Ты пахнешь домом

— Бля, тут хоть кто-то меня понимает?       Он услышал. О, американец так часто слышал этот звук, что мог уже на слух определять, какое оружие щелкнуло взводом курка. Впереди маячила спина убегающего пастуха, за спиной был иракец, дерьмовая ситуация, да? Вот только даже будучи под прицелом, стрелять в безоружного было не в чести. Чувствуя напряжение, смешанное с пылью в воздухе, лейтенант медленно опустил свою штурмовую винтовку. Пытаясь просчитать свои шансы на успех, он качает головой. С такого расстояния не наберется и пяти процентов. — Не промахнись, — едко комментирует мужчина, глубоко сомневаясь, что иракец налажает. На вскидку, между ними было всего несколько метров, а с такого расстояния и слепая бабка попадет. Отголоски стрельбы совсем рядом давят еще сильнее. Время затягивается. Тягуче медленно длятся секунды, но звука выстрела не слышится. Джейсон усмехнувшись, думает, что уже давно умер и его личный Ад — это постоянно ждать пули в спину или голову.       Непонятное наречие выводит из мыслей. Колчек затаив дыхание поворачивается назад, все так же опустив винтовку и то же самое делает иракец. Тот поднимает ладонь вверх, мол, не стреляй и я не выстрелю. Ситуация накаляется только сильнее с грохотом и тряской. Земля под ногами ходит ходуном, вздымается волнами песка и камня, грозясь и вовсе провалиться. Оба солдата пытаются удержать равновесие и отскакивают в стороны, когда огромная трещина расходится у их ног. Земля буквально проваливается вниз, в зияющую чернотой пустоту, поднимая в воздух столпы пыли. Иракец не видит ничего вокруг, в тщетной попытке схватиться за хоть что-то. Он падает куда-то глубоко, чудом не разбиваясь и перед тем как отключиться, он видит неясные тени впереди и странная мысль, а провалились ли все американцы вместе с ним, не дает покоя.       Забвение длится недолго. Спутанные мысли о сыне, засранце-капитане и американцах заставляют прийти в себя. Сложно валяться в отключке, когда за спиной война, а ты где-то под землей. Где-то внутри мужчина слышит мерзкий голос Дара Басри, что вещает о неподобающем поведении солдата.       Иракец откашливается. Пыль и грязь оседает в легких противной пленкой, заполняя словно все пространство. Пальцы мужчины нащупывают на себе рацию и он дает короткую ориентировку. Рация шипит и клокочет голосом командира неразборчиво, но кричать иракец не спешит. — Шайтан, — вырывается у него, когда рация выплевывает обрывочное «Салим, это ты?» и замолкает. Теперь он один в окружении древних руин и песков. Подняв автомат, мужчина не перестает оглядываться по сторонам, кто знает, может эти ушлые американцы специально заминировали здесь все? Огромные песчаные глыбы и фрагменты колонн выглядят очень древними. «Кажется что-то такое было в книжках Зейна,» — думает Салим и тут же встряхивает головой. Не время загоняться из-за конфликта с сыном, сейчас нужно найти способ выбраться. Ради того, что у него осталось в этой жизни.       Стихшие звуки пальбы как-то не радуют. Непонятно, на чьей стороне сейчас перевес и от того, становится сложнее с мыслями. — А ведь у меня были на сегодня планы. Принять ванну, послушать радио, отметить день рождения Зейна… Но кому твои планы интересны, Салим? Дара Басри же сам Аллах не остановит, коль появилась возможность, — ворчал мужчина, медленно ступая в темноту пещеры впереди. — «Американцы близко», сукин ты сын! Ну и где мы теперь? — передразнивая Басри, Салим понемногу успокаивался. Да и разговоры с самим собой нередко приводили к хорошим итогам. — Эй! Есть здесь кто-нибудь? — негромкий окрик потонул в песчаных стенах. Тьма, сгущаясь с каждым шагом, была настолько плотной, что при желании ее наверно можно было потрогать. О, если бы не военная служба, Салим Осман стал бы писателем. Фонарик на цевье зажегся, яркой полосой разрезая черноту пространства. Проход оказался коротким и через несколько ступеней вывели иракца на освещенную площадку. Наверху несколько обвалов земли пропускали достаточно солнечного света, чтобы солдат понял: военными туннелями здесь даже и не пахнет. Вокруг были древние руины. В окружающей тишине даже собственные шаги и дыхание были громкими, но кое-что Салим услышал.       