Нарисованные улыбки

      Начнём с того что их определённо точно не должно быть в Мондштате. Путешественница запаниковала в самый ненужный момент, и теперь они в безопасном по её критическому мышлению месте. Венти будет очень расстроен её действиями, особенно тем, что она хочет совершить.       Улыбка на её лице настолько натянутая — насколько это возможно.       У Люмин глаза полные сожаления, обожженная щека и отсутствие нормального опыта в утешении зомби, впрочем, людей она успокаивает не лучше. Последний такой раз закончился неловким молчанием, сломанной ногой и трещинами в рёбрах… она знает, что её способности в данной сфере прямо пропорциональны море в кошельке одного небезызвестного консультанта похоронного бюро. Вернее оно отсутствует, как и кошелёк того человека.       Это разочаровывает…       Чистый воздух обжигает легкие. Она опять задыхается, но уже от переизбытка кислорода. Девушка не сразу замечает, как корни покрываются тонким слоем льда, как ожог постепенно исчезает с её кожи. Ребёнок перестает кричать, успокаиваясь под песни ветров. Люмин потихоньку поглаживает растрепанные волосы Ци ци, пытаясь хоть как-то успокоить еле заметную злость в мёртвых глазах.       Свобода так и душит, кажется, анемо архонт где-то рядом — он просто не мог пропустить эту трагедию, развернувшуюся в Долине ветров.       Он достаточно малодушен к слезам детей… к любым слезам и крикам о свободе.       — Ненавижу…       Память зомби, селестия упади, короткая и этот порыв просто надо переждать. Чжун Ли потом самолично с легкой руки девушки прочитает Ху Тао наставления! Такой сердечный приступ путешественница не испытывала со времён встречи одиннадцатого предвестника и хозяина винодельни Рассвет…       — Она просто… — в обычных действиях хозяйки похоронного бюро есть доля смысла, но в этот раз всё имеет куда более глубокий подтекст. — Это её право так себя вести. Я не могу повлиять на её решения, но даже при всём этом — моё желание защитить тебя куда больше. — Балансируя на остатках ясности сознания — она подымает руку и протягивает мизинец. — Тебя не похоронят…       Горящая трава и крики на периферии, попытки потушить необъятное пламя — до сих пор всплывают в памяти. Это всё её вина, стоило думать головой…       — Ты другая… — на автомате детская рука перехватывает палец, неловко его пожимая.       Это отрезвляет, как крио слаймы возле винокурни.       Вот так просто, без лишних изысков и окольных путей. Контракты вообще заключают на бумаге, под страхом расправы от Моракса. Слова же имеют куда более простой характер, так хочется думать, ведь эфемерное соглашение на генозис явно не было составлено чернилами и держалось на силе пустоты. Это не Ли Юе, тут нет культа уважения контрактов и именно потому это скорее обещание, нежели пункт требующий немедленного выполнения. Она обещает в силу своих возможностей, а они, увы, слишком малы.       Аякс куда лучше держит свои обещания, даже если те идут в разрез с его возможностями. Это восхищает…       — Я заберу тебя с собой, — легкий ветерок треплет им волосы, — нам нужен врач…       Она умалчивает, что не может взять Барбару, ведь у бедной девочки до сих пор замирает сердце при виде Дилюка. Его покалеченную гордость до сих пор поминает вся церковь и Барбатос в том числе. Кажется, тот инцидент ещё долго не забудется…       — Ци Ци пойдёт с тобой! — слишком взволновано для мёртвого, но никто не говорит об этом.       Здесь, на земле анемо архонта, был заключён договор. Вопиющее пренебрежение свободой, потому как эти рамки — не есть свобода действий. Бард качает головой, не желая ныне быть свидетелем очередного бремени на плечах девушки.

