рассветный иней

      утром, когда ночь только-только уходит, и солнце, нетерпеливо краснея, встаёт из-за моря, в доме клана камисато всегда холодно. рассветный воздух проникает в просторные комнаты. младшая дочь клана уже не спит. аяка камисато всегда просыпается раньше солнца. привычка, выработанная годами, и даже если поздно засыпаешь, просыпаешься в установленное время. есть вещи, которые не меняются никогда. например, аяка знает, что через десять минут ей надо будет встать, а ровно через полчаса она должна будет встретиться за завтраком с братом. будничные разговоры, очень занятой брат, снова дела, дела, дела.       аяка привыкла. но иногда кажется, что этот тонкий, ужасающий холод пробирается внутрь, ледяной коркой покрывает то, что находится внутри. раньше, в далеком детстве, в такие моменты она бежала к маме, и ее прикосновения — тёплые и нежные — легко заставляли лёд таять. игры с аято, уроки вместе с отцом, разговоры с мамой — все это осталось далеко-далеко. в настоящем есть она, вечно занятый брат, который скоро, кажется, от усталости растворится в воздухе, и одна-единственная маленькая мечта.       аяка всю жизнь мечтала увидеть снег. настоящий. тот, который искрится на солнце, как маленькие звёзды, тот, из которого можно делать снежки и кидаться друг в друга, тот, о котором пишут в книгах и рассказывают путешественники. тот, который она никогда не видела. — но вы ведь обладаете крио-глазом бога, вы можете создавать его сами, моя леди, — сказал как-то давно тома, когда аяка поделилась с ним своей маленькой мечтой. — нет, ты не понимаешь, это другое… — она тогда отвела глаза. — то, что делаю я, это всё ненастоящее… эти снежинки, — аяка подняла свою руку и выпустила из неё хлопья снега, — они искусственные. — но зато очень красивые! — тома заворожено следил за танцующими снежинками и с улыбкой повернулся к ней. — моя леди не должна расстраиваться, рано или поздно мы обязательно увидим все красоты этого мира.       тёплая наивность томы и бесконечная его вера в хорошее заставили её тогда на секунду поверить, что это действительно может случиться. но, наверное, не сейчас и, скорее всего, совсем не скоро. инадзумой правит неприкосновенная стабильность, нерушимая ценность сёгуната, и это то, что делает инадзуму инадзумой, а аяка — как представительница клана камисато — должна быть здесь. но тома упорно верит в лучшее. он говорит, что в мире нет ничего вечного. он — настоящий. кажется, все обладатели пиро-глаза бога такие. страстные, полные жизни и тепла. йоимия тоже. в самый первый раз, когда они встретились, аяке показалось, что они знакомы уже целую вечность. — я думаю, мы с тобой подружимся! — заколка на голове йоимии забавно болталась и кивала вместе со своей обладательницей. как здорово говорить то, что думаешь. йоимия улыбалась так ярко, широко и светло, что у аяки в тот момент перехватило дыхание. каждый день, живя по заученным правилам, так странно было наблюдать за живым огнём в человеке. йоимия — настоящая. у неё горячие руки, испачканные в порохе, вечно взъерошенные волосы, царапины на ногах и миллион мыслей в голове. вся она состоит из странных нескладных деталей, но уберёшь одно — и это уже будет не йоимия. — думаю, да, — смущенно ответила тогда аяка. и была права.       аяка больше не знает представителей пиростихии, но уверена: они все горят. ярким пышущим пламенем, согревая своим теплом окружающих. и главное — не сгореть самим от своего жара. йоимия, как и тома, тоже верит в лучшее, она борется. борется каждый день. горит и взрывается. аяка тоже хочет бороться.       