Не сотвори себе кумира

«Почему Искусство заперто в теле человека?» — эта мысль не покидала голову Хисоки с тех самых пор, как он встретил Иллуми Золдика. Эта встреча была мимолётной, но врезалась в подкорку мозга намертво. Чёрные глаза, изящный стан и горы трупов — отпечатались под веками и вспоминались каждый раз, стоило закрыть глаза на секунду. Он не раз скрытно наблюдал за Искусством из плоти и крови, наслаждался воистину великолепным зрелищем, будь то обычная прогулка или жестокое убийство. Божество в теле человека ничем не выделяло себя, живя обычной жизнью, если таковой можно назвать жизнь наёмного убийцы. Хисока оскорбился, поняв, что никто, кроме него, не видит этого великолепия, скрывающегося в глубине тёмных глаз, но тут же почувствовал свою власть над этим существом. Удивляло и то, что запертая в слабом теле сила не желала покидать своё вместилище, хотя и должна была стремиться к освобождению. Хисока старался изо всех сил освободить её, но всегда оказывался ни с чем и пришёл к выводу, что лучше оставить всё так, как есть, чем попасть в немилость бога. — Почему Искусство заперто в теле человека? — Тяжело дыша, спросил Моро. Его лопатки были прижаты к земле, а остриё иглы упиралось между глаз, но это нисколько не мешало ему наслаждаться видом нависшего над ним Иллуми. Только благодаря этой близости он смог уловить, как расширился зрачок в глазах напротив. — Ты псих, Хисока, знаешь? — Совершенство ответило скучающим тоном, поднимаясь с распластанного под ним тела, будто не было этой секундной заминки. — Не больше тебя, Иллу. Искусство гуляет среди толпы презренных людишек, держа его за руку, и любит сладкое, особенно персиковый чизкейк с целой горой сливок и латте в одной приторно-сладкой кофейне. Оно застывает у экрана с документальными фильмами об океане и невинно сопит в плечо Хисоки ранним утром, когда даже птицы не смеют нарушить тишину своими звонкими трелями. Искусство, которое буквально убивает, вырывая сердца одно за другим сквозь рёбра мраморной рукой без единой капли крови, крошит кости в муку, прошивает человеческие тела, как нож масло, своими иглами, и потом мастерски управляет живыми марионетками, как самый виртуозный кукловод. Нет ли в сердце или мозге Хисоки такой иголочки? Искусство, ластящееся как кот, требуя нежностей; выгибающееся тетивой под умелыми руками любовника и царапающее разгорячённую спину ледяными пальцами, оставляя краснеющие со временем следы. Оно, призывно закусывающее губы, дурманящее омутом затуманенных похотью глаз и сжимающее в себе так сильно, до Млечного пути в глазах. Его голос, стоны и рваные вздохи — самая прекрасная мелодия на земле. Алые цветы на шее и груди, рябиновые капли на коже, румянец на щеках и проявляющиеся на бёдрах и узкой талии синяки — чарующий своей красотой холст невероятно талантливого художника. Изящные изгибы тела, тонкие запястья, извитые голубыми венами, как реками; выразительные ключицы и тазовые косточки, покрытые следами зубов; шёлковые локоны, разбросанные по простыни — словно творение божественного скульптора. — Ты выйдешь за меня? — Сжимая в своих ладонях хрупкие запястья, и с надеждой разглядывая любимые черты. Глаза Иллуми расширяются в немом шоке. Он замирает и с недоверием разглядывает совершенно серьёзного мужчину. Хисока не отступится, он добьётся обладания своим божеством, чего бы ему это не стоило. Он будет единственным его почитателем, его вечным рабом, пока хрупкая оболочка человеческого тела не разлучит их. Иллу моргает, и Хисока видит то, ради чего готов умереть несколько тысяч раз — искреннюю улыбку олицетворения Красоты. — Да. — Говорит Искусство голосом Иллуми.