***

      — Я не думал, что ты возьмёшь её с собой, — мужчина отпивает свой чай, а в голове уже рождается речь с извинениями для доктора. — Он разрешил?       Счастье в глазах путешественницы мимолётно и это восхитительное упущение, что Чжун Ли случайно подметил. Она ярко улыбается, смотря на море и поднимая девочку на руки, дабы та увидела это великолепие. Паймон тычет куда-то вдаль и восторженно что-то рассказывает. Моракса же передёргивает от вида воды, как и от запаха жарёной рыбы. Ему по душе резкий запах спирта с медикаментами, сушеные травы и чай…       Хах, чертова симпатия…       — Это… — она кивает Паймон в сторону Кадзухи и опускает ребёнка на пол.       — Твой обдуманный выбор, — с языка снимает Чжун Ли, — и ты не смогла сообщить ему. Не то что бы обдуманный — скорее спонтанно принятый, а потом уже как оказалось действительно правильный. Тарталья не тот человек, что должен был отправиться с ней в это путешествие. Она жалеет о своём выборе — слишком много внимания не к месту; слишком много проблем…       Он нуждался в помощи…       Путешественница позвала его по доброте душевной. Паймон выразилась куда проще — запасные деньги лишними не бывают. Особенно когда затраты архонтов покрывает кто-то другой, ибо своими Люмин не то что бы может похвастать.       — Я хотела, что бы ты помог мне, но потом решила пустить всё по течению. — Это дурное влияние барда он видит за километр. Город свободы разъел её мозг до конца… — Нам нужен кто-то кто сможет оказать помощь Чайльду.       — А как же…       — Барбара привязана к церкви! — слишком нервно проговаривает Люмин. — Джин к ордену и у всех моих знакомых есть зуб на фатуйских предвестников, — она отводит взгляд в сторону. Особенно на него точит зуб Кейя, но об этом никто не должен знать. — Его с большей вероятностью убьют!       Где-то недалеко Венти подавился яблоком от смеха. Эта бравада настолько его развеселила, что он не смог удержаться. Помощь скорее потребуется тому человеку, что сможет выдержать напор одиннадцатого предвестника. К тому же он единственный кто способен не заснуть под тембр голоса старого дурака и быть способным что-то вставлять в разговор — бард считает это талантом.       — Ты утрируешь, — мужчина беззлобно улыбается, — он может постоять за себя, в отличие от одного моего знакомого.       — Венти — отдельный разговор, — возражает девушка. — Дилюк обещал возместить все его убытки…              — А, я вижу, — он впервые за долгое время смеётся. Дьявол кроется в деталях. — Умный ход, Люмин, слишком умный.       — Кейя помог с реализацией за пару бутылок вина… — она забывает сказать, что Чайльд по той же схеме покрывает его убытки.