и когда на землю острова рито впервые ступает путешественник, аяка тоже понимает: скоро что-то изменится. и действительно, с их появлением вечное спокойствие нарушается. идут бои сопротивления и сёгуната, раскрываются интриги, впервые инадзума тоже кажется живой. она теперь не застывшая, словно ледяная гладь, а дышащая, чувствующая. итэр и паймон по вечерам приходят в имение клана камисато, чтобы отдохнуть и поделиться новостями. каждый раз они рассказывают удивительные истории о своих приключениях, а аяка с упоением слушает. то, что написано в книгах, они видели сами. на свете так много всего! на секунду можно представить, что ты там: посреди высоких скалистых гор и песчаных деревьев наблюдаешь, как заходит солнце, освещая глазурные лилии. или сидишь у ветряной мельницы и пьёшь самое вкусное в мире одуванчиковое вино, и где-то слышно, как поёт свои песни бард… эти мысли очень заманчивы и приятны. — а ты знаешь ещё тех, у кого крио-глаз бога? — любопытно спрашивает аяка. — конечно, — и итэр перечисляет всех, с кем встречался на своём пути.       было бы здорово познакомиться с кем-нибудь! путешественник рассказывает, что далеко-далеко живёт капитан кавалерии, скрывающий некий секрет, есть девушка, которая хочет отомстить всем, но на самом деле делающая только добро, в далеком ли юэ живет мальчик, который хочет стать экзорцистом и ест мороженое… слушать путешественника так интересно! — …мы как-то были с ним на драконьем хребте… — неторопливо рассказывает итэр. — драконий хребет? что это? — перебивает аяка. — это очень опасное место, укрытое вечным снегом, — отвечает паймон. — о, расскажите, пожалуйста! — чуть громче, чем обычно, говорит аяка и тут же себя одёргивает. — простите, я не должна так себя вести. — нет, всё в порядке, — понимающе улыбается итэр. — если тебе что-то интересно, спрашивай. — снег… какой он наощупь? — он тает сразу, как только ты его берёшь в руки, — начинает рассказывать путешественник.       и он говорит о месте, где водятся страшные чудовища, откуда не возвращаются из экспедиций учёные, где запросто можно умереть от холода, если не найти источник тепла. но там же он видел самые красивые рассветы, а днём снег, словно серебро, светится на солнце, слепит глаза, и от дыхания идёт пар. — аяка, давай отправимся туда вместе с нами! — простодушно заявляет паймон. ах, паймон… когда-нибудь обязательно. — да, конечно! — легко отвечает итэр.       аяка смущённо молчит и думает о том, как иногда все оказывается не таким, каким ты думаешь раньше. с тех пор, как итэр появляется здесь, всё кажется совсем другим. многолетняя война, которая, казалось, никогда не прекратится, подходит к концу. мир постепенно открывается. раньше о таком и подумать было страшно, и, когда тома в очередной раз говорил, что скоро они могут пойти куда заходят, в это не верилось совсем. но сейчас всё иначе. вот перед ней итэр и паймон — они нарушают вековую неизменность инадзумы. аяка и не подозревала раньше, когда думала, что путешественник с паймон обязательно что-то изменят, эти изменения произойдут с ней самой. она теперь знает, рано или поздно это закончится, и итэр отправится дальше искать свою сестру, правду, покорять новые миры, и от этого становится грустно и холодно. но пока он здесь, пока он рядом, хочется растянуть это время подольше. — я слышала поговорку, что тот, с кем встретишь первый снег, это твоя судьба… — в один из тёмных вечеров произносит аяка. — а если это первый снег в жизни? — думаю, что тогда вам с этим человеком точно по пути, — отхлёбывая свой чай, отвечает итэр. «наверное, я увижу его только с тобой…» — проносится тёплым ветром в голове аяки, отчего она чувствует, как её щеки покрываются румянцем. — возьмём с собой тому, оттуда же и до мондштадта недалеко, тем более на таком холоде обладатели пиро-глаза бога очень полезны, — тут же радостно добавляет паймон. — и йоимию! надо бы познакомить её с кли, она будет очень рада! — а мондштадт, кажется, не совсем, они вдвоём страшная сила, — произносит итэр, и тут же разносится тёплый искренний смех.       аяка смотрит на них — уставших, но полных сил. удивительных. за окном тома заботливо кормит котёнка, а в ночном тёмном небе взрываются фейерверки. тысячи сверкающих цветов, озаряющих небо. на следующий день, заболтавшись почти до утра, впервые в жизни она проснётся позже солнца. «нет, не стоит её будить, пусть отдохнёт», — послышится во сне голос брата. тепло.