Постельные сцены

СЦЕНА ПЕРВАЯ. МОЙ АВРОР. Гарри уже лежит в постели после тяжёлого рабочего дня в Аврорате, и Драко, многообещающе улыбнувшись своему любимому, отправляется в душ. Он с наслаждением подставляется под горячие струи, тщательно намыливает худое гибкое тело, представляя, как через несколько минут это жадные руки Гарри будут скользить по нему здесь, здесь, и здесь, и, о, Мерлин, вот здесь… Драко закусывает губу и тихо всхлипывает в предвкушении. Из душа он выходит в приподнятом настроении. И, если честно, даже халат не может скрыть, что приподнято у него не только настроение! Своими кошачьими шагами Драко приближается к постели и… застаёт там абсолютно голого и крепко спящего Гарри. Видимо, день выдался особенно нелёгким. Морщинка, залёгшая меж бровей спящего аврора, может посоперничать глубиной с его знаменитым шрамом. Драко наклоняется и невесомым касанием губ целует эту морщинку. Затем обеспокоенно осматривает плечи и грудь Гарри, на которых краснеют новые царапины — следы впопыхах залеченных сегодняшних повреждений. Драко хмурится и, еле слышно шепча заклинания, принимается врачевать порезы. Закончив с этим, он со вздохом залезает под одеяло, накрывая их обоих, обхватывает Гарри рукой и пытается уснуть, отгоняя навязчивые мысли о том, что каждый день может потерять своего любимого героя. СЦЕНА ВТОРАЯ. БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ. Утомительный день, наполненный бумажной волокитой, наконец-то подошёл к концу, и Гарри торопливо просматривает последние документы. «План по укреплению сотрудничества между отделами», — гласит заголовок на пергаменте. «План по соблазнению Драко сегодня вечером», — читает Гарри и понимает, что ему срочно необходимо попасть домой. Он в сотый, наверное, раз мысленно благодарит Гермиону за то, что после рождения Роуз она надавила на Рона, заставив его, как главу хозотдела Аврората, организовать душевые, чтобы всю грязь, пот и кровь бравые ребята могли смыть на работе, а не приносили их домой, волнуя и пугая близких. Теперь Гарри может, выйдя из камина, сразу наброситься на Драко с поцелуями, стиснуть в объятиях податливое тело, а был ли в душе сам Драко, его совершенно не волнует, ибо Малфой пахнет изумительно всегда, даже после пяти часов стояния у жарких котлов с зельями. Гарри шумно втягивает носом воздух, вызывая в памяти запах любимого, и… о, милостивый Мерлин, кажется, вся его кровь устремилась в одну точку. Наскоро кинув на стол заклятие сортировки бумаг, Гарри спешит к камину, успевая по дороге придумать несколько вариантов. Итак, если Драко сидит в гостиной, Гарри тут же набросится на него, срывая одежду и покрывая жадными поцелуями. А если Драко занимается в кабинете, Гарри подкрадётся тихонько и начнёт бережно разминать затёкшие плечи, болезненно-медленно целуя шею, спускаясь всё ниже, и ниже, и… С этими мыслями Гарри вываливается из камина, быстро оглядывает гостиную, на цыпочках крадётся в кабинет, но… Драко нет и там. Озадаченный, Гарри идёт в спальню и видит Драко, уснувшего среди книг и конспектов. На полу валяется «Введение в магловскую педиатрию», на подушке — «Стихийная магия от 0 до 3-х лет и что делать родителям», а в ногах — «Лучшее в медицине обоих миров для детей». Любимый готовится к экзамену на детского колдомедика. Вид у него такой замученный, рука даже во сне крепко сжимает пергамент с конспектом, и сердце Гарри заполняет такая щемящая нежность, что там, в сердце, она даже не помещается, а поднимается вверх, к горлу, к глазам, и