ночам. Ничего не меняется. Только Чонгук. И его это ужасно раздражает.       В этой странной атмосфере он улавливает чей-то голос. Знакомый какой-то. Похоже, с улицы. Вместе с этим слышит плеск воды в ванной. Звуков много, они хоть как-то отвлекают мозг. — Пак! Чи! Мин! Ты оглох что-ли?!       Да, Гук точно это слышит. Кутается в одеяло, садится на кровати, кашляет в кулак и слушает дальше, пытаясь определить, кому принадлежит девичий голос за окном. — Если провалил всё, о чем мы говорили, ты полный придурок и трус! Вот вообще не поверю, что ты любишь Госпожу Ли.       Ухмылочка появляется на лице Гука, и он переводит взгляд на дверь ванной. — Эй, Пак Чи, тебя тут шантажируют. Что за девушка? Молчал, как воды в рот набрал. — говорит Чон, наблюдая, как парень лениво выходит из ванной в полотенце, сразу хватая форму и одеваясь на ходу. — Ты о чём? — Да вон, за окном.       Чимин хмурит брови, кидая взгляд на Гука и подходя к окну в расстёгнутой рубашке. — Эй, Ли Гасон! — Пак быстро застёгивает рубашку, открывает окно полностью и опирается руками на подоконник, смотря вниз на девушку с забранными в хвост на макушке волосами. — Ты чего делаешь тут, мало что подумают.       Чон округляет глаза и прожигает взглядом спину Чимина. — Снова трусишь. — девушка стоит, задрав голову в сторону окна комнаты Гука и Чима, сложив руки на груди. — Да с чего взяла-а. Я хочу спокойной жизни, но так как я и так у всех на слуху, зачем ухудшать ситуацию… — Выходи давай уже. — Да ладно-ладно. — Чим закрывает окно и поворачивается, сталкиваясь с внимательно-задумчивым взглядом Гука. — Ли Гасон? — Чон снова укладывается на подушку. — Ты знаешь её? — А мне не говорил, что познакомился с кем-то.       Чимин цыкает и застёгивает жилетку. — Ты был не в духе, чего мне напрягать тебя. — Отмазка во. — Чон протягивает руку к потолку и показывает большой палец вверх. — Ой, иди в баню. — галстук завязан, Чим цепляет на нос очки и кидает взгляд на Гука. — Познакомились не так давно. Она сказала, что с учительницей Ли поможет… Ладно, я ушёл, Джину скажу. Не скучай.       Дверь закрывается, Чон выдыхает. — Да-а… Совпадения не случайны. Гасон. Всё такая же.       Тишина захватывает Гука с головой, а может это просто бредовое состояние из-за температуры. Веки кажутся горячими, волосы рассыпались по подушке, а на лбу — капли пота, медленно скатывающиеся к вискам. — Чимин, ты тупой. Как и я, что уж. — шёпот растворяется в запахе мятных пластинок, а Чон погружается в беспокойный сон.

***

      Молчание неловкое, взгляд запутанный, странный. Чимин молчит, привлекая к себе чужое внимание. — Ну, да, я не смог. — парень смотрит в ноги, оперевшись локтями в колени, сидя на скамейке под голубым небом, чувствуя, как солнце напекает затылок. — Да не смотри ты так.       В ответ Гасон лишь вздыхает и смотрит на облака, которые ползут медленно, не беспокоясь о палящих лучах, пронзающих их. — Нет другого плана? — Пак наконец поднимает голову и рассматривает профиль девушки.       В воздухе — еле заметный сладкий запах её духов, смешивающийся со свежими запахами трав. Чимин еле заметно улыбается и откидывается на спинку скамейки, смотря туда же, куда направлен взгляд Гасон. — Я правда не смог. Подумал, а вот что будет, если я всё же признаюсь и если она взаимностью ответит. Что тогда? Я полный ноль в отношениях…       Девушка начинает смеяться. — В себя вообще не веришь? — кидает на него взгляд и снова ловит глазами блики. — Есть план. Но пока не в тему. — Откуда вообще ты можешь быть уверена, что твои планы работают? — Пак спокоен, вдыхает глубоко. Следит, как высоко в небе пролетают птицы. Они могут полететь куда угодно… А Чимин чувствует себя запертым в сети своих чувств и территории универа. — Говорила же, что шесть парочек состоялось. А вот с тобой, похоже, другие методы. Это ж ещё от желания человека зависит. — А что со мной-то не так! — Чимин удивлённо тянет, глядя на девушку сверху вниз, пока та, сложив руки на груди, оглядывает пустынное футбольное поле. — Тормозишь. И, похоже, ты вообще не готов ещё.       