fluorescent adolescent

Ланга и Рэки были двумя противоположностями, которые, по законам всех канонов, обязательно притянулись друг ко другу. Веселый, беспечный, ярко одетый Рэки, умеющий быть самым громким в компании очень контрастировал на фоне спокойного, сдержано одетого Ланги, который молчал большую часть времени. Рыжий Рэки с редкими веснушками, оранжевыми глазами и не пропадающей улыбкой пах настоящим летом, жарким солнцем и чупа-чупсами. Ланга любил на него смотреть, особенно в домашней атмосфере, когда тот разваливался на полу в растянутой яркой футболке в стиле tie-dye и любимых серых спортивках. Любил, когда Рэки облизывал губы после каждого глотка колы, широко улыбался во время просмотра Наруто и громко смеялся при каждом падении голубоглазого друга, обязательно протягивая руку помощи, а ладони у Кяна, стоит заметить, очень приятные, несмотря на многочисленные ранки и мозоли. Ланга Хасэгава — интроверт по природе — не умел быть таким открытым и раскрепощенным, поэтому в компании он с абсолютным спокойствием уходил за спину Рэки и молчал, доверяя другу. Ланга напоминал настоящую зиму и холод, а его ледяные глаза, казалось, способны убить. И нежность в этом пронизывающем взгляде умел замечать только Кян. Длинные голубые волосы всегда пахли каким-то крутым мужским шампунем типа Old Spice, а его тело — дорогим ароматом Dior, который обволакивал и влюблял в себя каждую мимо проходящую девушку, на что Рэки, пока не замечал Хасэгава, демонстративно показывал им средний палец и высовывал язык. Рэки любил специально соблазнять и дразнить Лангу в самых неподходящих местах, например, в школе, подмигивая каждый раз, когда тот задумчиво засматривался на него, сидя за соседней партой, а потом аккуратно проводил рукой по его бедру, пока учительница отвернулась, заставляя того зашипеть и сжать ноги, потому что слишком легко возбуждался. Но особенно Рэки любил, когда Ланга падал со скейта, потому что тогда приходилось дотрагиваться до его кожи, ощущая разряды тока, и обрабатывать каждую ранку, заклеивая пластырем, а затем целовать ее — чтоб лучше заживала. Вечно смеющийся Рэки Кян — беззаботный экстраверт — не умел вовремя быть серьезным и в ситуациях, требующих выдержки, он спокойно отступал, перекладывая ответственность на своего холодного друга. А ещё Рэки постоянно давал ему смешные или милые прозвища: «снежок», «голубоглазка», «ледышка», «Эльза», но при этом никто больше не смел так его называть. Это ведь его Ланга. Из, казалось бы, совсем непохожих людей вышел идеальный тандем двух парней, нашедших друг в друге поддержку, близость и душевное спокойствие. Когда парни оставались вместе на ночёвку, они, бывало, всю ночь целовались и гладили друг друга в самых нескромных местах. В такие моменты, как думал Кян, Ланга впервые пылает от жара вместо своего типичного ледяного облика. Они знали все струны, которые нужно было поддеть, и все тайные места, на которые нужно было надавить, чтобы сделать другу приятно. Другу. Несмотря на близость, парни не считали себя парочкой, не ходили за ручку и не обнимались романтично, кладя головы друг другу на плечи, такое поведение у них вызывало бы только рвотный рефлекс. Чисто физическая близость, нужная каждому парню в их возрасте — так они называли свои отношения, скрывая засосы по всему телу под толстовками и гольфами. Вторым их любимым делом было катать вместе на скейте, ощущать свободу, адреналин, когда сердце подскакивает от каждого камешка под колесом, а тело дрожит от напряжения и радости. Ветер раздувает волосы и пересушивает губы, оставляя на них кровоточащие ранки, которые парни с удовольствием зализывали друг другу по ночам минимум раз в неделю. Раньше Рэки очень любил свой вишнёвый бальзам, который Ланга съедал, а потом и вовсе перестал им пользоваться. Хасэгава даже не смотрел на прилавки и отказывался от маминого предложения намазать губы хоть каким-то Кармексом, ведь, как ему казалось, это могло значить, что они перестанут целоваться, а допускать мысль, что однажды их тайные и взаимовыгодные отношения прекратятся никто из друзей не хотел и не пытался. Во время очередной тусовки в S Рэки слишком радостно подбежал к Ланге. Его глаза были прищуренные и постоянно оглядывались, а улыбка распирала до ушей. Хасэгава заподозрил что-то неладное, когда Кян взял его за руку и отвёл в отдалённый туалет с почти погасшими ультрафиолетовыми лампами. Пахло там жутко, зато из-за этого туда почти никто не осмеливался ходить, и ужасный смешанный запах пота, алкоголя и туалета сразу ударил в нос, как только Рэки завёл туда друга и закрыл дверь на защёлку. — Ты в порядке? — Ланга испугался и настороженно наблюдал за каждым движением друга. — Я более чем в порядке, чувак! — широкие