пьянь ты

      — оксана! ксана родненькая! — у фроловой голова закипает медленно, но верно. смешиваются выученные билеты на предстоящую сессию, бесятся тексты назойливых песен, звучащих из всех колонок, тормозят незаконченные дедлайны, и места для искромётных мыслей шастуна нет и подавно.       — заканчивал бы ты пить, антош, — шепчет она и запивает свой унылый вздох апельсиновым соком. напиток «дорогой», отдаёт самой настоящей мякотью спелого цитруса, но с коньяком, которым провонял антон, конечно, не сравнится.       — чего? — храни боже милого гон фладда, включённого ради ностальгии — шастун бы начал сейчас душнить. он вообще нихера не продуваемый на самом деле, а когда пьяный, то душа в таком стервозном отрыве, что мама не горюй, а устраивай траур сразу.       — ничё! — оксане вон серёжа написывает всякие сообщения красивые, сравнивает её с нимфой какой-то там из греческой мифологии и полностью уверен, что его наипрекраснейшая сейчас лежит в кровати в общаге и забавно хихикает над его текстами. ага, щас. у неё под веками уже учебная суета, здесь хотя бы свет переливается радужным градиентом, а не как в общаге: есть свет — нет света — мигающая вспышка — искрящийся выключатель.       — я это... ну того... написал арсу! — антон говорит томно и скрытно, ленится наклоняться по росту оксаны и сразу тянется отобрать у кого-то банку пива или рюмку чего-нибудь.       — кому?! — фролова реально удивляется! надо же, век не прошёл, как шастун вырастил восьмую пядь во лбу (хотя какие уж тут пяди, если надо просто вовремя открывать рот и не пиздеть особо).       — арсу! но я чтобы глаза не мозолить, смску удалил у себя! — шастун шмыгает, нетерпеливо пытается вынуть оригинально красный пластиковый стаканчик из стопки других. движения у него расплывчатые, нечёткие.       «смазанные помадой», — сказала бы ира, но она сейчас спит в их девчачьей комнате, не бездарно просирает своё время. у неё мысли хотя бы стопорятся автономно под тёмным небосклоном.       — хорошо! — ничего хорошего, кроме того, что арсу нравится шаст «...на все сто тыщ миллиардов...». так он и жаловался ксане, публикуя новую фотку с намекающим антону тегом, который тот снова — опять и вновь — не поймёт. из-за серёжи экран блокировки загорается подстать их переменному свету и еле работающим фонарям в тёмные зимние дни (оксана просто ненавидит зиму и ищет в ней любой изъян, который обязательно подметит — а зачем тогда искать?)       антон находит оксану, спящую с декоративной подушкой под головой и тушкой женского тела, под утро. у него похмелье всегда на ура: либо не допивает, либо организму похуй вообще. стоит выпить стакан воды, отказаться от предложенного кем-либо аспирина и почистить зубы пальцем, и вуаля — антон и не пил. конечно, с головной болью расставание дольше и нуднее; тело потрясывается порой, и коленки подгибаются, но это реально мелочи по сравнению с тем, что испытывают его однокашники и не только. вот оксана, например: не пила, не курила, лежала на диванчике, но проснётся сейчас в самом хуёвом расположении духа, потому что нога у неё стопроцентно затекла, а мешки под глазами тяжелее картофельных с бабушкиного погреба.       — окс, пошли дава-а-ай! — насколько антон знает, к ней должен прийти матвиенко, и к его приходу выглядеть нужно так, будто она спала, а не напивалась апельсиновым сочком.       почему скрывает? потому что серёже вечеринки не нравятся, и хоть в их отношениях царствует равноправие, где каждый подавляет в угоду семейного счастья единоличный эгоизм, оксана с такими задушевными вечерами расстаться не готова по щелчку какой-то там кички-её парня.       оксана заглатывает сонливость остатками яблочного сока, боязливо сделав первый глоток и переживая за содержимое. шастуну тоскливо, ведь сок он выбирал минуты три и с особой внимательностью искал свежие, съедобные остатки «дорогого».       — ты вчера подошёл и рассказал, что написал кому-то, а потом удалил у себя смску, чтоб никогда это не прочитать, — фролова говорит это так спокойно, что антон даже хлопает себя по карманам, вытаскивает телефон и губами беззвучно отсекает:       — кому?       — я забыла, — оксана стыдливо закусывает губу. — у меня так много инфы голове, шаст, и сны дурацкие снятся, вот сегодня снилось, что за мной маньяк гнался и догнался, сука такая; и режим в пизде, и сессия на носу, и снег этот ебучий, чтоб сдох! — фролова раздражённо бузит на белый ещё порошковый снежок, пинает и загорается глазками, когда попадает в растопленные лужи в дырявом асфальте. антон же обыскивает все мессенджеры на наличие удалённых сообщений или возможность их просматривать — везде пусто! ещё шастун параллельно думает, как поддержать подругу в столь тяжёлые для неё времена, но осознание яркое — ей только сочувствие и понимание нужны; кому-то решать её проблемы не её прерогатива.       — окси, всё будет заебись, ты же знаешь. на потоке ты одна из самых умных, тобой заинтересованы преподы, ты вовсе не глупая и сейчас не скатишься, я тебе клянусь. ты достигла многого, но это явно не предел. постарайся отпустить сессию, в конце концов, она только через две недели, а ты уже выучила и знаешь большинство инфы, и тебе уже понадовали автоматов! — он поворачивается, склоняет голову вниз, кутается носом глубже в ворот и забавно семенит ногами в огромном пуховике в пол.       — я так люблю тебя, шаст! — она напрыгивает на него с крепкими объятиями, скользит по ткани перчатками, не может нормально вцепиться и поэтому просто обвивает талию.       — передам серому, — хмыкает антон на вздох, пришедший ему в солнечное сплетение. — не всегда надо стремиться к идеалу, лучше быть внимательной к деталям, а в этом плане ты зоркая! — шастун гладит её по путанным волосам и немного сдвигается с подругой к бордюру — мешают женщинам с колясками.       — вот это уже по серёжиной теме: внимание к деталям! — оксана разрастается хохотом, который шастун дружно поддерживает. ни про чей член нет смешнее шутки, чем про серёжин. арс 12:39 ты мне тоже нравишься, шаст       — оксана, я арсу тогда признался! — догадаться в принципе несложно. у антона руки содрогаются быстро-быстро, а входная дверь в общагу кажется тяжелей всего мира.       — точня-як! что-то пишет? — фролова в одночасье проскакивает неработающий турникет, подставляет руку под термометр и стоит уже на первом лестничном пролёте. пока у антона остановка всего. он заторможенно кивает коменде, не отрывает взгляда от пришедшего сообщения и чуть ли не маниакально улыбается, оголяет зубы и на оксанку смотрит так нежно и волнующе, что у неё у самой нутро вензелями. ладошки чешутся, как она с серёжей встретиться хочет и смотреть на него такими же глазами-сердечками.       — да.       — пизда! как я рада!