Вместо обиды Чим лишь ухмыляется и прикрывает ладонью глаза от солнца. — Убежал, говоришь… Причина? — Да глупо это всё… Да и говорю же, мысли возникли. — Они не возникли, дурында! — она легконько ударяет его в плечо, со всей серьёзностью смотря прямо в душу. — Значит, это давно тебя волнует… понятно. — она отворачивает голову и замолкает. — Странная ты, конечно… говорю же, как есть… — Только в стихах да в романах всё так происходит. А ты в реальной жизни. Тем и сложно, понимаешь. — Я и не отрицаю.       Гасон украдкой смотрит на Чимина. Он кажется взволнованным и пустым. Ищет в облаках своё отражение и ответы на многочисленные вопросы этого мира. А что облака… Они молчат, неся в себе тайны неизведанного.       А Чимин красивый. Простой, в элегантных очках тонкой оправы, которые он иногда поправляет аккуратным движением пальцев. Глаза его тёмно-карие, потерянного взгляда. Он водит ими по небу, рисуя невидимые линии. Губы пухлые, бледно-розовые, он иногда поджимает их, когда новая мысль закрадывается в сознание. На нём форма сидит как-то необычно, не как у всех. Словно шилась для него одного. А сам он стройный, всегда держится уверенно. Даже сейчас, сидя в растрёпанных чувствах, он не убирает красивую прядку волос со лба, а словно специально оставляет её, приковывая к себе внимание.       Гасон всё смотрит, пытаясь понять, что же такое — Чимин. Он поэтичный и вдохновлённый своими чувствами. Но он подбирает порой слишком простые для себя слова. Ведёт себя, как мальчишка, и лезет в драки. Странный он, конечно. Но что-то в нём действительно есть. — Моя сестра. — девушка уходит в мысли, опуская взгляд. — Знаешь, почему мы не близки?       В ответ лишь вопросительный взгляд Чимина.       Может, сейчас он узнает? Поймёт, стоит ли всё это того… — Я однажды отняла у неё любовь. Не умышленно. И даже сначала не взаимно. Но после этого она сказала, чтобы я даже не пыталась заговорить с нею. Эта любовь для неё была глупой, и она не хотела признавать её. С его стороны она была не взаимной… А она держала его около себя, несмотря на эту невзаимность. А когда эта любовь нашла меня… Михва не могла смириться с тем, что что-то упустила. История запутанная, на самом деле… Но я подумала, что тебе стоит знать хотя бы эту её часть. — Гасон смотрит внимательно, чтобы не упустить ни одного выражения лица Чимина. А он долго не может понять. Словно говорят совсем не о его госпоже Ли. — Жизнь сестёр порой полна подлостей. Но я сейчас не парюсь. Меня уже забили под плинтус и так. Просто знай, что твоя госпожа Ли сейчас нуждается в утешении. Поэтому ты — как раз то, что ей нужно. И даже не пытайся больше трусить.       Чимин слушает внимательно, потирая ладони медленно и задумчиво, смотря куда-то сквозь пространство, что окружило его своей запутанностью. — Думаю, скоро ты узнаешь всё более подробно сам. Поэтому не вдавалась в подробности. — она встаёт, хлопнув в ладоши. — Что-ж, тогда я продолжу работать над планом для тебя. А сейчас мне пора. — она искренне улыбается и поворачивается к Чимину спиной. И это даже хорошо. Ведь умоляющий взгляд Пака, направленный ей в след, полон сомнений, которые, наконец, нашли способ проникнуть далеко душу.       Что же это… Всё казалось таким простым раньше. Но сейчас Чимин понимает, что запутывается всё больше в самом себе. Люди, окружающие его, постоянно подкидывают дровишки в виде абстрактных проблем в его душу, они теряются где-то там, в глубине, и в какой-то момент взрываются, заставляя Пака потом ещё долго не спать и смотреть в придуманную точку на потолке.       Значит, госпожа Ли кого-то любила или даже любит до сих пор. Это не укладывается в чиминовой голове. Значит, эти её чтения по вечерам — оттдушина? Спасение от одиночества и сожалений? Чимину становится жалко учительницу настолько, что он забывает на какое-то время о себе. Теперь слова Гасон кажутся правдой. Он может стать тем самым, который поможет госпоже улыбаться намного чаще.       