зрачки Кяна не говорили ни о чем хорошем. — Погнали спустимся по знаменитой опасной трассе. — Ты не в адеквате, Рэки. Мы можем там умереть, а я лишний раз жизнью рисковать не хочу. — Ты мне не доверяешь? — эмоции рыжего сменялись с какой-то невероятной скоростью и сейчас были больше похожими на обиду. — Доверяю, но умирать не готов. Я ещё детей хочу. — От мужиков дети не рождаются, — сказал Кян и посмеялся, сам не понимая, что только что ляпнул. Ланга лишь недовольно отвёл взгляд. — А если так? Когда Рэки помахал перед глазами Хасэгавы пакетиком с белоснежным порошком внутри, то всё вокруг перестало казаться ему детской забавой. Это самый настоящий кокаин, который непонятно как оказался в руках подростка. — Снежок для снежка, — пошутил снова Кян и залился хохотом, но Ланге было не смешно. — Черт, Рэки, что ты творишь? Скейты это весело, но кокаин — нет. Мы подростки, не занимайся херней. — Эх, ничего ты не знаешь, Джон Сноу. Ты меня не остановишь. Значит, я поеду сам, ну или найду кого-то другого, кто не откажется от дорожки кокосика. — Идиот… какой ты идиот, — Ланга тяжело вздыхал, понимая, что не может оставить друга в таком состоянии одного, а тем более, если тот найдёт ещё какую-то бабу или мужика, которые могут воспользоваться его опьянением. — Только один раз, и только ради тебя. Но больше ты никогда меня не попросишь о подобном, потому что иначе… Рэки его уже не слушал, визжа от радости и аккуратно выкладывая тонкую дорожку кокса длиной со спичку на где-то найденную кредитную карточку. Затем, по законам жанра, свернул трубочку из купюры и протянул Ланге, объясняя как и что ему надо сделать. Порошок был кислым и горьким одновременно, а затем правая ноздря Ланги полностью онемела. Мир вокруг начал становиться каким-то супер-детальным, до этого тусклый свет ламп сейчас выедал глаза, а самоуверенность начала расплываться по венам, подменяя адекватный разум на опьяняющее чувство всемогущества. — А теперь погнали на опасную трассу! — радостно закричал Рэки, вытягивая ещё ничего не понимающего Лангу на свежий воздух. — У нас есть минимум минут 40, так что успеем повеселиться на славу. Подхватив скейты, парни, набравшись сил, очень быстро преодолели расстояние до сухого дерева, откуда начиналась трасса и, не думая, разогнались и полетели вниз. Время казалось немного замедленным, парни были очень сосредоточенными на трассе — одна из побочек кокаина — и продумывали все действия так, будто в их голове не переставая работал калькулятор. Всё вокруг казалось слишком нереальным, гиперболизированным. Опасности для них не существовало, их кровь была чистым адреналином, зрачки расширились, а все вокруг стало до одури и боли в голове ярким. Картинки перед глазами постоянно менялись, парни неслись вниз с невероятной скоростью, перекручивая скейт в воздухе, прыгая, заезжая на стену и выделывая всевозможные трюки, которые в трезвом состоянии никто из них сделать бы не рискнул. На больших экранах уже вывели эту безумную парочку, мчавшуюся на встречу самой смерти. Скейтеры затаили дыхание, внимательно наблюдая, но все равно и не успевали следить за монитором, в котором отображалась их сумасшедшая скорость. Толпа кричала «безумцы» — кто-то с негодованием, а кто-то радостно и подбадривающе свистел. Куски трассы проносились один за другим, за обрывом были только высокие каменные шипы, готовые растерзать тела парней при малейшей ошибке. На середине Рэки стало нехорошо — голова закружилась, тошнота подступила к горлу, в глазах то и дело начали появляться темные пятна, из-за чего он переставал видеть дорогу. У Ланги из носа текла кровь, заляпавшая белую рубашку, она затекала в рот и окрашивала до этого белоснежную улыбку в красный цвет. Кян начал останавливаться, от чего Хасэгава был недоволен — ему было слишком весело и радостно, а друг своей остановкой обламывал весь кайф. Парни оставили свои скейты и подошли друг ко другу. Действие кокаина у Кяна понемногу начало проходить, и, видимо, он прогадал с дозировкой, из-за чего чувство эйфории смешалось с ужасной тошнотой и головной болью. Для Ланги обходилось без тяжёлых последствий, не считая крови из носа: возможно, он оказался крепче, а может просто меньше снюхал. — Рэки, что с тобой? — Отстойно себя чувствую, я дебил, — обеспокоенно произнёс Кян, взявшись за голову. — Почему? Весело же! — Мне уже совсем не весело. Такое чувство, будто я сейчас умру, — Рэки начал валиться с ног, но Хасэгава успел его поймать, понемногу трезвея. — Эй-эй, умирать никто не собирается, слышишь? Я тебе помогу, донесу тебя. — Не надо, давай побудем здесь, это пройдёт, — Рэки и сам не заметил, как обхватил шею Ланги двумя руками, прижимаясь всем телом. — Если ты будешь так ко мне прижиматься, то