В ритме неумелого вальса

      Чжоу Цзышу искренне не понимал, как он оказался на этом шумном и многолюдном празднике жизни, устроенном активными студентами. Он совершенно не любил подобные мероприятия: ему больше по душе тишина и одиночество, и в больших компаниях он еще с подростковых лет чувствовал себя некомфортно. Но ребята с последнего курса, чью группу он курировал, когда они только поступили, были очень настойчивы в своем приглашении, и Чжоу Цзышу пришлось согласиться. В конце концов, не могло быть ничего плохого в том, чтобы немного проветриться и провести время в компании вполне приятных людей.       Стоило признать, что его внешний вид тоже был вполне весомым аргументом — Чжоу Цзышу давно не чувствовал себя таким привлекательным мужчиной. Прямые темно-синие брюки подчеркнули длину его стройных ног, пиджак выгодно выделил аккуратную талию, а белоснежная рубашка с жабо и широкими рукавами и вовсе не требовала комментариев — настолько хорошо она смотрелась на его статной и сильной фигуре. Чжоу Цзышу не страдал завышенной самооценкой, но и отрицать очевидное тоже не любил: он был достаточно красивым мужчиной, а подобранный Цзин Бэйюанем образ только подчеркивал эту красоту.       Но был этим вечером некто, в разы красивее Чжоу Цзышу — это он тоже отрицать не мог и даже не хотел, потому что по крайней мере самому себе давно признался в симпатии к этому человеку. Вэнь Кэсин, может, и был невыносим — флиртовал в любое время дня и ночи, шутил порой не к месту, напрочь забывал о понятии личного пространства, — но для Чжоу Цзышу не было никого, с кем он мог бы чувствовать себя так же хорошо и комфортно, как с ним. Он отрицал это долгое время, но больше не видел в этом смысла: едва ли теперь, после знакомства с ним, Чжоу Цзышу будет в состоянии взглянуть на кого-то другого.       Вэнь Кэсин всегда привлекал к себе внимание: одеждой, манерами, громким голосом — все в нем требовало немедленно обратить взгляды на него. Но этим вечером каждый жест, каждый взмах ресниц просто кричал, призывая посмотреть на их обладателя: оценить его фигуру, облаченную во фрак и узкие брюки цвета терпкого вина, из-под которых виднелась атласная черная рубашка, рассмотреть его легкий, едва ли заметный макияж — подведенные глаза и бальзам на губах, — вдохнуть запах его парфюма, сладкого, но не приторного, оставляющего после себя приятное послевкусие. И люди смотрели на него, словно он был главной звездой на этом празднике, и Чжоу Цзышу смотрел тоже — просто не мог не смотреть, когда перед ним было (он смело мог это признать) совершенство.       Темные смеющиеся глаза поймали заинтересованный взгляд Чжоу Цзышу через весь зал, и на чужом лице расцвела хитрая улыбка: «больше не скроешься за своей излюбленной маской равнодушия», говорила она, обременяя Чжоу Цзышу осознанием, что ему этого больше и не хотелось. Хмыкнув, он залпом допил остатки виноградного сока в своем стакане (будь ему хоть немного больше лет, было бы лучше, но на студенческом мероприятии напитки с большей выдержкой, увы, недопустимы). Оставив пустой стакан, он еще раз оглянулся, чтобы убедиться, что Вэнь Кэсин смотрит прямо на него, и направился к выходу из зала, уверенный наверняка, что его безмолвный намек во взгляде поймут совершенно правильно.       За дверью просторного зала, забитого людьми, дышалось как-то легче: из открытых окон проникал прохладный ветер, длинный коридор освещался лишь фонарями с улицы, а громкая музыка стала значительно тише, приятнее для слуха. Чжоу Цзышу подошел ближе к окну, слегка прислонившись к подоконнику, и принялся ждать, прислушиваясь к оставшимся за дверью голосам. Он не сомневался, что Вэнь Кэсин выйдет к нему — он не упускал ни единого шанса побыть наедине и вытянуть из Чжоу Цзышу настоящие эмоции, которые обычно скрыты или за наигранным безразличием, или за его фирменной язвительностью. И нельзя было отрицать, что у него это обычно получалось: наедине с этим человеком Чжоу Цзышу умел и хотел открываться, показывать истинную сущность, делиться искренними эмоциями.       