выходит каким-то сдавленным то ли хрипом, то ли всхлипом, и непрошеными слезами. О том, чтобы разбудить сейчас утомлённого Драко, не может быть и речи. Гарри осторожно касается белых волос, поглаживая; бесшумно собирает книги и пергаменты, шепчет: «Нокс!» и идёт на кухню пить чай. СЦЕНА ТРЕТЬЯ. ОФФЕНДИКУЛУМ РЕДИТУС. Эта роскошная постель привыкла быть смятой, практически истерзанной, мокрой от пота и любви. Она и сейчас смята руками корчащегося от боли Гарри и намокает, пропитываясь кровью, пугающе быстро вытекающей из глубокой раны. Эта комната привыкла к стонам, но совсем не таким, что сейчас срываются с губ раненого аврора. Эти стоны отражаются в груди Драко, заставляя её разрываться, словно кто-то кидает в него Сектумсемпру изнутри. Он безуспешно водит палочкой над рассечённой плотью, хриплым голосом шепча все известные ему целительские заклинания. Но края раны, сходясь на миг, издевательски расходятся вновь, обнажая с каждым разом всё больше мяса, и Драко с ужасом осознаёт, что имеет дело с тёмным проклятием. Он вцепляется себе в волосы, и готов вырвать их с корнем, если это хоть как-то поможет облегчить страдания любимого. — Не надо, — еле слышно шепчет Гарри. — Что не надо, Гарри? — кидается к нему Драко. — Не надо… Волосы, красивые… Люблю твои… — Гарри проваливается в забытье, и Драко, уже не в силах сдерживаться, воет в голос. Он садится у постели на корточки, обняв колени, и раскачивается взад и вперёд, пытаясь успокоиться и вспомнить всё, что ему известно о тёмных проклятиях. Кровь из раны течёт, не переставая, и лицо Гарри уже потеряло все краски, как лицо самого Драко на шестом курсе, когда Гарри поразил его Сектумсемпрой. И тут Драко осеняет: «Оффендикулум Редитус» — «Возврат Обиды»! Тёмное заклятие, применяемое к влюблённой паре! Если в сердце одного из партнёров затаилась невысказанная обида на другого, то заклятие поразит обидчика, причинив ему душевные или физические муки, ведущие к смерти, если только обиженный не успеет искренне простить. Противоядием послужат слёзы простившего, добавленные в зелье. Драко проклинает своё злопамятное слизеринское сердце, в котором острым осколком застрял остаток той давней обиды на необдуманно брошенную Сектумсемпру. Ему-то казалось, что он давно отпустил это! И в то же время его накрывает чувство неимоверного облегчения. Слёзы — не проблема, они хлынули потоком, и Драко, захлёбываясь ими, бежит в лабораторию, на ходу вспоминая рецепт Зелья Прощения. Драко уверен, что если бы заклятьем поразили его самого, то он остался бы цел и невредим, ведь чистое сердце Гарри не хранит обид, вдоволь нанесённых ему Малфоем за годы учёбы. — Прости, прости меня, — шепчет он, ложка за ложкой вливая зелье в безжизненные губы. Слёз уже не осталось, и сухие, красные глаза немилосердно жжёт. Этими опухшими глазами Драко, как в тумане, видит, как останавливается кровь, срастаются края раны, краски возвращаются на лицо Гарри и он, наконец, открывает глаза. СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ. ТЁПЛЫЕ НОСОЧКИ. Теплолюбивый Драко плохо переносит сквозняки, и его снова продуло на пикнике в саду у Луны Лавгуд. Он лежит в постели, по подбородок закутавшись в одеяло, и грустно шмыгает носом. Сосудосуживающие зелья помогают ненадолго, нос снова заложен, а на лице — лихорадочный румянец. Гарри смотрит на длинные ноги Драко, такие трогательные в зелёных шерстяных носках от Молли Уизли. Он никак не может взять в толк, как Драко удалось семь лет провести в прохладных слизеринских подземельях