Любит

      На столе осталась лежать последняя записка. Все, что осталось. Последние слова, лживые. Это та самая ложь во благо. Он никогда в своей жизни не врал. Кроме тех редких моментов, когда дело касалось ее и ее чести. Для него это было важнее, чем правда. Она важнее, чем все что угодно. Ради нее на все. Как хотелось ему не оставлять ее, как хотелось любить ее дальше, мучиться, но любить. Но не хотелось мучить ее, не хотелось мешать ей, надоедать, вредить. Хотелось счастья… для нее. «Прошу, прекратите этот цирк. Или нам придется обратиться к выше стоящим людям. Надеюсь, Вы будете благоразумны.» Раз дело приняло такие обороты, все, что ему оставалось, это уйти. Навсегда. Он знал, что такое случится, или подозревал, но до последнего надеялся на лучшее. На лучшее для нее. Все было приготовлено заранее: письмо отправлено, записка написана, орудие на столе рядом с пером. Он не колебался, не тянул ради того, чтобы пожить, просто пытался понять, достаточно ли правдоподобно все выглядит? Покончил с собой из-за невозможности выплатить долги. Просто и сложно одновременно: долги есть — возможности выплатить нет. Но он до последнего думал, что где-то напортачил, где-то ошибся, и теперь еще больше подставит ее. Нет, все так, как надо. Записка не вызовет и доли сомнений. Куда он отправил письмо, не знает никто. Остался последний шаг. Ему хотелось верить, нет, он верил, что она послушает эту сонату. Верил, что она понимает его любовь, ровно как и ее муж. Верил, что любит ее, любит искренне. Любит до последней секунды. Любит.