Смирение

Просыпаться было тяжело, настолько, насколько это вообще возможно. Тело было неподъемное, в глазах плясали мушки и черные точки, которые стремились то слиться в единое изображение, то нарисовать новый шедевр авангардизма разбегаясь в разные стороны. Юноша уже понял, что как минимум он не на улице, где потерял сознание, но и не в тюрьме, откуда бежал, ибо там темно и холодно, а тут тепло и относительно светло, и если совершить немыслимое усилие над собой и попытаться сосредоточиться, можно даже различить газовую лампу на стене, почему-то напоминающую тыкву на Хеллоуин. Он не придал значения странности данного светильника, хотя где-то в глубине души понимал, что определенно стоило бы, и тогда все разрозненные кусочки определенно сложились бы в единую картину. Но он так устал, морально и физически, что как-то все равно. Все равно настолько, что даже не парит, что рядом лежит еще одно тело, возможно даже живое, а может и нет. Поскольку за все время, что он находится в сознание оно не шевелилось и не дышало. Но почему же он тогда решил, что это тело? Да все просто, на нем лежала рука, для мертвой слишком легкая, для отделенной от тела тоже, выходит, что не все так плохо. Его должно было беспокоить, что она серая, но на это тоже было фиолетово. Так бы он возможно и лежал, созерцая пляшущие тени на потолке от огонька газовой лампы, но тело заговорило, голосом взрослого мужика: — Давно очнулся? Молчать было нехорошо, но и отвечать не хотелось. Повернув голову в сторону откуда шел звук, юноша столкнулся взглядом с пытливыми желтыми глазами. Где-то он уже такие видел, но память не желала с ним сотрудничать, по крайней мере сейчас. Глаза напротив были невероятные, такие яркие, словно пламя, почти оранжевые и такие же озорные, как трепещущий огонек. И это почему-то раздражало, злило и одновременно забавляло. Растянув губы в широкий оскал, юноша положил руку на щеку мужчины, нежно погладил ее, потом переместил руку на затылок, переплетая пальцы с растрепанной шевелюрой. Он сжимал волосы с небывалой силой, а затем дернул на себя, из-за чего их головы столкнулись с оглушающим звуком, а в глазах у обоих заплясали звезды, а уши оглушило звоном. Два болезненных стона раздались в комнате, а потом шокированный возглас мужчины, разорвал тишину этажа: — Ты совсем ебанулся? Это ты меня так благодаришь за спасение? — Бесишь, — наконец сказал юноша, отворачиваясь от брюнета. Память резко решила к нему вернуться. Удар оказался очень действенным. Только вот за сделанное стало стыдно, хотя не сказать, что он бы не сделала этого вновь. Это же Тики и его хитрую грешную рожу всегда хочется ударить. Да и тизов он не забыл до сих пор, как бы не хотелось. И простить не получалось, но он пытался. — Что делать будешь? — спросил мужчина, понимая, что у Аллена выбор небольшой. Эта его перемена настроения, манера речи... Он ведь даже на миг испугался, когда мальчишка оскалился, потому что в этой улыбке мерещился Неа. Сев на кровать, он уперся взглядом в пол. — Бежать, — вздохнул Уолкер, — у меня нет выбора. И у тебя тоже, Апокриф теперь будет преследовать и тебя, потому что ты мне помог. — Неужели ты волнуешься за меня? — гыкнул Микк, поворачивая голову на бурчащее нечто, — Лестно-лестно. Аллену ничего не оставалось, только, что закатить глаза. Этот мужчина неисправим, чтобы не случалось, как бы его не ломало, он все равно будет строить комедию, ведь драмы это не его профиль. И пожалуй именно это больше всего в нем и цепляло. «Недодруг-недовраг». Все «недо»... Тики нравился Аллен, именно Аллен, он не любил Неа, и уж точно не ждал его возвращение, в отличии от семьи и Тысячелетнего, которые придут в крайний экстаз, если тот вернется. Они только одного не понимаю, кроме Роад конечно, что тогда Аллен исчезнет. Тот человек, что каждый раз заставляет чувствовать себя живым. К несчастью, Ной внутри для них ценнее, чем парень с чистой слой, который их преследует. А вот ему наоборот нравился Уолкер, он как брат, которого у Микка никогда не было, настоящий, родной... Не семья без выбора... А выбор... И его выбор — это Аллен-человек. — А если на полном серьезе, и раскрывая все карты, — ухмыльнулся мужчина, выуживая сигарету из-за уха и прикуривая от щелчка пальцев, как гребанный фокусник, — Я с тобой. Аллен даже сначала не понял смысла слов, которые только что произнес Тики, потому что они просто не вписывались в сценарий и ход сюжета. Это было чересчур. Это было слишком. Так нельзя. Это невозможно. Он готов брать ответственность за собственную жизнь, смерть и то, что после. Но не за другого человека... Ноя... неважно. — Нет. — Я тебя не спрашивал, — выпуская дым от очередной затяжки, сказал Микк, — Мы в одной лодке, и уж раз так вышло, что тебя преследует Апокриф... Не будет ли лучше, если с тобой кто-то будет, кто может ему хоть как-то противостоять? Напомню, твоя чистая сила, как бы выразиться, — сошла с ума. Ты представляешь, что будет, если тебе срочно понадобится ее активировать? О, я тебе могу детально описать... — Воздержусь от твоих эротических рассказов, — прорычал Аллен, с отчаянием понимая, что мужчина прав. И это злило, бесило, раздражало, кололо под кожей тысячей мелких иголок. Но может быть можно? Всего один раз, довериться и перестать переживать о том, что неизбежно? Вздохнув, мальчишка повернулся в сторону Тики, наблюдая, как тот выпускает густой дым изо рта. Впервые он подумал, что на этого человека можно опереться. Что он может сдержать свои слова, особенно когда серьезен. Когда выглядит так, как будто в этом мире, для него одного нет нерешаемых проблем. Это завораживало. Аллен смирился: — Уезжаем через два часа. Я чувствую, что он совсем близко...