и не попадать каждую неделю к мадам Помфри. Гарри с ужасом думает, что попади Драко в промозглую камеру Азкабана, он не продержался бы там и пяти дней! Разбередив себе душу этими мыслями, Гарри ласково массирует пальчики в носочках. — Уйди, Гарри! — ворчит Драко. — Ты можешь заразиться. — Пф-ф! — беззаботно фыркает Гарри. — Меня никакая зараза не берёт! Это ты у нас принцесса на горошине. Драко лягает его ногой, Гарри смеётся, прижимает больного к кровати и целует прямо в распухший носик. — Фу, Гарри, отстань! Да не смотри ты на меня, я сейчас такой страшный! Словно в подтверждение своих слов Драко оглушительно чихает, едва не обрызгав Гарри, но тот только хохочет. Отсмеявшись, он поит Драко с ложечки жаропонижающим зельем, и скоро тот уже мирно посапывает, трогательно разметав взмокшие волосы по подушке. Гарри ложится рядом и обнимает его, готовый укрыть своим телом от всех сквозняков мира. СЦЕНА ПЯТАЯ. САМОЕ СЧАСТЛИВОЕ УТРО. Гарри просыпается от того, что узкие ладони с длинными пальцами нежно и вкрадчиво гладят его живот, горячие губы целуют плечи и шею, а об его голые ягодицы трётся нечто восхитительное, умудряющееся быть одновременно каменно-твёрдым и шелковисто-мягким. Гарри чувствует, как на его коже остаются влажные дорожки, и он уже готов издать совершенно неприличный стон, но тут жаркую тишину спальни пронзает звонкий голосок: — Доблое утло, папочки! В спальню, волоча за уши огромного розового зайца, чинно входит двухлетняя Лили. Она направляется прямиком к кровати, и Драко с Гарри нужно срочно решать, что делать с крайне неуместной теперь эрекцией. Драко невербально наколдовывает им обоим трусы и при этом довольно подло проводит по члену Гарри рукой под одеялом, от чего тот едва не подпрыгивает. Шлёпнув Драко по шаловливой руке, он садится в постели и старается улыбнуться дочери как можно более невозмутимо: — Доброе утро, милая, как спалось? — Холосо, — серьёзно отвечает Лили, — только Флаффи с вечела немного каплизничал! — она с укором смотрит на своего зайца, комично копируя мимику Драко, какая бывает у него, когда он наставляет непослушных детей. — Иди сюда, Принцесса, — зовёт Драко, и Лили забирается в кровать, устраиваясь между ними. Папочки прикрывают подушками выступающие места, и глубоко, размеренно дышат в унисон. И тут в спальню, перегоняя друг друга, вбегают пятилетние Альбус и Скорпиус. — Папа, папочка! — вопит Альбус, потрясая новеньким кнатом. — Зубная Фея прилетала! Она забрала мой зубик и оставила монетку! Гарри с Драко переглядываются с улыбкой. Как бы ни был их мир наполнен волшебством, Зубной Феи всё же не существует, и им никак нельзя пропустить тот момент, когда сыновья кладут под подушку выпавший зубик. Драко обнимает запрыгнувшего на кровать непоседу Альбуса. — Ну, а к тебе, Скорпиус, тоже прилетала Фея? — ласково спрашивает Гарри и гладит мальчика по белым, таким же, как у Драко, волосам. — Прилетала, — говорит Скорпиус, застенчиво улыбаясь, и смотрит прямо в душу Гарри своими серыми глазами, от чего хочется не то заплакать, не то обнять весь мир. Последним в спальню со скучающим видом заходит семилетний Джеймс, старательно делающий вид, что он просто проходил мимо, и вовсе не хотел присоединяться к семейным «валяшкам» в кровати. Ведь он уже слишком большой для всех этих нежностей, щекотаний и обнимашек. Вскоре спальня оглашается визгами и детским хохотом, а кровать сотрясается от прыжков. И, глядя на счастливые рожицы своих детей, Гарри и Драко думают, что утро, определённо, удалось.