Шорох.       Уперев приклад в плечо, мужчина медленно двинулся вперед. Сознание отказывалось фокусироваться на реальной проблеме, унося далеко в прошлое, где Осман читал еще маленькому сыну местные сказки про всяких чудовищ. Глаза мальчика блестели от интереса и, подогреваемый страхом ночи за окном, он жался поближе к отцу, засыпая у того на коленях. Сморгнув непрошенные воспоминания, мужчина сосредоточился. — Тут кто-нибудь есть? — позвал он. Площадка видимо когда-то была залом и вела вниз. Осторожно ступая, словно песчаный пол может вот-вот разрушиться, Салим обогнул что-то, что напоминало статую и вгляделся. На полу чернела гора тряпья. Приблизившись в несколько шагов, иракец испуганно охнул. В нос ударил сладковато-металлический запах крови. Это были останки одного из американцев. Нечто безжалостно располовинило его тело, переломав позвоночник, оставив на обезображенном лице маску ужаса. Салим не раз и не два видел трупы на поле боя, но такого не позволяла себе ни одна фракция.       Взгляд мужчины зацепился за кровавый след, ведущий вниз к очередной песчаной арке. Спускаясь как можно тише по древней лестнице, Осман коротко окидывал местные красоты в виде песчаной громадной головы, как землетрясение вновь повторилось. Покатые ступеньки никак не рассчитывали на такую встряску, проваливаясь в темноту и грозя утащить за собой иракца. Пропасть приближалась с каждым обваливающимся куском песчаного камня. Неловко взмахнув руками, чтобы перепрыгнуть опасный участок, Осман почувствовал как съезжает с плеча ремень автомата. «Шайтан с ней!» — ругнулся Салим, поднимаясь на ноги. Упавшее оружие словно говорило о смертном приговоре мужчины. Если не от рук и пуль американцев, так он точно свернет себе шею в этих катакомбах, так или иначе, но этот день можно было считать одним из самых паршивых.       Фонарь был утерян безвозвратно. Единственный проход дальше был снова погружен во тьму. Выудив на свет старую зажигалку, Салим двинулся вглубь пещеры, молясь, чтобы его хотя бы не погребло под толщей земли от землетрясения. Света от нее было немного. Раздалось непонятное клокотание. Не придумав ничего умнее, иракец достал из кармана сигнальный огонь и кинул его в темноту прохода. Пляшущие тени в красном освещении добавляли тревожности, заставляя фантазию рисовать невиданных чудищ из сказок. Стук сердца, кажется, заглушал все звуки. Страх неведомый ранее скользкими щупальцами окутывал сознание. Впечатлительностью Осман не отличался до этого времени, поэтому и старался не дать себя запугать внутренним демонам. Проход вывел его в какое-то темное помещение. Среди песка проглядывали фрагменты стен и колонн. — Зейну бы здесь понравилось, — тихо сказал мужчина, поднося пламя зажигалки к каменной табличке с рисунком. Кроме песка и пустых стен пещеры здесь еще оказались двери. Тоже древние с облупившейся краской, которые с небольшим усилием поддались и открылись. Песок под ними одновременно заглушал звук и затруднял движение. Солнечный свет впереди вселял небольшую надежду…       И падал он на еще один труп. На этот раз иракец. «Упокой Аллах его душу,» — про себя отметил Салим и было придвинулся к мертвецу, как того вдруг что-то утащило за ноги. От испуга свалившись на землю, мужчина приметил в метре от себя пистолет убитого и схватил его не задумываясь. Что бы там в темноте не было, оно явно было опасным. Буквально тут же труп военного выкатился на свет вновь. Салим бросился к дверям.       