***

      Инадзума встретила её войной, чертовыми аномальными зонами и кучей проблем. Смех Тартальи был слышен через весь остров, когда какой-то чересчур напыщенный мужчина ткнул пальцем в небо и Люмин показала свой характер во всей красе. Вообще предвестник смеялся достаточно часто, особенно ему понравилась попытка Аяки втянуть их жалостливую подругу во всё это.       Надо отметить у мисс Камисато получилось… Не учла она лишь одного факта — путешественница делает всё по своему, потихоньку и отвлекаясь на разные мелочи. Такие как говорящая кошка, хотя по факту она видела куда более чудные вещи.       — Когда ты скажешь ей о смерти настоятельницы?       Камень не плачет, камень не умеет сочувствовать — чертов архонт земли! Люмин одергивает себя — он плакал, когда умирала богиня пыли; он нежно хранит воспоминания о своей прошлой любви; он искренне заботился о своей стране. Консультант похоронного бюро просто временами идиот — его право… Путешественница лишь кидает на него злой взгляд, щурится, словно одиннадцатый предвестник — с какой-то психопатической электрической искоркой в глазах.       — Когда смогу собраться с духом? — она разводит руками. Это будет очередной крест, что девушка попытается уберечь. — Тут мило, я вложила в это место слишком много сил, поэтому смело заявляю, что если очень прижмёт — настоятельницей стану я.       — Люмин…       Он точно не знает что сказать. Вернее он не совсем понимает, как именно деликатно выразить своё беспокойство по поводу этой ситуации. Она при любом раскладе словесно сцепится с ним. В целом Моракс понимает чувства девушки и её попытки облегчить страдания временной настоятельницы, но правда была бы куда уместнее в такой ситуации.       Чисто опыт со стороны.       — Я знаю, хорошо? — она хочет убежать, потому, как это становится невыносимо. В янтаре глаз нет ничего, что могло бы успокоить путешественницу, только боль и мудрость… — Не надо.       — Все совершают ошибки.       — Подстроить собственную смерть ради пенсии, серьёзно? — о, так это до сих пор её расстраивает… — Ты не мог уйти по-человечески?       Не мог. Он даже не смог сказать об этом человеку, которому по какой-то причине доверяет больше чем самому себе. Даже когда тот догадался и напрямую спросил…       — Бросить собственный народ на произвол — просто напоминание.       Он не совсем бросил. Скорее поступил наиболее логичным на тот момент образом.       — Каэнри’ах! — зачем-то она называет эту ужасную трагедию, где виноваты абсолютно все. — Продолжим?       — Это общая трагедия, — он все так же мягко улыбается ей, — так что не тот пример. Ты стала…       — Я знаю, — она сменяет гнев милостью, — просто сейчас мне не нужно отвечать каждому взаимопониманием и помощью без желания.       — Понимаю, просто знай, что наш контракт куда сильнее твоей неприязни к моему поступку.       — Я не виню тебя, — она качает головой в подтверждении своих слов, — ни кого либо, только себя. Ли Юе — мой собственный крест сожалений, как и Венти. А Инадзума точка кипения…       — Это был контракт с Царицей…       Зря… очень зря. Это стало последней вещью, что она не смогла частично проигнорировать. Контракт с Царицей — не оправдание! Скорее всего, тут замешано что-то большее, но ей пока неизвестно что именно.       — У Барбатоса не было никаких договорённостей! — она теряет контроль над анемо элементом. Ветер вокруг них становится сильнее. — А твоё сердце бога и вовсе нельзя было обменивать на это, ты сам сказал, что нет такой вещи, на которую его можно обменять!       — Люмин? — бард появляется как нельзя кстати. У Чжун Ли потрепанный вид, растерянное выражение лица и благодарность в глазах. — Тише, тише — всё в порядке.       — Венти…       Она отшатывается от консультанта на пару метров, затравленно смотрит на двух архонтов, и уже было срывается с места, но врезается в колонну. Венти чихает несколько раз к ряду, пока один из пушистых комков выскакивает меж двух огней, яростно шипя на мужчину.       — Ты не виновата в том, что не вмешалась, хорошо? — он аккуратно убирает чужие руки от девушки. Чертова аллергия душит, но он все ещё в состоянии выдавить несколько слов. — Никто не хочет 2 войны…       — Да… — она не договаривает, что вероятнее всего 2 войне быть.       Путешественница всё же сбегает к статуе кошки и прячется за её спиной. Бард чихает в очередной раз, зная, что он проиграл эту партию кошкам, которые последовали за девушкой. Даже животные пытаются защитить эту беспокойную душу.       — Эта ноша слишком тяжела для неё.       — Я знаю, — она потеряла контроль, что бывает крайне редко, — вижу, как её нервы сдают. Именно поэтому она взяла с собой ходячую проблему, зомби-врача, пьяницу и старика. — Он щурит глаза на фатуйского мальчишку, что пошёл к ней. — Её сожрет вина, если мы не поможем ей в ближайшее время.       Война делает с людьми ужасные вещи…

