До и после
5 декабря 2021 г., 21:52
Поезд тронулся и умчался, скрывшись вдали. Молодой человек продолжал стоять на опустевшей платформе и смотреть куда-то перед собой. Этим парнем был Юнги, пытающийся понять, что произошло несколько минут назад.
Вернее, он понимал, что именно произошло на физическом уровне, в сфере материального, и вполне мог, как старательный участник событий описать, что было сначала, что случилось затем, и чем все собственно закончилось. Мог воспроизвести разговоры, которые теперь хранились где-то в глубине души.
До него не доходило лишь то, почему так шумно гудело сердце, так и бьющееся об ребра, когда поезд уже скрылся, унося за собой ответы на незаданные вопросы и что-то еще. Вернее, его. Почему ему, Юнги, было так тепло и холодно одновременно? Почему в голове было пусто, но в то же время роились какие-то бессвязные мысли, создавая хаос похлеще броуновского движения? Почему он как примерзший продолжал стоять на пустой платформе и не мог восстановить дыхание, сбившееся по неосознаваемой причине?
Единственное, что ему пришло в голову в более менее доступной для понимания форме, было глубоко вздохнуть и направить ноги домой. В крайнем случае, обдумать можно все и дома, сидя в теплой кухне с чашкой ароматного кофе…
Но в этот момент Юнги все не отпускало какое-то странное чувство, будто его жизнь разделилась на две части. На до и после. А до и после чего, ему еще предстояло выяснить.
***
«Напиши, как доедешь, и спасибо за все», – прочитал Чимин, попытавшись поглубже зарыться головой хоть во что-нибудь. В голове было пусто, как не было даже во время внезапных попыток заняться медитацией для восстановления психоэмоционального фона. Вернее не так, там было пусто, и был лишь он. Парень не понимал, что послужило спусковым крючком для момента, в который тот не просто не контролировал свое тело, а будто добровольно подчинился некой силе внутри себя. Та потянула его к стоящему рядом Юнги, и отступила с фейерверком, разрывающим голову, когда Чимин уже не знал, куда себя деть от волнения и какого-то стыда. В голове с ужасом возникали вопросы, не позволяющие привести в чувство ни легкие, продолжающие чуть ли не со свистом вбирать в себя воздух, ни сердце, колотящееся где-то в пятках. Что подумает Юнги о нем? Как расценит такое поведение? Неужели этот безобидный жест доверия может испортить все, что было между ними до сих пор? «Безобидный?...» – зациклился на по его мнению неправильно подобранном слове Чимин, – «Как же…» Ему хотелось плакать. Чтобы занять руки, не находящих себе место и пытающихся вцепиться в копну волос, Пак откинулся на кресле и открыл единственную в его телефоне игру, главная цель которой, по всей видимости, была отключиться от внешнего мира, бездумно водя пальцем по складывающимся друг с другом клеточкам…***
Отпуск прошел, как и прошло лето, уступив очередь «недоосени», как «ласково» думал об этом чуде погоды Чимин. Настроение с каждым днем становилось все более поганым, а здоровье норовило пошатнуться в любой момент, ввергнув в лихорадку с бессонными ночами. В какой-то степени Пак был рад, так как обилие работы и постоянное напряжение от непрерывно меняющейся погоды не давали возможности думать о чем-то лишнем. Вернее не лишнем, а просто мешающем спокойно проживать день за днем, ввергая в некое подобие депрессии. Списывая на деликатность Юнги его молчание о том случае, Чимин с удовольствием продолжал общаться с ним. Было приятно, что они все еще могли, например, созвониться на выходных и поговорить обо всем. Кроме, конечно, того, что случилось на платформе. Данный момент сначала радовал Пака, он считал, что поступил крайне странно, но все можно было списать и на перевозбуждение от такого замечательного совместного времяпрепровождения, и на все, что угодно. Но потом парень начал замечать, что что-то все-таки не так. Каждый раз смотря на экран компьютера во время видеозвонка с Мином, слушая его голос, да даже просто просматривая немногочисленные совместные фотографии Чимин понимал, что тем якобы «безобидным жестом» поставил в неловкое положение не Юнги, а скорее себя. Вернее он сначала почувствовал, а позже начал постепенно осознавать, что вот «сейчас» уже давно не так, как было раньше. Поменялись не обстоятельства или их взаимоотношения, которые продолжали быть ровными и по-настоящему делающими Чимина счастливым, а поменялся он сам. В одну из бессонных ночей, все-таки вызванных простудой вкупе с переутомлением на работе, Пак вдруг облек в слова то, что никак не давало ему покоя: – Я люблю его… – еле слышно прошептал он, глядя припухшими глазами в потолок. – Твою мать, я люблю Мин Юнги…***
Юнги закрыл окно видеозвонка и откинулся на спинку стула. После того неосознанного возвращения домой, Мин чувствовал, что что-то витает в воздухе, но никак не мог ухватиться за это. Прямолинейность, принимаемая многими за грубость, не давала ему покоя, напоминая о незаданных вопросах и невыясненных обстоятельствах того случая на платформе. Все было до какой-то дурости просто и понятно: Чимин поцеловал его. Такое невозможно было понять как-то двусмысленно или списать на что-либо. Но когда в следующий раз они созвонились и начали говорить, почему-то слова, которые по его мнению необходимо было высказать, застряли у него комом в горле. Вот он – Чимин – сидит там у себя, между ними тысячи и тысячи километров, и все же и так хорошо, ему хорошо, все хорошо и с этой недосказанностью, верно? – В следующий раз поговорим, – будто оправдывая себя, проговорил Юнги. Холли хмуро буркнула и направилась в кухню к миске с едой. – Да знаю я, – простонал Мин и закрыл лицо руками. Ему как никогда прежде нужен был совет, но единственный, у кого он его мог попросить, был Пак Чимин.