Неизвестная тварь почуяла его, бросившись следом и пробивая древнее заграждение словно щелчком. В отдаленном красном свете прицелиться было почти невозможно. Почти. Иракец не долго думая выстрелил из добытого оружия, оглушая на несколько секунд чудовище и побежал назад. Вот сейчас все валяющиеся камни и плиты были серьезным препятствием. Один неверный шаг и упасть будет страшнее, чем попасть под пули американцев. Узкий ранее проход показался еще уже, когда Салим услышал, как в стену врезается что-то огромное истошно крича. Оно следовало по пятам, чуя запах плоти и крови.       Иракец выбежал на свет, оборачиваясь. Тварь остановилась. Что-то было не так. Заскрежетали острые когти по каменной стене. Землю тряхнуло. Едва удерживая вертикальное положение, Салим задрал голову. Ну, если сейчас потолок обрушится, то не только на него. Оптимист. Тварь медленно подбиралась вперед. Затрясло сильнее. Мужчина не мог точно сказать, землетрясение ли это или это только его так трясло, но в секунде от кошмарного прыжка чудища его спас упавший на существо военный автомобиль. «Хвала американцам!» — мысленно воскликнул Осман, радуясь сей удаче. — Так, а куда дальше-то? — оптимизм резко начал угасать. Иракец все еще был под землей на несколько сотен футов, не мог связаться со своими и где-то в глубине помимо американцев были еще и чудовищные твари. Найти выход стало первостепенной задачей, похер на войну. Если Осман увидит Дара, то все ему выскажет. Посмотрев по сторонам, насколько хватало света, мужчина приметил странный предмет, на поверку оказавшимся бумажником его осточертелого командира.       Звук. Скрежетание металла о камень. Нарастающий рокот. Салим повернул голову ровно в тот момент, когда существо из последних сил откинуло с себя груду железа. Адреналин захлестнул мужчину с головой. Он кинулся к единственному выходу — полуобрушенной лестнице, ведущей вверх. С невероятной для себя скоростью он вскарабкался, поворачиваясь лицом к твари и выстреливая ей в голову. Темная блестящая кожа покрывала тело существа, выделяя каждый мускул и, такого и в страшном сне не увидишь, полностью голову, без глаз. Патроны в магазине закончились и Салим в сердцах бросил оружие в крадущуюся к нему тварь. Чудовище забралось достаточно быстро, высекая когтями из камня искры и протянуло костлявую конечность, хватая мужчину за ногу. Иракец взмолился богу, подтягивая свое тело и чувствуя, как хватка чудовища слабеет. Оглянувшись, он успевает заметить как вспыхивает конечность пламенем от контакта с солнечным светом. Пока тварь, охваченная болью, мечется, стараясь спрятаться от света, Салим, гонимый лишь одним чувством самосохранения, резво спускается вниз. Он понимает, что солнце его не спасет и чудовище явно умное, больше такой оплошности не сделает, а значит надо себя защищать.       Ради сына.       Под руку попадается большой лом. Выдернуть его стоит усилий, а уж замахнуться на ползущее существо и подавно. Оно прыгает. Прямо на него. Перед глазами всплывает обеспокоенное лицо Зейна. — Ах ты падла! — крик иракца тонет в своде древнего храма. Острый край импровизированного оружия протыкает чудовище, но оно слишком жаждет крови, чтобы просто сдаться и тем самым ослабляет себя. Мучительно долгие секунды, прежде чем Салим понимает — оно не двигается. Огромная туша удерживается только его ломом над собственным телом. Он заваливает тварь на бок и дышит. Глубоко, часто. Ему не хватает воздуха. Он слишком горячий для легких. Запах крови и пыли будоражит ноздри.       