Твои очки сердечки

Лидии было пять, когда она впервые узнала, что в её семье есть правила.

Правило 1.

Хорошие девочки не плачут.

Отец часто бил маму, из-за чего она плакала. И чем больше слез катилось с её щек, тем сильнее он впечатывал её в стены. Лидия поняла, ему нравится, когда жертва плачет, или пытается сопротивляться. Он ломает всех своих кукол. — Густов, умоляю, не трогай меня. — тихо просипела женщина, целую руку мужа — Я больше не буду так делать… — Молчи. — отец в бешенстве направил на неё пистолет, готовясь взвести курок, но влруг его глаза загораются каким-то безумным блеском и он говорит — Лидия подойти сюда пожалуйста. Девочка покорно подошла. — Да, отец. — Густав, что ты задумал, ты же не собираешься… — в ужасе спрашивает женщина — Я сказал молчать. — он с силой отталкивает мать в сторону, а после подходит к девочке — Лидия, детка, ты знаешь, что это такое? — отец показывает пистолет. — Да, отец, эта штука из которой убивают людей. — Абсолютно верно. — удовлетворенно улыбается Густов — Теперь возьми его. Лидия берет вальтер, холодная сталь жжет пальцы, но она старается не морщится, главное не выдать себя. — Ты умеешь им пользоваться? — Да, отец. Я видела, как ты это делаешь. — взвести курок, не так уж и трудно, труднее не показать, что её руки дрожат. — Молодец. А теперь выстрели. — Куда? — Себе в голову. — таким тоном сообщают о том, что пора идти ужинать, но никак не отдают приказ застрелиться. — Густов, умоляю я… — шепчет мать, целуя ему ноги и утопая в слезах. Боги как же это противно. — Прекрати. — шипит Лидия — Я сделаю как он сказал. На спине образуются капельки пота, ноги перестают гнуться, а в горле образуется неприятный камок рвоты, Лидия знает, что если он заряжен она умрет, но так же ей известно, что её отец не псих, чтобы убивать свою родную дочь. Скорее он психопат, тиран, властный и взбесившийся от вседозволенности. Он похож на дикую собаку, для которой она, всего лишь маленькая домашняя псинка с намордником, и стоит ей лишь на секунду показать свой страх, как он набросится и разорвет её на мелкие клочки, как он это сделал с мамой. Нет, Лидия не слабая. Она подставляет оружие к виску и поднимает глаза на отца, маленькому пальчику больно надавливать на железо, но… Курок щелкает. Она лишь на мгновение прикрывает глаза. Не заряжен. — Хорошая девочка. — говорит отец, разворачиваясь. Он понял, что она не будет плакать. Лидия не очередная кукла, которая будет о чем-то умолять его. Когда дверь за отцом закрывается, мать бросаться к ней, обнимает, целует, шепчет слова утешения. Но Лидия даже не слушает. Она доказала ему и себе. Пусть, она лишь домашняя псинка, но она будет лаять сквозь свой намордник и кусаться до тех пор, пока жизнь не покинет её тело. Она не плачет, как мать. Она не удобная. — Лидия, детка скажи что-нибудь… — тихо просит женщина — Как ты? Нигде не болит? Тебе не страшно? — Всё хорошо мам. — отвечает Лидия. Пистолет до сих пор лежит у неё в руке, но Лидии больше не страшно.

Правило 2

Хорошие девочки не любят.

Себастьян ещё очень-очень маленький, от него пахнет молоком. Он красивый и много улыбается, но Лидия знает, что отец его всё нравно ненавидит. Как и всех остальных в этом доме. А ещё он почему-то считает, что именно она должна о нем заботиться. Поэтому Лидия, не смотря на все не хочу, каждый день купает его в ванной, расчесывает белый пух волос и рассказывает ему сказки, хотя сама не верит ни в одну из них. Со временем это входит в привычку и в ней даже возниакет привязанность, вот только Лидия знает, что если она её выкажет, отец тот час же заберет у неё Себастьяна, потому что ему нравится играть на чувствах. Себастьян тоже не должен её любить. Но как объяснить это двухлетнему ребёнку, который так доверчиво тянет к ней свои маленькие ручки, и у которого даже первое слово было «Ди», сокращение её чертового имени.