Засовывая руки в карманы брюк, приподняв голову, Чимин встаёт и плетётся вдоль поля к столовой. С самого утра ничего не ел.       Двери скрипят, запуская его в пустой зал с кучей столов. Запахи бьют в нос, но почему-то не вызывают аппетита. Проведя взглядом по пространству, Чимин замечает фигуры в углу. В них различает тех самых «литературоведов», которые постоянно нарываются. У Пака просто кулаки чешутся разукрасить их смазливые лица. Слишком много эти парни о себе возомнили.       Прежде чем Чимин сам решает подойти и кинуть что-нибудь умно-колкое, к нему длинными шагами подходит брюнет с нацепленной как-то не реалистично ухмылкой. Уголок губ слишком сильно заведён к носу, а брови слишком подвижны, что только раззадоривает на драку. — О, наш Чи-и, смотрю, синяк-то прошёл. Можем новый подарить. Хочешь, а? Думаю, тут все не против. — слова поддерживаются гудящими голосами из-за спины парня, чьи глаза кажутся слишком маленькими на его грубоватом лице. — Дай поесть спокойно. — Чимин закатывает глаза и проходит мимо, думая, что надо держать себя в руках. — Ты серьёзно ставишь еду выше, чем гордость? — ему в след доносится противный голос.       Чимин останавливается, обернувшись в пол оборота к говорящему, достав руку из кармана и аккуратным движением поправив очки. — Я знаю, что ты нарываешься. Ой как знаю. Я бы уже давно вмазал тебе, придурок. Но еда, увы, важнее для меня, чем разговоры с тобой. Прошу меня благородно простить. Поговорим позже. — ухмылочка, как вишенка на торте. Чимин снова идёт к раздаче и выдыхает. Они сидят у него поперёк горла.       Поесть ему не дали, спихнули поднос прямо на чистую форму. Чимин держался, правда. Это был один из немногих разов, когда Пак действительно не хотел ввязываться. — Хочешь разрешить это, Чи? Зна-аю, что хочешь. Выходи за корпус, мы подождём. — необузданная банда парней, внешность которых ничего не говорит об их истинной личности, поочереди покидают зал, не забывая одарить Пака наигранными взглядами.       Чимин тяжело дышит, салфеткой стирая еду с жилетки. — Подарите им мозги, я не выношу. — шипит он и, отдышавшись, выходит в коридор.       Всё слишком светлое, не подходит настроению парня. Оттого он, представив в своей голове мрак и холодный ветер, идёт, закатывая рукава рубашки, к выходу из корпуса. Но тут его хватают за предплечье и затягивают в музыкальный кабинет.       Спина ударяется о закрытую дверь, Чимин в шоке поднимает взгляд на знакомое лицо. — Эй, Джин, что творишь! Напугал, блин… — Пак выдыхает и уже собирается открыть дверь, чтобы закончить то, что собирался, но его снова прилепляют к двери и смотрят строго, склонив голову и приподняв бровь. — Ну что, а! Серьёзно, Джин, я устал, пусти… — Ты тупой? — Что? — Пак поднимает брови в неподдельном удивлении. Джин такие слова вообще не употребляет. — Ты тупой, я спрашиваю? — Джин складывает руки на груди, в одной продолжая держать книгу, с заложенным между страниц пальцем вместо закладки. — Эй, это точно ты? — Чимин всё ещё удивлён и являет улыбочку, которая разряжает его былые намерения. — Точно я. А ты, похоже, совсем с катушек слетел, нет? — Чего смотришь так. — Чимин отходит от двери, оглядывая кабинет. — Я должен разобраться. — С чего бы. Ты что пацан десятилетний? — Серьёзно, Джин, откуда у тебя такие слова в лексиконе? — Пак складывает руки на груди, опираясь спиной на крышку рояля, привычным движением скрестив ноги. — Я по твоему совсем что-ли на другой планете живу? А ты вот… Что же мне делать с тобой, а. — Джин смотрит на друга, как на того, кто нуждается в заботе старшего брата. — Хён, прекрати. — парень прячет взгляд под ногами, разглядывая световые полосы.       