Прошло около пяти минут, прежде чем дверь вновь открылась, выпуская из объятий веселья и праздника высокую фигуру, хорошо знакомую Чжоу Цзышу. Он совсем не контролировал свою ухмылку и свой взгляд, что словно приклеился к вышагивающему к нему своими длинными ногами Вэнь Кэсину, чья улыбка светила ярче всех фонарей за окном вместе взятых. И как только тот наконец остановился прямо перед Чжоу Цзышу, последний не отказал себе в искушении еще раз осмотреть мужчину с головы до ног, отметив не без удовольствия, что вблизи он выглядел еще лучше.       — Нравится то, что видите, профессор Чжоу? — проворковал Вэнь Кэсин. Его руки опустились на подоконник по обе стороны от Чжоу Цзышу, и было бы очень неловко, если бы кто-то застал их в таком неоднозначном положении.       — Более чем, — усмехнувшись, Чжоу Цзышу поднял руку, чтобы осторожно заправить маленькую прядь за ухо невозможного человека перед ним. — Слухи не врут, профессору Вэнь в самом деле подходит все, что бы он ни надел.       — Профессор Чжоу, неужто Вы так любите слушать слухи об этом скромном преподавателе? — Вэнь Кэсин склонился ближе к чужому лицу, поставив их в еще более неоднозначное положение, которое будет сложно объяснить даже самим себе, не говоря уже о случайных свидетелях.       — Нет, просто от слухов о Вас прямо-таки некуда бежать. Студенты очень любят поговорить об одном из самых красивых и молодых преподавателей.       — Одном из? И кого еще Вы считаете красивым, профессор Чжоу? — Вэнь Кэсин надул губы совершенно нелепо и по-детски.       Обычно Чжоу Цзышу такое раздражало, но отчего-то не в этот раз.       — Себя, разумеется, — он улыбнулся, подавшись вперед, едва не сталкиваясь носами с Вэнь Кэсином.       — О, профессор Чжоу, поверьте, Вас нельзя назвать красивым — этого просто катастрофически недостаточно, чтобы выразить то, насколько Вы на самом деле хорошо и привлекательно выглядите. Боюсь, даже мне, выдающемуся профессору литературы, не подобрать слов, что будут достойны Вас, — Вэнь Кэсин расплылся в улыбке, довольный озвученной лестью.       Но если бы кто-то спросил Чжоу Цзышу, он бы уверенно сказал, что не считает чужие слова исключительно лестью. Вэнь Кэсин был искренним во всем, что говорил и делал в его отношении, и в этом последнее время не возникало никаких сомнений. У Чжоу Цзышу всегда было отличное чутье на людей, ищущих в общении с ним личную выгоду, и он знал, что Вэнь Кэсин не был одним из таких, хотя было сложно сказать, откуда у него вообще взялась эта святая убежденность в мотивах этого удивительного и совершенно непонятного человека.       — Ты действительно особенно красив сегодня, — шепот Вэнь Кэсина вдруг прозвучал так близко, что Чжоу Цзышу с трудом удалось подавить желание вздрогнуть.       Он лишь хмыкнул и опустил взгляд к чужим длинным пальцам, что разглаживали складки жабо на его рубашке.       — Хотел соответствовать тебе, — Чжоу Цзышу снова поднял взгляд, невольно задержавшись на губах, блестящих в свете фонаря у самого окна. — Но, кажется, сколько бы я ни старался, мне не дано приблизиться к твоей красоте.       — Неужели красота — это все, что ты во мне ценишь? — Вэнь Кэсин вздохнул с особенно драматичным выражением лица и снова надулся.       Чжоу Цзышу пришлось сдерживать резкий порыв поцеловать его.       — А в тебе разве есть что-то еще? — он удивленно вскинул брови, желая поддержать эту нелепую игру.       — А-Шу, — Вэнь Кэсин заныл, но губы его едва ли скрывали намек на улыбку, — во мне есть всё, что тебе нужно, поверь мне. Я красивый, умный, талантливый, вежливый, очень романтичный, а в постели… — Чжоу Цзышу прервал его, накрыв рот ладонью, и склонил голову на бок в жесте негодования.       — Может, пришло время переходить от слов к делу? — предложил он.       — Профессор Чжоу, как всегда, прав, — Вэнь Кэсин ухмыльнулся и, взмахом головы скинув прядь волос в сторону, выпрямился. Протянув одну руку к Чжоу Цзышу, другую он завел за спину и улыбнулся со всем присущим ему очарованием: — Могу я пригласить Вас на танец?       — Прямо здесь? — Чжоу Цзышу тихо засмеялся, оглянувшись на пустой темный коридор.       — Прямо здесь, — подтвердил Вэнь Кэсин, настойчиво дернув рукой, напоминая, что все еще ждет.       Чжоу Цзышу не желал ему отказывать: протянул руку в ответ, вкладывая ее в чужую, и позволил притянуть себя ближе. Горячая даже сквозь слои одежды ладонь легла на его талию, а другая — нежно держала его собственную. Музыка в зале уже сменилась на другую, идеально подходящую для медленного танца. Вэнь Кэсин взял на себя ведущую роль: сделал первый шаг, повёл по квадрату, направляя каждый поворот, каждое движение, которое они делали вместе.       Но все это не имело для Чжоу Цзышу никакого значения. Он, точно завороженный, смотрел в темные глаза цвета горячего шоколада, что он любил выпить после работы в кофейне вместе с Вэнь Кэсином, и слышал, как его сердце стучит в ритме их неумелого вальса. Улыбку, что расцвела на губах, он даже не пытался контролировать, позволяя Вэнь Кэсину увидеть эту нежность, что плескалась внутри него, готовая разлиться вокруг них, утопить их обоих в своем тепле.       Отрицать очевидное больше не было смысла: Чжоу Цзышу любил его и хотел быть с ним. Они знали друг друга не так много, но достаточно, чтобы Чжоу Цзышу мог понять эти простые истины: с Вэнь Кэсином ему хорошо, и он единственный человек, с кем ему хотелось бы разделить эту жизнь. И скрывать это больше не хотелось совершенно — Вэнь Кэсин должен наконец знать, что его ухаживания последний год были не напрасными.       — А-Шу, я так люблю твою улыбку, — Вэнь Кэсин остановился, голос его был не громче шепота, но Чжоу Цзышу все слышал: и слова, и стук сердца — своего и чужого, и мелодию в зале, что уже сменилась на новую.       — Я люблю тебя, — он нежно обхватил руками очаровательное лицо перед ним, чувствуя, как обе чужие уже сжали его талию. — Люблю тебя очень сильно.       — А-Шу, — Вэнь Кэсин прижался к его лбу своим, улыбаясь так счастливо и ярко — Чжоу Цзышу никогда не видел его таким.       Он уже чувствовал мягкое дыхание на своих губах, готовый ответить на поцелуй, когда за спиной Вэнь Кэсина раздались громкие голоса из-за открывшейся двери. Чжоу Цзышу отпрянул, точно ошпаренный, и неловко отвернулся к окну, схватившись за полы пиджака на груди — нелепый жест, который он совершенно не контролировал. Он даже не слышал, о чем Вэнь Кэсин говорил с вышедшими из зала студентами. Слышал только его смех и чувствовал фантомные ощущения его дыхания и неслучившегося поцелуя.       — А-Шу, они ушли, — Вэнь Кэсин обнял его со спины, уложив подбородок на плечо. — Может, мы тоже пойдем? У меня дома есть бутылка хорошего вина, и что-то мне подсказывает, что именно об этом ты думал весь вечер.       — Думаешь, именно об этом? — Чжоу Цзышу хмыкнул, откинув голову назад. — Хочешь скажу, о чем я на самом деле думал весь вечер?       — Конечно, я хочу, — Вэнь Кэсин мягко поцеловал его в шею. — Весь этот вечер, — Чжоу Цзышу медленно обернулся, встречая его довольный взгляд, и, выдержав паузу для большего эффекта, добавил, — я в самом деле думал о том, как мне хочется вина. Так что поехали, — он схватил Вэнь Кэсина за руку и потащил за собой к выходу.       Тот лишь засмеялся в ответ и ускорил шаг, чтобы поспевать за отчаянно желающим вино Чжоу Цзышу.       О том, что на самом деле весь этот вечер Чжоу Цзышу мечтал, как снимет с него всю его одежду, Вэнь Кэсин узнал с порога собственной квартиры.