***

      — Напомните мне, — Тома поправляет тушку предвестника на спине, — как мы оказались в такой ситуации?       — Как только эти двое решили сцепиться с Баал за твой глаз бога? — бард искренне смеётся и косится в сторону потерявшей сознание девушки. Люмин отключилась вместе с фатуйским мальчиком, как только они переступили порог в чайный домик. Забавно…       — Они будут в порядке!       Чжун Ли вообще вовремя успел поймать пошатнувшуюся путешественницу и прижать её к себе. Люмин вымученно улыбнулась Гео архонту и на последнем издыхании прошептала еле слышное спасибо. Её глаза закрылись, а сама она окончательно выбыла из реальности. Чайльд шатнулся следом, но сумел вернуть равновесие, облокотившись на стену, постепенно сползая вниз.       Венти заметил это первым и потому счел нужным проверить состояние этого фатуйского придурка. Как он и думал — вода с электричеством отвратительно сочетаются. В следующий раз этот ребёнок Снежной будет думать головой, прежде чем лезть.       — Да, но… — парень проглатывает ком в горле, — она вас узнала, что это значит?       — Баал? — бард хмыкает, взвешивая все за и против. — Мы её знакомые.       — Вы… — шестеренки в голове Томы вертятся слишком хаотично, но общая картина вырисовывается достаточно четко.       — Да, — он подмигивает, словно бы это никакой не секрет, — можешь сказать спасибо потому как если бы не мы, то думаю, вы были бы мертвы. Две бутылки вина, но лучше три, и мы в расчёте!       — А тот парень…       — Из Снежной, один из предвестников! — Тома хочет упасть от переизбытка чувств. Барбатос же не унимается, рассказывая о команде путешественницы дальше. — Она зомби — наш лекарь. Компания на все случаи жизни, что будет воспета в балладах!       Гео архонт затыкает барду рот, извиняясь за шутки. Растерянное выражение так и не сходит с лица обладателя пиро глаза бога. Его обманули?       Когда они оккупируют комнату в чайном домике для собственных нужд — Ци Ци суетится вокруг двух потерпевших. Иногда она подходит к Томе спрашивая по десятому кругу, не нужна ли тому помощь. Он вежливо отказывает, поглядывая на не-архонтов. Вся эта ситуация нервирует больше чем церемония по отнятию глаза бога.       — Напомни мне, — Чжун Ли протягивает зомби-девочке пару трав, — внести в список к Люмин пункт о моральной компенсации…       — Эхе…