Наступает пауза. Тогда Джин открывает на секунду книгу, вычитывая что-то оттуда, а затем закрывает и кладёт на крышку рядом с Чимином. — Ты вовремя попался мне под руку. — Мучить собрался что ли, а? — Чимин шутливо щурится, наблюдая за движениями собеседника. Не может не подметить, что Джин сегодня выглядит слегка иначе. В нём есть что-то от обычных приземлённых парней, которые уже не думают о вышнем. Случилось что-то что ли. — Да нет. Просто понял, что вообще поговорить не с кем. — Ладно. Давай я схожу к ним, — Пак указывает за спину в окно большим пальцем, — а потом вернусь и мы поговорим. Куплю нам колу в автомате, хоть у меня карманных на неде… — Прекрати, Чим. — Ким даже не смотрит в его сторону. — Никаких мыслей чтобы о драках не было. Умник нашёлся, кулаками машешь только. Стыдно за тебя! — Ты мне что отец или государь, эй… — Пак дуется наигранно, зато забывает о насущных проблемах. — С чего мне слушать тебя. — Эх, ты…       Вздох Джина кажется Чимину грустным и хранящим какую-то загадку. Ким редко ведёт себя так. Обычно улыбается. — Да спорю, не во мне даже дело. Говори давай, и я пойду. — Стоп. СТОП, я сказал. — Да ладно тебе. — Чимин выпрямляется и опускает плечи, задумчиво поправив очки. Тему надо срочно менять. — Чонгук свалился с простудой, ты ж знаешь уже? Я сказал ему, что позову тебя, чтоб посидел ты с ним. Ему там одиноко. А то у меня пара через полчаса.       Джин еле заметно кивает, ходит по залу, поправляя стулья. — Я хотел поговорить с тобой. — М, о чём это? — Пак заинтересованно наблюдает, что же будет дальше. — Госпожа Ли… Ничего не говорила тебе? — Джин первый раз за сегодня смотрит Чимину прямо в глаза. — М… нет? А должна была? Если ты про сегодня, я её ещё не видел, а вчера… Я был не в настроении. — Ясно. То есть, о том, что у неё есть какие-то компроматы на тебя, ты не знаешь?       Сердце ёкнуло. Бухнуло так и замолчало на милисекунду, но она длилась, кажется, целую вечность. Чимин резко выдыхает. — Эй. О чём это ты… — Я узнал кое-что. О тебе весь универ болтает. — Джин подходит и облокачивается рядом на крышку рояля. — Улавливаешь суть? Ты — объект обсуждения, связанного с тобой и госпожой Ли. Ты — поэт-драчун, который часто не умеет распознать, где правда, где ложь, где лицемерие, а где суровая реальность. И она, то есть госпожа Ли, имеет компроматы на тебя, чтобы, если что, не потерять свою репутацию и шантажировать тебя в своих целях. — Эй! Т-ты что говоришь такое! — Чимин оборачивается, вспыхивает изнутри, смотря потерянным взглядом на Джина, который раздражающе спокоен. — Как ты, который сам любил госпожу, можешь говорить такое! — Чим. — Ким поворачивается к нему, смотря взглядом, в котором Чимин читает фразу «ну ты же знаешь, что звучишь слишком наивно». — Я не хочу слышать это. — Чимин. — НЕТ, я сказал! — Пак смотрит бешеным взглядом, ослабляет галстук на шее и зарывается пальцами в волосы. — Ты понимаешь, что ведёшь себя по-детски, а! — Джин уже серьёзен, смотрит так же, широко раскрыв глаза. — Если реальность, которая может выйти тебе боком, тебя не устраивает, это не значит, что она не является реальностью, Чимин! — умоляющий взгляд старшего и отчаяние в голосе Кима заставляют парня резко опустить плечи. Что-то слишком становится больно. Что-то сжимается в желудке в комок. Хочется согнуться пополам и бить кулаками в пол. — Я сам разберусь со своим мироощущением, Сокджин. САМ. — Ты слишком наивен. — И?! И что ты мне сделаешь, что Я должен сделать? Мне забиться в комнату и молчать, чтобы такие «взрослые всезнающие люди», как ты, не говорили мне подобных слов?! — Чимин сжимает кулаки, поджимая губы, а глаза большие, смотрят прямо в лицо Кима, считывая все последующие слова, чтобы знать, что ответить. Пак чувствует, как сил спорить скоро не останется. Он не тот, кто решает вопросы словами, ему нужно ударить, вмазать, но с Джином так нельзя. Нет.       