О любви

04:34 Работаю над новой музыкой, но что-то не особо выходит… 04:48 Делать хорошую музыку так сложно ㅜㅜ 04:47 Думаю, тебе нужно прикладывать больше усилий и работать усердней, раз таланта нет, Крис Люди смотрят не на количество, а на качество, вот что важно 05:19 Это все стресс ㅋㅋㅋㅋㅋ Крис устал. Устал, что ему вечно чего-то недостаёт. Недостаёт лидерских качеств, недостаёт таланта, недостаёт силы воли, чтобы работать ещё усерднее. О внешности и говорить нечего: огромный нос на пол-лица, дурацкие вьющиеся волосы, слишком длинные руки, которые со стороны наверняка выглядят мерзко. Удивительно, как он вообще смог стать айдолом. Пробыв трейни семь лет, он уже отчаялся дебютировать, но ему повезло встретить самых прекрасных людей в его жизни, которые помогли ему исполнить мечту. Именно их он благодарил за возможность стоять на сцене, искренне восхищаясь талантами каждого и недоумевая, как он может быть лидером таких великолепных артистов. Он вернулся в общежитие ранним утром, измотанный бесконечной работой, но все еще недовольный результатом. На глаза наворачивались слёзы обиды. Почему же так? Что ему ещё нужно сделать, чтобы стать хоть чуточку лучше, чтобы стать хотя бы немного ближе к тем невероятным людям, которых он считает своей семьей? О том, чтобы догнать их, не шло и речи, но он не мог оставаться таким же никчемным, каким был сейчас, и продолжать мертвым грузом тянуть вниз всю группу. Чан едва сдерживал слезы, думая об этом, но он уже был почти дома, так что не мог позволить себе плакать. Он мысленно обругал себя за слабость и наконец вошёл в общежитие. На пороге, немного поодаль от двери, сидел Феликс. Когда Крис вошёл, он поднял на него своё заплаканное лицо. – Что случилось? Почему ты плачешь, солнышко? – он снова забыл о своей боли и весь погрузился в Феликса. Как всегда. Свою дыру в груди можно зашить наскоро грубыми нитками неподходящего цвета и забыть о ней ненадолго. Но видеть, как рвётся кто-то из детей, невыносимо больно. Так что Чан снова стал искусной тачальщицей, старательно подбирая самую нежную нить: – Феликс, милый, откуда слёзы? Ты всегда можешь поделиться, ты же знаешь. Феликс, всхлипнув, повис на Чане и зачастил сбивчиво и бессвязно: – Хён, я так тебя люблю… Ты всегда заботишься о нас, о STAY, обо всех, кроме себя… Я не могу смотреть на то, как ты мучаешься, не спишь ночами, работаешь на износ. Ты однажды говорил, что тот, кто смеётся в тяжелой ситуации, всегда побеждает. Так почему сам опускаешь руки? Я люблю тебя… мы все любим тебя так сильно, ты и представить себе не можешь. Ты ведь лучший из всех людей, кого я встречал… – Феликс уже не просто плакал, он рыдал. Из кухни кто-то вышел. – Я говорил вам, отправить Ликса первым было с самого начала провальной затеей. Я предупреждал, что он разревётся сразу, как его увидит, – негромко проговорил Хенджин, тихо вздохнув. Все остальные вышли из кухни следом за ним. Сейчас они выглядели такими вымотанными, словно не спали вообще, а ещё были очень грустными… Первым не выдержал Чонин и прилип к Чану со спины, начав хлюпать носом: – Чан-и хён, – протянул он, прижимаясь крепче и путаясь руками с Феликсом, который тоже не отходил от Криса. – Мы же думали, Феликсу как австралийцу будет проще всех найти с ним общий язык. Ну, они ж братья по крови или что-то типа того… – протянул Чанбин, с сочувствием глядя на плачущих мальчишек. – Да он же реветь начал, как только сообщения прочёл! Кто вообще в здравом уме отправил бы этот комок соплей и слез, чтобы кого-то поддержать? – не выдержал Хенджин и повысил голос. Сынмин успокаивающе сжал его руку, хотя сам едва не плакал. Джисон уже собирался что-то сказать, но Минхо его удержал. Почему они все вообще сейчас были здесь? Все очень просто. Феликс как всегда просидел всю ночь в интернете, ох и часто он получал за это от хёнов! Он уже собирался ложиться, но телефон вдруг ожил, на экране высветилось несколько уведомлений о сообщениях в Bubble. И Ликс их прочёл зачем-то. Его всхлипы разбудили Чанбина, с которым они делили комнату. Он прочёл сообщения тоже, но плакать не стал, сдержался из-за Феликса. Не хватало ещё и ему расклеиться. Он же хён, в конце-то концов! И он, честно исполняя роль старшего, повёл Феликса на кухню, чтобы успокоить. Там они столкнулись с Хенджином, которому просто не спалось. Стоило ему спросить, что стряслось и почему их комнатное солнце сейчас всё в слезах, как Феликс заплакал с удвоенной силой и сбивчиво выложил ему все. Чанбин не вмешивался, но когда тот закончил, на всякий случай пояснил: – Он опять расстроился из-за