Мой ангел — утопленник

Мой ангел — утопленник Тебе ведь случается видеть всё это: Как град протекает по перекрестку, И в гуще всех жабр когтей и жилеток Кричит на площадке песочной известки Мой друг, мой товарищ, не падая с неба, Считает пылинки на стенах Олимпа И Нун разрушает он, холм себе требуя, В земле прогневает сияние нимба. Я шел, он лежит, через тень силуэтов, На стёртой разметке маршрута напуган, Мой друг растекается, кровью одетый, Не тлеющий розовой лужей округа. Он мелкий, немо́щный и весь перекошен, И хрупкие крылья остались ничем, На этой дороге и ручки с горошек Засохли, усопли — их нету совсем. Я вижу: то золото, длинные тоги, Как кони бегут по движению счастья, Как он, словно праздник и словно все боги В одной констелляции с разума властью. Всё сгнило, пропало, под лед положило Скелет, каждый нерв, грудь и пальцев мозоли. Я помню, как мы пробегали здесь, плыло Салютами дней бутыля алкоголя. Твой нимб был сиянием айсберга, крылья Есть связка заснеженных острых ножей, И ряса над полем одежды и пыли Влекла в меня мысль в миллион багажей. Ты крылья притупливал в мягкую вату И прятал свой нимб на седой горизонт, Выплясывал вальсы со мной грубовато, Готовил, о струях вспевал, как Бальмонт. Но пал мой двойник, крылья в пепла муке, Как лёгкие и сигареты в кармане. Я с ней, я с тобою, и в этой руке Последняя пачка, конечный всплеск в ванне. Вот, в зеркало гляну: убогий рисунок! Как мыльно, лазурно-лазурно-лазурно! Утопленник, шествуй, ты синий и руны Свои кидай в урну! Мне дурно, мне дурно! Я счастья не встречу, топись чертом в ванной. Я плачу, кричу — лес ручьев на щеках: Как странен их вкус, как сжимаются раны Под ребрами сгустками мыслей в войсках. Нет духа, закрылись все пения ночи, Я свет потерял. Я хочу умереть? В бега мне податься, иль что-то короче, Иль с чертиком красным Бальмонта запеть? Теперь я сижу, синева — моя кожа. Рогатый срывает одежду с него. Я с красными о́чами буду здесь тоже, Я тоже утопленник в мире снегов. Вода - мой осколок огромного строя Мучительным стойким волнением в горле. Забылась и летняя ночь, где с тобою сидел на брегу и курил смрад над полем. Но только синевшее тело осталось За землями в сахарном мозга бреду — Мой болевой шок, моих радостей малость, Мой ангел, мой мир обратился лишь в дух. Желание выпить двух жизней стакана, Лишь черт, вместо сладости доброй в плече Смеется и топит тебя, ангел, в ванной, Сплетает созвездия вместо лучей. А ангел, мой друг, дерзко руки ломает: "Вот, на, забирайте! Не больно! Не больно! Ещё что попросите?" - рвет, вопрошает И голову-диск бьет об свет бесконтрольно. И падает солнце, вскрутившись над лбами, Прово́рливо в лунку судьбы загребая, Зелёные нити сиянья зубами Прокусывать стало, о, не обжигая. Темно! Мне темно, только радости этой Могло в сущность встать рядом с серой зимой, Земля замерзает, и сердце, заметно, Осталось без стука без звёзд за спиной. Холодная ванна. Лазурное тело. Глаза в пустоте — металлический ком. А лезвия крыльев раскрошены в мел, и Под прядью волос светлых в еле живом Из кожи краснеющей рожки вставали, И ком из металла катился внутри, Во рту над зубами клыки выступали, Из тела лазурного хвостик из вил. Мой ангел за мертвого духа вцепился, За жизнь эту грязной рукой над костром: «Сломали мне крылья и нимб, я явился Сутулым и гадким, как ты, подлецом!» И мне же случилось увидеть всё это: Как град протекает, как слезы полны, И в гуще всех вод, океанов планеты Мой друг умирает под пеной волны. Он выкинул нимб, словно обруч ненужный, Он рясу сорвал с потрясения тел, Смеялся и черт со мной хохотом вьюжным Весь космос под вьюгами вмиг ослабел. Без света, без радости мир прогневает, И курится пачка последних сигар, И чертика голос Бальмонта читает, И вальсы танцуются в действии чар. Но я не забыл, как топил тебя в ванной Как кожа краснела, сжимался твой рост Хоть скрыл, но я видел, что ангел в карманах Всю жизнь там хранил свою вилу и хвост.