Чимин ударяет по крышке рояля, от чего тот гудит всеми звуками струн. Парень утыкается в ладони, взъерошивая волосы. А потом подрывается, хватая Джина за воротник, заглядывая в глаза так, чтобы тому некуда было деться. — Я. Не так прост, как тебе кажется. Сейчас ты — что-то вроде тех подонков, которые мнят из себя не пойми кого, попробуй разбери, кто они на самом деле. Ты — тот, кому я верю даже сейчас. Но твои слова — это слишком. Ты проверял факты, а? Или ты СНОВА продолжаешь плодить слухи обо мне, ничем не отличаясь от этих людей, чьи уши и глаза только и ищут новых событий, чтобы растрепать всем. Я верю тебе, слышишь? ВЕРЮ, но сейчас. Я вынужден сделать исключение.       Джин закатывает глаза, срываясь на тихий смех, позволяя Чимину всё ещё держать его за галстук. — Чимин, могу я сказать, что сейчас ты просто защищаешься? Мне правда жаль, Чим. Вот правда, честно. — он силой убирает чужую руку со своей рубашки. — Но ты. Заблуждаешься. — он тыкает пальцем в плечо Пака, заставляя того кусать губы до боли, лишь бы не позволить глазам слезиться. А ведь он на грани. Совсем близко. — ПРЕКРАТИ! — рычит Пак, отпихивая руку Джина. — Да что ты знаешь, а! ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ?! — Чимин подходит вплотную, а глаза красные, болят. По виску — капля пота, а чёлка начинается виться. Совсем не в тему, но как всегда. — Ты не знаешь обо мне ничего. Думаешь, мы друзья? Мы друзья, а? Друг бы сказал такое своему товарищу, а? Ты уверен? — Тебе нужно успокоиться. — Джин отводит взгляд, глубоко вдыхая спрелый воздух закрытого помещения. — Я сам решу, когда и что мне делать, Джин. — Не совершай ошибок. Ты просто не знаешь, скольких проблем ты бы не смог избежать, если бы не я. — Я тебя просил помогать мне?!       Джин чувствует, что с Паком реально сложно. Даже ему, которого обычно сложно вывести из себя. — Слушай, даже сейчас ты ещё из-за какой-то несерьёзной студенческой любви в твои годы будешь устраивать сцену? — Какой-то несерьёзной студенческой любви?! — Пак не знает, что с ним, его трясёт. — Да пусть кто угодно говорит, что угодно. Пусть я — пацан, которому, по видимому, десять. Но я. Не позволю опускать то, что я чувствую по отношению к человеку, которого ты подверг осуждению. Слухи о ком ты распускаешь сейчас. — Чимин, я этого не слышал, хорошо.       Пак больно кусает губы, замахиваясь кулаком, но оставляя его над головой. — Ну? Ударишь? Считаешь это нужным? — Джин снова спокоен. Как он может быть таковым. Что он такое?!       И Чимин бьёт. Кулаком в челюсть. Джин резко опускает голову, хватаясь ладонью за щёку. На подушечке большого пальца замечает кровь. Ухмыляется и медленно выпрямляется, слыша, как жадно Пак заглатывает воздух. Ким заглядывает тому в лицо и замечает одну единственную слезу на раскрасневшихся скулах. Это помогает Джину понять, что Пак не остановится, если что-то взбрендило ему в голову. — Лучше бить меня, чем тех придурков, верно? Тоже так думаю. — улыбается, размазывая рукой кровь от губы по щеке. — Это пройдёт. Не парься. Не буду жаловаться. А вот о госпоже Ли подумай. Думаешь, я бы врал, а? Я? Думаю, сам найдёшь ответ.       Чимин запрокидывает голову, потому что слёз оказывается больше, он всё также мучает свои губы, сжимая их до белой кожи друг-другом. Рука всё ещё в кулаке, а на костяшках чужая кровь. Он кидает бешеный, но до боли пустой взгляд на Джина, разворачивается и, силой толкая дверь, выбегает в до ряби в глазах светлый коридор. Это его мучает, он чувствует, что дышать уже невозможно, но продолжает бежать, вырываясь из творческого корпуса под палящее летнее солнце.       А Джин уже не чувствует боли, выдыхает как можно спокойнее, бросая нечитаемые взгляды на закрытую дверь и на закрытую книгу на крышке рояля.       Всё это время Ким прокручивал эти слова:

«Лучше получить пощёчину от правды, чем поцелуй от лжи.»

      Он ведь правильно поступил, а? Ведь Пака спасать нужно… Иначе тот просто сгинет от терзающих его мыслей и чувств. И если не от любви, то от себя самого… — Мы все должны научиться принимать реальность, верно. Но почему ты так отчаянно.       Джин смотрит на свою ладонь с собственной кровью на кончиках пальцев... — Хочешь быть заменой, Чимин…