feel something

Он смотрел вперед, но ничего не видел. Настольная лампа ярко светила прямо в лицо, да так сильно, что хотелось треснуть ее о стену. Толстый слой пыли на полках раздражал глаз, но найти силы, чтобы подняться, он уже не мог. Пустота внутри разъедала. Вытаскивала все дрянные мысли наружу и заставляла думать, думать, думать… Думать о себе в первую очередь. Жалеть себя, как бы этого не хотелось. Думать о том, как все вокруг достали своими улыбками и простотой. Ходят и радуются каждой мелочи, а потом смотрят на тебя так сочувственно и вздыхают, что в голове все само собой начинает складываться. Жизнь же прекрасна, и ей нужно наслаждаться, как будто он уже не… Нет. Он уже давно не живет. А ничего ведь и не изменилось: тренировки, общение с друзьями — все как прежде… Он перестал считать дни. Просто плыл по течению, как и говорят во всех заумных книжках. Не беспокоился ни о чем и в один момент понял, что что-то важное ускользнуло от него, что-то невероятно важное и нужное ему в какой-то момент просто прошло мимо, а он не успел ухватиться за это. А после все было как в тумане. Будильник. Пробежка. Завтрак. Школа. Обед. Тренировка. Дом. Домашка. Ужин. Сон. Будильник. И так каждый день. Пока не появился этот безмозглый брюнет, разбавивший терпкий виски сладкой колой. И серость в янтарном взгляде поубавилась, захотелось дышать полной грудью и стараться, добиваться чего-то, чтобы он посмотрел и сказал своим чертовым голосом: «Да, Цукки, отлично справляешься!» Чтобы смотрел своими умными глазами и понимал свою важность, но не говорил об этом, а просто был рядом и поддерживал. Будто первые шаги младенца… Жизнь вокруг кипела и больше не раздражала, как обычно. Теперь хотелось стать частью этого большого механизма, чтобы походить на этих, с широкими улыбками и счастьем на лице; чтобы стоять рядом с ним и хохотать над его самыми глупыми шутками, держать за руку, утопать в его объятиях, как в самом мягком сугробе, и не думать обо всем этом дерьме. Но потом все вернулось. Он смотрел на телефон, где была открыта их последняя переписка, и думал, зачем нужно было писать о своих чувствах. Страшнее было то, что он ничего не почувствовал. Лишь усмехнулся и кинул куда-то телефон, зарываясь в волосах. И по новой. Будильник. Кровать. Телефон. Без завтрака. Школа. Обед. Много дел, без тренировки. Дом. Я ужинал. Кровать. И… Опустошенность. Кривые взгляды на друзей. Мерзкие мысли, от которых самого себя воротит. Дрожащая улыбка, которая давно не была настоящей, и постоянная апатия. Обвинения самого себя же в беспомощности и лени. Редкие подъёмы сил и желаний что-то делать, а за ними следом еще более долгие периоды, когда хочется себя прикончить — так тошно смотреть на свою кислую мину в зеркале, что рука сама тянется к бритве. Голоса с первого этажа отрезвляют. Если тебя не заботит твоя же жизнь, то о них хотя бы подумай, тупой ты кусок мяса. И по новой. Или по старой? Кровоточащей ране где-то, где никто не увидит. А смысл? А его и нет. Как и в твоем существовании. День за днем, полоса за полосой, а потом… Улыбка на все лицо, потому что пришла долгожданная посылка на рождество. Облегченные вздохи брата и матери, потому что он опять живет. Живет, а не существует. Гуляет с Ямагучи и Ячи. Подкалывет Хинату с Кагеямой. И… Пишет ему. А он отвечает.