Мужчина подскакивает, готовый ко второму раунду, но чудовище повержено. Он — гребаный герой, заваливший если не дракона, так явно не уступающую ему тварь, демона, не иначе. Над лестницей появляется луч света. Осман подступает осторожно, выхватывает на освещенной площадке фигуры американских солдат и затаивается. Слышится знакомый рокот. Воспользовавшись этим, он бежит к расщелине в полу и по камням спускается вниз. — Я начинаю ненавидеть пещеры, — тихо говорит иракец, уже со злостью смотря в темноту прохода. На сей раз он еще уже и стены не такие ровные, видно, что пещера нерукотворная. Пламя зажигалки выхватывает острые выступы песчаного камня и очертания чего-то круглого на полу впереди, что оказывается круглой глиняной табличкой с дыркой. С другой стороны к предмету приклеен какой-то номер. Подобные штуки Салим видел в вещах Зейна, которые он притаскивал с мест раскопок.       Проход резко заканчивается за поворотом, из которого слышен стрекот чудовища. Мужчина затаивает дыхание, слушая как медленно удаляется чудовищная туша. Он старается дышать через раз, прислушиваясь к могильной тишине пещер и в какой-то момент ему кажется, что он слышит голоса. Они становятся отчетливее и вскоре в поле зрения оказывается спина человека. Американского солдата. Тот напряжен, видно по плечам и спине, осматривается, подсвечивая себе фонариком.       Салиму стоит не мало труда подкрасться к нему со спины и зажать рот, едва слышно приказав не двигаться. — Тихо, тихо, тихо, — рокот чудовища становится совсем рядом. О, оно умнее, чем казалось. Салим медленно, словно ребенку, объясняет американцу, что там за песчаной колонной сидит демон. Солдат на удивление ведет себя тихо и соглашается взять внимание твари на себя. Обступив существо с двух сторон, мужчины будто отрепетировали свои действия — один отвлекал и давал поддержку штурмовой винтовкой, второй наносил удары ломом и уворачивался. — Неплохо, — выдавил улыбку темнокожий американец и заприметил невдалеке свет фонаря, — Лучше уходи, я не выдам. — Охуеть…- из прохода вылез еще один военный, — Бля, Ники, ты сам эту дуру завалил? Ты как? — Я… Я в норме, — сержант Кей бросил короткий взгляд в сторону, куда ушел иракец и придал голосу уверенности, — двигаем дальше.       Салим плутал долго. Бесконечные коридоры не заканчивались. Тварей больше не было и на том спасибо. Тело находилось в диком напряжении. Приходилось часто моргать, потому что оседающая пыль мешала четкости зрения. Очередной проход вывел к приоткрытой двери и мужчина пытался разглядеть зал. Сзади послышались настороженные шаги. — Салим, это ты? — Дар? — шепотом ответил иракец и жестом попросил командира замолчать, — Там внизу, кажется, американцы. — Эти уроды зовут подкрепление, — оскалился Басри.- накроем их здесь! — Нет! «Эти уроды», как ты говоришь, могут помочь нам спастись, — возразил Осман. Он рассказал командиру о мертвых телах, демонах и как пытался выжить, но блеск мести в глазах Дара было уже не потушить. Он горел желанием убить чужаков, что вторглись на их родину.       Салим сделал неутешительный вывод. — Можешь там погибнуть, но я останусь здесь. С этого момента каждый идет своей дорогой, — скривился мужчина и развернувшись, отошел. С него хватит. Он не желал воевать больше. Не с голосом разума так точно.       Может быть он сглупил, но выжить сейчас стало высшей целью. Ради сына, ради него.       Салим проигнорировал звуки стрельбы. Настолько глубоко погрузился в себя, что не сразу услышал нарастающий шум. О, вот его он уже успел выучить. И опять бег с ломом в руках, пока в какой-то момент не наткнулся на американцев. И Дара. Выражение мир тесен теперь стало более чем явным. Под ногами так удачно оказался чей-то автомат, который иракец схватил незамедлительно. Представление разворачивалось крайне интересное.       