я не выдержу, — сказал парень на ухо рыжему и зашипел, когда рука того переместилась с шеи и провела рукой вдоль щеки, зацепив мочку уха. — Может, я этого и хочу? — Рэки ещё не до конца отошёл от кокаина, и Ланга это понимал. Самочувствие скакало от отличного до ужасного с непонятной периодичностью. — Ты под наркотой. — Не настолько, чтоб не контролировать себя, белоснежка, — Рэки, всё ещё обнимая Лангу левой рукой, правой начал спускаться от шеи ниже и ниже, оглаживая его грудь и подкаченный пресс. — Да твою мать, Кян… — зашипел Хасэгава, и, еле сдерживая себя, вжал рыжего в стену и наклонился к самым губам, не дотронувшись до них. — Я тебя прямо здесь изнасилую. — Во-первых, ты этого не сделаешь. — Почему? — Ну, я тебя хорошо знаю, — ухмыльнулся Рэки. Это была простая провокация, на которую ещё не до конца протрезвевший Ланга начал вестись. — Если ты думаешь, что я этого не сделаю, то это говорит лишь о том, что знаешь ты меня всё-таки плохо, — от напряжения и возбуждения Ланга говорил уже хрипло, наклоняясь к самому уху своего друга. — А во-вторых, — Кян нарочно облизнул губы, — нас снимают камеры и выводят на экран, и ты прекрасно это знаешь. — Кян подался вперёд и провел языком по губам Сноу, подразнивая его и нагло срывая крышу, которую тот уже совсем еле контролировал. — Черт, тогда пусть обзавидуются. Ланга, вытерев кровь белой рубашкой, уже не сдерживался и впился Рэки в шею, оставляя засосы и кровоподтеки. В это время руками он со всей силы сжимал рёбра и оглаживал тело Кяна, оставляя синяки от своей хватки на нежной коже, от чего с губ рыжего сорвался стон возбуждения в перемешку с болью, но даже не подумал попросить остановиться. Хасэгава, словно измученный жаждой, то целовал Рэки в губы, надкусывая и облизывая их, переплетая языки, то, забывая о поцелуях, блуждал руками по телу друга, задевая его пах, очерчивая каждую мышцу и готовый взять его прямо здесь, даже без подготовки. Рэки ничего не оставалось, кроме как отвечать на эту страсть, дрожа от удовольствия, и постанывать Ланге на ухо, прикусывая мочку или проходясь тому языком вдоль шеи. На вкус шея Ланги была горьковатая из-за духов, что он постоянно на себя брызгал, а вкус Рэки всегда казался Хасэгаве самым сладким из всех, что он когда-то пробовал. Этот вкус Ланга отлично знал — вкус колы, которую Кян пьёт литрами, и любимых чупа-чупсов. Спустя минут десять непрерывных поцелуев, от чего губы запухли и обветрились сильнее, Ланга начал приходить в себя и в полной мере осознал, что все это время их снимала камера, выводя картинку на огромный экран на площади скейтеров, и немного отступил от друга, тяжело дыша, хотя в паху неприятно сводило и даже болело от напряжения. Рэки уже не чувствовал тошноты, побочки прошли и, протрезвевши, парни переглянулись и молча вернулись на скейты, чтобы съехать вниз, как бы стыдно ни было смотреть в глаза после этого своим друзьям. Уже не с такой бешеной скоростью парни преодолели небольшой остаток трассы, где на выезде их ждала толпа новоиспеченных поклонников, которые присвистывали и весело выкрикивали их имена. Рэки, вернувшись в свой обычный образ беззаботного парня, кричал всем благодарности, кланялся и махал рукой, а потом стал посреди толпы, и, разводя в руки в стороны, крикнул: — Ну что ж, это была демо-версия. Полная запись порнушки стоит 100 баксов, — на что получил от Ланги недовольный пинок в бок, который все ещё болел и горел от прикосновения его пальцев. За этот вечер многие люди им хлопали и пускали насмешки об отличном выступлении, и Ланга, как всегда, спрятался за спиной Рэки, позволяя тому находить остроумные ответы на все высказывания знакомых и незнакомых людей, пока они не оказались за воротами скейтерской тусовки. Когда парни наконец-то вышли и остались наедине, то разговаривать друг с другом было максимально неловко. — Слушай, прости, — начал Ланга, — я не должен был вестись на провокацию. — Да все окей, ты меня тоже прости. Я сам тебя спровоцировал, — немного помедлив, Рэки как-то странно улыбнулся, закусывая губу. — Но мне понравилось. А тебе? — Мне тоже понравилось, — немного подумав, с улыбкой и смущением ответил Хасэгава, осматривая свои труды на шее друга. — У меня мама сегодня в ночную смену работает. — Ни слова больше, — засмеялся Кян и подмигнул, — намёк понят. Впервые взявшись за руки, парни отправились в сторону дома Ланги, где их ждала бессонная ночь, полная сладких поцелуев и прикосновений. Уже под утро перед приходом мамы парни быстро расстелили еще одну постель на полу, по плану принадлежавшую Рэки, и притворились спящими. Перед сном Хасэгава только вспомнил свои же слова «чисто физическая близость, нужная каждому парню в их возрасте» и, усмехнувшись, провалился в сон.