Чан-и хёна, слишком сильно его любит. Джинни ничего не сказал, только вздохнул. Он вернулся в комнату, но дверь скрипнула слишком громко, так что проснулся и Джисон. Его спросонья мучила жажда, и он пошёл на кухню, где увидел ту же картину, что и Хенджин. Выслушав сбивчивое объяснение Феликса, он подорвался и перебудил вообще всех. Шумно убеждал, что нельзя все так оставлять и нужно поговорить с Чаном. Он сам в красках описал ребятам ситуацию, много добавив от себя. Джи вообще решил взять все под свой контроль. Именно его идеей было первым отправить Феликса для переговоров. Аргументация была железной: они же оба австралийцы! В общем, сейчас все в полной мере осознали, насколько нелепым решением было довериться Джисону на все сто процентов. В его шальную голову редко приходили идеи, не приводящие в конечном счете к полному раздраю. – Так я вас всех перебудил… – прошептал Чан. Чувство вины уже начало его одолевать. – Только попробуй! – Хенджин строго взглянул на старшего. – Не смей снова себя винить. Если хочешь, это наш выбор – не спать ночью. Наш выбор – волноваться о тебе. И любить тебя – тоже наш выбор. – Вообще-то почти всех будил я, – вставил Джисон свои пять копеек. Сынмин не выдержал и подошёл к Чану тоже. Ему столько хотелось сказать, что не получалось собрать мысли в кучу, ещё и слёзы застилали глаза, так что он даже видел с трудом. Чан, крепко обнимая самых младшеньких своих деток, старался хотя бы не заплакать прямо при них. Они стояли так долго, что-то лепетали. Ясно было слышно только одно – «люблю», которое звучало чуть не через слово. Чанбин не вынес этой пытки и с Хенджином вместе попытался хоть чем-то отвлечь детей. Когда они, заплаканные, с красными глазами и мокрыми носами, наконец отлипли от Чана, стало заметно, что его кофта промокла от их слез насквозь. Наконец Бин тоже смог подойти к хёну. Он не плакал, но крепко обнял и тихо сказал на ухо: – Давай пообещаем, что не заставим их плакать снова. Не могу я на это смотреть, сердце разрывается. Мы же старшие, значит, должны их беречь. Но ты не должен нести всю ответственность в одиночку, Чан. Ты можешь положиться на нас, знаешь? Он не ждал ответа, просто отошёл, подпуская Хенджина ближе. Тот рядом с Чаном выглядел несколько комично: младше, но на полголовы выше. Глаза у него были на мокром месте, но он пока держался. – Хён… если тебе было плохо, почему ты не сказал нам? – в его голосе слышалась обида, – Ты же не собирался разгребать все в одиночку? Он замолчал ненадолго, но потом тихо продолжил: – Почему любить тебя так сложно?.. Но даже не думай, что мы когда-нибудь отвернемся. Вселенная схлопнется в точку, если это случится. Ты можешь нам доверять. Он заплакал тоже. Не смог. Не удержал слез. Но никто его не винил, конечно. Просто любить кого-то иногда и правда бывает очень непросто. Наконец Минхо и Хан тоже смогли добраться до лидера. Минхо обнимал молча, но крепко, так что говорить и не приходилось. Зато Джисон в правое ухо трещал за двоих: – Ты лучший лидер. Ты пишешь потрясную музыку и ещё круче ее исполняешь. У тебя красивое тело, прекрасное лицо и очаровательная улыбка. Ты вечно печёшься о нас больше, чем о себе самом. Ты вообще постоянно о чём-то печёшься, зато всегда все делаешь идеально. Ты всегда покупаешь нам дорогущую вкусную еду. Ты повесил блядскую штору… – Джисон! – скорее на автомате вскинулся Крис, но тот проложил, не переводя дыхания: – Иногда ты перегибаешь с опекой. Например, когда запрещаешь материться. Но тебя все равно любят, хён, безумно сильно, так что сейчас ты если и должен плакать, то только от счастья. Ты вообще очень везучий, не замечал? Тебе в жизни крупно повезло семь раз минимум, считай, собрал все чудеса света в своём кармане. Что ж ты такой жадный, что тебе ещё надо? «Бесёнок», – думал Крис, слушая этот неугомонный стрекот. Он уже не сдерживался, просто ревел, позволяя слезам скатываться по щекам и подбородку, неприятно щекотать шею и впитываться в ворот кофты. – Не плачь, а то соплями подавишься, – это уже Минхо. Ну да, очень в его духе. Хотя он, конечно, переживал за Чана не меньше остальных. Комната наполнилась всхлипами и вздохами. Хенджин взял на себя Чонина и Сынмина и увёл их в спальню, чтобы там успокоить и уложить спать. Минхо увёл перевозбужденного Джисона, кое-как отодрав его от Чана. Чанбин смотрел сразу за всеми, чувствуя ответственность за детей. Наконец и Чан пошёл в комнату. Феликс пошёл следом, взявшись за край чановой кофты, как малыш за подол маминой юбки. Чан удивленно обернулся. – Я сегодня сплю с тобой, – твёрдо сказал Феликс, – не