У него на мушке уже знакомый афроамериканец, который в свою очередь удерживает Дара, так сзади того еще один американец. «Зашибись, » — раздраженно думает Салим. Им бы сейчас о другом думать, о том как спастись от демонов, а не пристрелить друг дружку. И уж тем более не когда резко ситуация ухудшилась из-за приближающихся тварей. Выход из зала был лишь один и игнорируя всех, Осман подбежал к дверям. Его веса оказалось до жути мало, чтобы сдвинуть ссохшуюся деревяшку. Время ускользало словно песок под ногами. — Ник, ты же не думаешь всерьез?..- Джейсон уперся взглядом в черноту проема впереди себя. — Враг моего врага, наш друг! — ответил Кей и не убирая винтовки, навалился всем телом на вторую дверь.       Дальше Салим помнит все урывками. Кровь, истошные крики, пустые гильзы под ногами, лезущие из всех щелей твари и бушующий адреналин в собственном теле. Снова грохот и разделение от остальных. Последнее, что успел заметить иракец, это мертвое тело командира Басри ничком лежащее на полу. И снова коридоры, проходы и пещеры, выводящие в самую пучину Ада.       Каменный свод освещался нетронутыми прожекторами и чужой фонарь ясно выделялся на фоне остальной темноты. — Кто бы ты ни был, я пришел с миром, — Салим шагнул вперед, обнаруживая себя. Держа руки перед собой, он пытался разглядеть чужака. — Ни с места, сука, — хрипло выдохнул солдат. Не повезло. Этот человек явно был настроен против Салима, в отличие от куда более лояльного Ника. Впрочем, желание спорить перед дулом винтовки как-то угасало. — Тут только мы, не стоит зря тратить патроны, — миролюбиво предложил иракец. — Только мы? Ха, вот это заебись новость, — но в голосе радости не ощущалось. Джейсон был напряжен. Ему до пизды надоело убегать от монстров и чувствовать себя слабым, потому как пули этих тварей не брали. — Твой друг сказал «враг моего врага мой друг», а ведь мы все в одной лодке, — пожал плечами Салим, — я не желаю тебе зла. Я не хочу войны. — Ты не похож на солдата, — сплевывает американец, окидывая мужчину взглядом и нехотя произносит, — Ты пахнешь домом, не войной… — Вот только я не Ники, не слабак, готовый сотрудничать с каждым встречным хуем, — окрысился американец, не опуская оружия. Осман напрягся. Его порядком достало все, что произошло в последние часы. Эти руины, американцы, кровь и этот наглый щенок. Честь честью, а он напрашивается. — Молоко на губах не обсохло разбрасываться такими словами? Будь ты моим сыном, вымыл бы рот с мылом, — пользуясь замешательством, Салим подошел как можно ближе, утягивая на себя винтовку и отбрасывая ее в сторону. Металл зашуршал по песку. Колчек стукается затылком, когда его припирают к стене. Смотрит с яростью, пляшущей в глубине глаз и пытается, тщетно пытается оттолкнуть иракца. Железка лома упирается прямо в кадык, из-за чего дышать становится трудно. Джейсон думает, о, он оказывается умеет даже в такие моменты думать, что в этом на вид рохле-иракце, полно скрытой силы, что не может не восхищать. Так, немного и про себя. Американец отчетливо видит каждую морщинку на смуглом лице, сведенные густые брови и колючий взгляд настоящего воина.       Осталось только себе окончательно признаться, что он недооценил противника. Да и не веяло от мужчины солдатом, словно его заставили притащиться в ту деревню.       Пока на лице американца отражалась бурная мыслительная деятельность со сменой различных эмоций, адреналин в крови Салима бушевал. Пальцы удерживающие лом подрагивали, вдавливаясь до боли в металл. Перед ним был юнец совсем, который только учился сдерживать эмоции, вон как все на лице написано. А брови-то как надломил. Осман ухмыльнулся, оценивая противника. На слегка загорелой коже (это в Ираке-то?) с какого-то хрена горел румянец, а глаза метали такие молнии, что будь на месте Салима демон — сгорел бы заживо. — Ублюдок, — прошипел Джейсон и был вдавлен с новой силой в стену. — Еще одно такое слово и я научу тебя как пользоваться своим ртом, — предупредил мужчина, понимая, что сознание начинает медленно плыть. Переизбыток адреналина и агрессии грозится перейти в куда более опасную стадию. — Удиви меня! Ремнем выпорешь или на горох поставишь? — огрызнулся Джейсон и дернулся, пытаясь уйти из захвата.       