***

      — Люмин…       Он находит её только под вечер, когда на небе потихоньку появляются звезды, а людей почти нет. Девушка сидит на том самом месте, где недавно умер её друг. Это конечно не справедливо, но этот дурак сам решил использовать глаз порчи и знал, чем это грозит. Чувствует ли он себя виновным в данной ситуации — нет, но что-то похожее на сожаление в голове мелькает.       — Почему? — вопрос не столько предвестнику сколько себе самой, — Почему?!       Она пережила слишком много. На её руках впервые умер человек… её друг.       — Я не знаю… — Каким нужно быть идиотом что бы положить на кон собственную жизнь во имя… ничего?       — Аякс, почему? — она хватает его шарф и тянет на себя. — Почему так должно было закончиться?       — Прости? — парень неловко падает рядом. — Прости меня.       — Нет… — она мотает головой, — не прощу. Не смогу, не хочу…       — Хорошо… — он соглашается с истерикой, — я не в обиде, правда.       — Он… я правда… угх…       — Плачь, Люмин, — он призывает её плакать как когда-то свою мать. Его бедная мама, что увидела последствия бездны во всей её красе. — Плач — никто не увидит эту слабость кроме меня. Это нормально, ты можешь выпустить эмоции.       — Не уходи от нас…       — Царица — мой архонт, я не откажусь от неё. Умру ради неё, — он нежно гладит её по голове, — но я не брошу вас. Я буду рядом, пока есть возможность…       — Я не хочу зла архонтам… — шепот в никуда, — не хочу…       Спустя двадцать долгих минут она засыпает на его руках. Его брат тоже впадал в истерики, но он ребёнок и это нормально. Люмин же просто путешественница с проблемами глобального масштаба — ей положено хоть раз выпустить всё то, что она собирала от региона к региону.       — Нервная система сдала? — Венти плюхается рядом.              — Сам не видишь?       — Вижу, конечно… — он треплет её волосы, — это расстраивает, ведь её попытки найти брата теряют смысл, не ровен час за то, что они сцепятся из-за непонимания. — Бард достаёт лиру, играя что-то чересчур мягкое и сонное. — Знаешь, есть баллада о бездне, где брат с сестрой не сошлись во мнениях.       — История повторится, к этому клонишь?       — Да. К слову о попытках, — голубые омуты мутнеют, — ты же понимаешь что он тебя…       — Молчи, — парень шипит, — это моя личная проблема — он меня ненавидит. Он вообще ненавидит все, что связано со мной и поделом, — это неприятно признавать, но он не может ничего с собой поделать. Вот так просто влюбился. — Я — плохой человек, Барбатос, и это мой косяк.       Царица — архонт любви, она любит свой народ. Она понимает эти глупые чувства больше чем Тарталья. Его бог принимает этот невозможный союз со слезами и грустью в глазах, с жестокой улыбкой на лице и болью в сердце.       — Он тоже не хороший, — линчеватель застревает где-то в горле, — но сломанная нога — не конец света. К тому же он сломал тебе рёбра, я знаю, что это были не трещины — Люмин взмолилась, лишь бы ты дожил.       В тот день ему прилетело тупой стороной клеймора. Как сказала та девочка — ребро пробило легкое, но ему повезло. Люмин не отходила от них обоих целую ночь, пока под утро хозяин винокурни сухо не извинился перед одиннадцатым предвестником и похромал к выходу.       — Давай забудем, — он ненавидит это вспоминать, — этого разговора не было.       — Нет, — возражает неугомонный старик в теле мальчишки. — Проблема моего народа в каком-то плане и моя проблема!       — И это мне говорит бог свободы?       — Это говорит та часть, что не боялась стать вторым тираном, — он пожимает плечами, — но рационализм победил.       — Скорее идиотизм. Бросил своих людей…       — Не бросил, дал им право выбора и независимость. То, к чему Моракс в итоге и пришёл.       — Допустим, я понял твою концепцию, но каким образом ты оформил эфемерную опеку?       Эту самую опеку оформили почти все. Просто Люмин такой вот человек.       — Наши с ней отношения выстроены на сожалении и взаимопонимании. В конце-то концов, она делит со мной горе на винном дне.       — Даже знать не хочу.       Правильно, никто не хочет знать, как они просыпаются на винокурне в окружении крио слаймов. Путешественнице не один десяток лет, она пьёт вместе с бардом вино по выходным. Их устраивает данное время провождение, даже если потом мастер Дилюк спасает их от орды злых слаймов.       — Огненную воду она ещё не пила — Мастер Дилюк её жалеет и спасает от собственного горького опыта.       — Я отнесу её…       — Останусь тут, ночь сегодня благоволит творчеству!       Откровенная ложь, но никто ничего не говорит. У него есть пара бутылок вина и целая ночь впереди.       Для начала хочется отметить что он не испытывает к этому мальчишке неприязни. Венти не винит его в случившемся, скорее сочувствует, ведь этот ребёнок с бездной в сердце только мучается. Он может не быть жителем его страны, но человек что хоть как-то смог угомонить бездну в сердце — один из тех за кого Барбатос переживает.       Нынешнее поколение Мондштата так похоже на тех людей…       — Ты слишком задумчив для того кто любить глушить вино с утра пораньше. — Чжун Ли ставит на стол две чашки и чайник. Бард уже давно не пьянеет. — Думаешь о развернувшейся в городе свободы трагедии?       — Это печалит меня, — признается он.       — Они сами разберутся, — мужчина разливает чай из ветряных астр. Несколько лепестков попадают в чашку к Венти и он хмурится, словно бы зная что хочет сказать его друг. — Ты сам сказал, что проблемы твоих людей тебя не касаются.       — Это касалось проблем Альбедо… — даже если так, то проблемы того алхимика коснутся всех в Тевайте. Венти же просто не хочет за них отвечать. — Я просто слишком милосерден…       — Прямо как Царица.       — Я не делал из своего народа оружие судного дня. Я не… — он замолкает. Ему нечего сказать о Царице, о Синьоре, что вырвала ему сердце… последняя имела полное право его презирать. — А в прочем не мне её судить.       Их путешествие ещё не дошло до кульминации. Рано судить…