прогоняй меня, пожалуйста, – уже не так уверенно продолжил он, опустив глаза. – Разве я могу? Пообещай только, что постараешься заснуть скорее. Уже поздно, вам всем давно пора бы спать. Феликс был послушным мальчиком, поэтому пообещал сделать все, о чем хён его попросит. Он осторожно забрался на верхний ярус кровати, которая, вообще-то, не была рассчитана на двоих, и пристроился под боком у Чана. Он громко сопел из-за того, что только что плакал, но старался дышать тише, чтобы не потревожить Криса. В итоге он уснул, обеими руками сжимая ладонь хёна и крепко прижимаясь к нему. А Чан, засыпая, думал о том, что ему действительно очень повезло встретить этих сентиментальных, таких трогательных малышей. А ещё думал, что ему и представить страшно, какой была бы его жизнь без них. Наверное, он просто умер бы, не сдержался, наглотался бы чего-нибудь или бросился в реку Хан. Да, так все и было бы. Глаза снова начали наполняться влагой, но Чан одернул себя. Сейчас все было хорошо, его окружали любимые (и любящие!) люди, и рядом с ним засыпало настоящее солнце, так что жаловаться и правда было не на что, в этот раз Джисон на удивление оказался прав… Следующим утром ни один будильник не прозвенел: ничто не смело нарушать сон беспокойных детей, наконец уставших достаточно, чтобы спать крепко. Чан порывался встать с утра пораньше, но Феликс не пустил, пригрозил, что снова расплачется. Он только с виду ангел, а на деле самый настоящий бесёнок. Знает же, и умело пользуется слабостью хёна к слезам своих младшеньких. Даже после полудня, когда все проснулись, общежитие было необычно тихим. Все вели себя так, будто дома кто-то болел, а они боялись потревожить больного. Чан чувствовал себя не в своей тарелке. И это здесь-то, в месте, которое он привык считать самым уютным убежищем и самой надежной крепостью? Но Джисон вдруг рассмеялся непозволительно громко, потом так же громко предложил наконец поесть, а иначе группа недосчитается одного участника, который вот-вот скоропостижно умрет голодной смертью. И остальные вдруг поняли, зачем он это делает, и зашумели тоже. Атмосфера изменилась, напряжение ушло. Чан выдохнул с облегчением и мысленно поблагодарил Джисона за находчивость. Он первым пошёл на кухню, чтобы начать готовить их поздний завтрак, но Сынмин его остановил: – Нет, хён, теперь наша очередь о тебе заботиться. Будь добр, не отбирай у нас эту возможность. Хоть для тебя мы и дети, но спичками пользоваться уже научились. А ведь и правда, они уже взрослые. Совсем большие… И когда только так выросли? – Хён, заботиться мешаешь, – бросил Хенджин, протискиваясь мимо него на кухню. – Иди пока помоги Феликсу, у него, кажется, снова джойстик не работает. И Чан ушёл. Он починил джойстик. А после съел самый вкусный завтрак из всех, что ему доводилось пробовать в последнее время. Пусть он и был немного неловким и чуть-чуть неопрятным, каждый вложил в него кусочек себя: Минхо пожарил рис; Сынмин потушил овощи; Чанбин щедро угостил всех любимым протеиновым коктейлем; Хенджин и Феликс напекли чего-то сладкого; Чонин принёс снеки, припрятанные в комнате на случай ночного жора. А вот Джисон буквально почти оставил кусочек себя. И как только умудрился? Сначала он взялся помогать Минхо, но тот быстро смекнул, что, если они не хотят есть угли, к плите его лучше не пускать. Тогда Хан стал резать овощи для Сынмина, но спутал капусту и собственные пальцы. Ножи было решено спрятать. В конце концов ему поручили делать тосты. Отмывать все горизонтальные поверхности на кухне от масла и варенья пришлось всем, кроме самого Джисона, который пожаловался на потерю крови и где-то потерялся. Крис, глядя на этих бесят как на самое ценное сокровище, чувствовал, что он дома. И что его правда безумно любят. Он едва заметно улыбнулся по-отечески , стараясь спрятать улыбку за стаканом, но семь пар глаз неотрывно следили за каждой эмоцией на его осунувшемся от непрерывной работы лице, так что незамеченным остаться не вышло. Дети переглянулись: кажется, хёну стало чуточку лучше. Все они почувствовали облегчение, порадовались, что их старания приносят какие-то плоды. И Чан тоже чувствовал, как напряжение понемногу уходит. Он был действительно благодарен им за заботу, потому что правда начинал оживать от того тепла, которое дарили ему эти мальчишки. Да, такие большие дыры, как у Чана в груди, так легко не исчезнут, на их починку нужно время. Но сейчас сразу семь умелых швеек старательно корпели над ним и остатками его грудной клетки, так что он будет в порядке. Да, скоро он обязательно будет в порядке…