Салим придвинулся ближе, будто вжимаясь в тело американца и отчетливо тихо произнес тому на ухо: — Узнаешь.       Непонятная дрожь от коленок пробила до самого мозга. Морпех прикусил губу и мстительно попытался пнуть иракца по голени. Без толку. Бессилие подстегивало язык, отключая чувство самосохранения напрочь. — Ох, боюсь-боюсь блять. Дома будешь командовать, придурок, — еще одна попытка лягнуть иракца закончилась тем, что нажатие лома перекрыло на мгновение кислород. Из горла Колчека вырвался то ли стон, то ли хрип, отчего по спине Османа пошли мурашки. Он, словно действуя в замедленной съемке, убрал железку, прислоняя ее к стене и заменил своей рукой. Пелена перед глазами застилает все разумные мысли — бешеный стук сердца у обоих скоро станет слышен на весь храм. Подстегиваемый самыми темными желаниями, Салим не понимает как слишком быстро и близко оказывается его лицо к лицу американца. Тонкие губы второго силятся то ли проклянуть, то ли еще что-нибудь сказануть и лишь тяжелое дыхание выдает перевозбуждение нервов.       Оба накалены до предела, адреналин пробуждает неведомые доселе мысли, что сталкивают двух мужчин на пропасть.       Как ни странно, Джейсон не выдерживает первым. От мужчины пахнет чем-то родным, помимо крови, пота и пыли и морпех ищет это, притесняясь губами к чужим. Поцелуй выходит скомканным, смазанным, но желанным. Салим отпускает себя, вкладывая всю накопившуюся за эти долгие часы энергию в близость. О, как же он давно не целовался! В груди клокочет от нахлынувших эмоций. — Просто доверься мне, шайтан, — голос Салима хрипит на выдохе, когда они отстраняются, — доверься, блять, мы сегодня спасли друг другу задницы.       Взгляд у Колчека затуманен, но это не мешает ему присвистнуть, уже по новому оценивая нового соратника. Скулы мужчины горят румянцем, дышать слишком жарко, а в паху тяжелеет слишком быстро. Сейчас не время и не место для подобных экспериментов, в любую секунду чудовища могут прорваться и разодрать их двоих, но это сейчас мало кого волнует. Напряжение застыло в воздухе вместе с пылью. — И кого теперь надо выпороть? — нагло ухмыляется морпех и притягивает иракца за грудки для нового поцелуя. От такого напора Салим пропускает момент, когда чужой язык начинает хозяйничать во рту, вылизывая жадно. Экипировка мешает рукам блуждать, изучать тела. На Османе намного меньше всяких приблуд навешано, а потому сильные пальцы Джейсона нагловато расстегивают пуговицы на штанах. Такая далекая мысль, что чертов американский мальчишка как-то резво со всем справляется, бьется на краю сознания и тут же гаснет. Потому что некогда думать о всякой ерунде, когда с тебя приспускают штаны и становятся на колени. — Решил занять свой язык более важным делом? — усмехнулся Салим и подавился воздухом, прижимаясь лбом к каменной стене. Бледные губы Джейсона сомкнулись на полувозбужденном члене. Дальше перед глазами были только разноцветные всполохи, рука сжимала короткие волосы в надежде, что сладостная пытка прекратится. Игнорируя иногда проскальзывающие по чувствительной головке зубы, иракец направлял, подсказывал как лучше. Старательность этого мальчишки поражала. — Шайтан, — тянет Салим, когда чувствует горячие стенки горла и не сдерживает себя, кончая. Не рухнуть ему мешает американец, что прижимает к себе и сцеловывает тяжелое дыхание. — Ты как? Надо бы двигать отсюда, — сипит Джейсон и хлопает мужчину по плечу. Тот заторможено кивает, застегивает штаны, хватает свой верный лом и, прежде чем двинуться вперед, притягивает Колчека к себе за воротник. — Мы еще поговорим об этом, когда выберемся, — отчего-то Салим теперь уверен, что выход есть.