Правило 3.

Хорошие девочки не любят, не забывай об этом, Ди.

Лидия ненавидит скрипку всей душой, именно поэтому играет только на ней. Она кладет голову на скрипку, беря смычек в руки, и играет без нот, она не талантливый ребёнок, у неё нет страсти к музыке и единственное чего достойно её исполнение это: «Ты могла бы и лучше», но почему-то, когда мелодия идет от сердца все плачут. Она бы тоже плакала, если-бы отец не смотрел на неё так внимательно. Лидия знает, что сейчас он будет хлопать в ладоши, отыгрывая гордость, и скажет: «Это было замечательно, Лидия.» — но они оба будут знать, что это ложь, нужная, чтобы вывести на эмоции Себастьяна, который может сыграть эту мелодию в десять раз лучше, но всё равно не получит похвалы. В отличие от неё, он так и не научился терпеть. И поэтому отец издевается над ним, чтобы сделать больно ей и ему. На её инструменте выгравировано: «Любимой дочери на её 10 летие.» — а на сердце «Это могло бы быть и лучше.» Лидия не спит по ночам, она забирается на крышу, чтобы играть на скрипке заученные аккорды, подпевая им, тоненьким голоском, до тех пор пока струны не рвутся, а голос не переходит на хрип, но даже тогда она не чувствует себя достойной слов: «Это было замечательно Лидия.» Но в отличие от Себастьяна, она не будет возмущаться, нет. Она продолжит свои тренировки до тех пор, пока не станет достойна этого звания. Потому что она хорошая девочка, а значит умеет терпеть.

Правило 4.

Хорошие девочки должны молчать.

Порванные колготки и синяки на руках. Сегодня Лидия Швагенвагнер не вернулась домой. Электричка уехала без неё, да и на занятиях она тоже не появилась. Дверь в дом открывается с легким скрипом. Отец стоит в холле и смотрит на неё с осуждением, но ей всё равно. Даже линейка в руах Густова её совсем не трогает. — Где ты была, твой учитель по музыки звонил мне. — строго спрашивает отец. — Я прогуляла занятия отец. — эта наглая ложь, вот только правды от неё никто и не ждет. Им проще будет поверить в то, что их примерная дочь, которая до сегодняшнего дня ни разу не прогуливала школу, не дошла до класса из-за своего легкомыслия, чем в то, что её изнасиловали в какоё-то грязной подворотне. — О, то есть ты признаешь свою вину? — Да, отец. — И ты знаешь, что я тебя накажу. — Конечно, отец. — она не ждет приглашния отца, отходить её линейкой. Лидия подходит сама, оголяет запястье и ждёт удара. Девушка не чувствует боли, ей лишь хочется, чтобы всё это поскорее кончилось. — Можешь идти. — говорит отец — Но не смей сегодня появляться на ужине. — Хорошо, отец. -отвечает Лидия, и не дожидаясь никого уходит. Дверь в ванную захлопывается, и пока вода набирается в ванну, она может плакать, тихо и беззвучно шевеля плечами. — Лидия, с тобой всё хорошо? — стук в ванну прерывает её уединения. — Себастьян, уходи. — Но, Ди, я же видел, что ты. — Я же сказала уходи! Всё со мной хорошо. Она соврет. Ей всегда легче соврать. Скрыть чувства за маской безразличия, гордыни и прочего… С ней не всё в порядке, но это пройдет. Она чувствует это, скоро, совсем скоро что-то в ней окончательно треснет, и тогда ей уже будет не больно. Завтра утром она выйдет к завтраку и будет всем улыбаться, несмотря на то, что в кошмарах, ей снова придется оказаться в том страшном месте, ведь хорошие девочки должны молчать.